Последствия прошлого

Эллиот пришёл в себя. Вокруг не было ничего — ни света, ни звука, ни ощущения твёрдой поверхности под собой. Только густая, всепоглощающая чернота, похожая на космический вакуум, но без звёзд. — Где я? — его голос прозвучал глухо, не дав эха, будто поглощённый бесконечной тканью небытия. Он поднялся. Тело было целым, рана на груди исчезла, но от неё осталось лишь призрачное воспоминание — лёгкий холодок под кожей. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, двигаясь наугад в вечной ночи. Шаги не издавали звуков. Он уже начал думать, что будет брести так вечность, как вдруг его лицо с силой ударилось во что-то невидимое, твёрдое и холодное, как стекло. Раздался глухой стук, и Эллиот отлетел назад, упав на несуществующую «землю». Тёплая струйка крови потекла из его разбитого носа. — Ауч! Чёрт! — он провёл рукой по лицу, смотря сквозь слёзы боли туда, куда шёл. И тут он увидел. По ту сторону невидимой стены, словно в гигантской, идеально прозрачной клетке, сидел Шедлетский. Не Теламон в ритуальных одеждах, а тот самый Шедлетский, которого он знал. В своей простой тёмной толстовке, с обычной усталой гримасой на лице. Он сидел, поджав колени к груди, и смотрел прямо на Эллиота, но его взгляд был пустым и отстранённым, будто он не видел его вовсе или видел сквозь него. — Шед...? — прошептал Эллиот, прижимая окровавленную ладонь к прозрачной преграде. Шедлетский не шелохнулся. Он был словно кукла, брошенная в самой глубине реальности, запертая там, откуда не мог выбраться даже он сам — та часть, которая всё ещё пыталась освободиться. Эллиот прижал окровавленную ладонь к холодной, невидимой стене. За ней Шедлетский сидел, сгорбившись, его взгляд был прикован к чему-то в несуществующем полу перед собой. Он не реагировал на появление Эллиота, не слышал его шёпота. Он был погружён в полную, оцепеневшую тишину собственного сознания. Но больше всего Эллиота поразили не пустые глаза друга, а его крылья. Те самые коричневые с золотом крылья, которые Шедлетский так яростно прятал, теперь были грубо скованы. Массивные цепи из чёрного, тусклого металла опутывали их от основания до самых кончиков, впиваясь в перья и кожу. Цепи казались живыми — они медленно пульсировали тусклым алым светом, каждый раз заставляя крылья дёргаться в болезненном спазме, будто вытягивая из них саму сущность. Это была не физическая клетка вокруг него — клеткой были эти оковы, сковывающие его истинную природу прямо на теле. Шедлетский был заточён не снаружи, а изнутри. И его тюремщиком был он сам — или та часть его, что называла себя Теламоном.