Последствия прошлого

Эллиот с отчаянием наблюдал, как силуэт Шедлетского тает в темноте, когда на его собственных запястьях возникло леденящее прикосновение. Он взглянул вниз и увидел, как из самой пустоты материализуются тяжёлые, чёрные звенья. Те же самые тусклые, пульсирующие алым цепи, что сковывали крылья Шедлетского, теперь обвивались вокруг его рук, затягиваясь с тихим, зловещим скрежетом металла. Он попытался дёрнуться, но цепи уже впились в кожу, не причиняя физической боли, но вызывая глубинное, парализующее чувство ужаса. Они были холодными, как космический вакуум, и невероятно тяжёлыми. Они не просто сковывали его — они тянули вниз, к невидимому полу этой пустоты, будто пытаясь приковать его к этому месту навсегда. — Что... что это? — его голос, полный паники, снова был поглощён беззвучной пустотой. Цепи на его руках пульсировали в унисон с теми, что были на Шедлетском. Эллиоту внезапно стало ясно: это не нападение. Это связь. Он оказался прикован к той же реальности, к тому же состоянию заточения, что и его друг. Он стал частью этой внутренней тюрьмы Шедлетского. И теперь, возможно, его единственный шанс выбраться отсюда — не разбить стену, а разорвать эти цепи, связывающие его с подавленной, закованной частью того, кто когда-то был Шедлетским. Цепи на руках Эллиота дернулись, и его потащило. Не по земле — её тут не было — а сквозь саму ткань пустоты, будто он был куклой на невидимой нитке. Он крикнул, но звук снова пропал, не родившись. Его протащило сквозь невидимую стену. Не было ни сопротивления, ни боли — лишь ощущение ледяного погружения. И вот он уже по ту сторону. Теперь он стоял в той же бесконечной черноте, что и Шедлетский. Цепи на его запястьях вели вглубь тьмы, туда, где скрылась фигура его друга. Эллиот потянулся к ближайшему звену, пытаясь разжать его пальцами. Металл был живым и холодным, и при касании в сознании пронеслись обрывки чужих воспоминаний: детский смех, вкус курицы, страх перед растущими перьями, леденящий ужас от собственного отражения в зеркале. Он понял. Он не просто наблюдатель. Он теперь часть этой внутренней борьбы. Чтобы вырваться отсюда — им обоим — ему придётся пройти по лабиринту памяти и боли Шедлетского и найти ключ к тем цепям, что сковывают не только крылья, но и самую душу его друга. Он сделал первый шаг вглубь тьмы, навстречу призраку того, кого знал, и тому, кем тот стал.