Последствия прошлого

Дусеккар, Таф и Билдермен молча выполнили последний долг. Они накрыли тело Эллиота, а затем и остальных погибших, простёртыми одеялами — жалкой попыткой сохранить достоинство тех, с кем делили стол и опасности. Тишина, повисшая над опустевшим домом, была тяжелее любого гроба. Выйдя на порог, они подняли глаза к небу — и замерли. Небесный свод не просто потемнел или затянулся тучами. Он раскололся. Сквозь трещины в привычной реальности проступала чуждая подложка: бесконечные потоки зелёных единиц и нулей, бегущих по чёрному фону, как код в терминале сумасшедшего бога. Воздух дрожал от низкочастотного гула, а законы физики искажались — трава под ногами то становилась невесомой, то прижималась к земле с невыносимой силой. И в центре этого апокалиптического пейзажа, прямо под самым большим разрывом, висел портал. Он не был похож ни на что из их опыта: врата из сплетённого статического электричества и теней, из которых лился тусклый, болезненный свет. Из портала шагнула фигура. Это был 1x1x1x1. Но не тот яростный, управляемый охотник, каким они его знали. Его плащ был порван, механические сегменты доспехов искривлены и покрыты копотью, а в руках он сжимал два меча, но не в боевой стойке, а почти бессильно. Он огляделся, его взгляд — обычно полный безумной ярости — метался в растерянности между тремя выжившими и катастрофически повреждённым небом. Он был свободен от контроля СПЕКТРа. Но мир, в который он вышел, был миром, где рушились сами основы. И теперь, по иронии судьбы, он и те, на кого охотился, оказались в одной лодке — посреди цифрового апокалипсиса. 1x1x1x1, или 1х4, как он был известен в кодовых реестрах СПЕКТРа, стоял под разорванным небом, и в свете бьющего из портала хаотичного свечения были видны все детали его облика. Длинные, неестественно белые волосы, похожие на пряди жидкого серебра, спадали ему на плечи. Над высоким лбом сидела зелёная, будто выточенная из малахита, корона с острыми, агрессивными шипами. Его кожа была угольно-чёрной, а тело — ядовито-зелёным, как окисленная медь, что создавало жутковатый контраст. Руки и ноги, словно облачённые в лакированную броню, были глубокого чёрного цвета. А из-под нависших белых прядей горели два уголька — глаза кроваво-красного оттенка, в которых сейчас плескалась не ярость, а первобытное, животное недоумение и настороженность. Он медленно повернул голову, оценивая троих выживших. Его взгляд скользнул по Дусеккару, Билдермену и Тафу, задержался на покрытых простынями телах у порога, затем снова устремился к разрыву в небе, где лился цифровой водопад. Он поднял один из своих мечей, и клинок, обычно пульсирующий энергией, сейчас лишь тускло мерцал. — Система... пала? — его голос, грубый и механически искажённый, прозвучал не как угроза, а как растерянный вопрос, обращённый к пустоте и к тем, кто, казалось, был его последними ориентирами в рушащемся мире. Дусеккар медленно выдвинулся вперёд, заслоняя собой Билдермена и Тафа. Его рука лежала на рукояти собственного посаха. — Система не пала. Она сломалась, — его голос звучал жёстко, но без прямой враждебности. — И судя по всему, для тебя это тоже стало сюрпризом. Красные глаза 1х4 сузились, оценивая. Он медленно опустил меч, но не расслабился. —СПЕКТР... молчит. Приказов нет. Реальность... трещит. — Он сделал шаг к ним, его тяжёлые чёрные сапоги глухо ступали по земле, которая то была твёрдой, то слегка пружинила. — Что... вы сделали? — Мы? — Билдермен горько хмыкнул, не отводя взгляда от короны убийцы. — Мы просто пытались выжить. А вот твой бывший босс, кажется, напоролся на силу, с которой не смог справиться. И выпустил на волю нечто похуже любого раунда. 1х4 замер. Он посмотрел на разрывы в небе, на текущий код, и в его красных глазах мелькнуло понимание, смешанное с древним, знакомым ужасом. —Он... вернулся. — Это было не вопрос, а утверждение, полное мрачного осознания. — Теламон. Таф медленно поднял руку. —👁️‍🗨️💀⚔️ (Мы все в одной игре теперь. И правила сломаны). 1х4 перевёл взгляд на молчаливого юношу, затем снова на Дусеккара. В воздухе висело тяжёлое, невысказанное предложение. Враг их врага... Они стояли на пороге хаоса, и старые правила охоты уже не работали. Теперь вопрос был в том, смогут ли охотник и жертвы объединиться перед лицом общего, куда более страшного противника — одичавшего бога, разорвавшего саму ткань их мира. Билдермен, всё ещё не опуская импровизированное оружие, сделал шаг вперёд, его взгляд пристально изучал 1х4. — Подожди, — его голос был резким, аналитическим, сквозь который пробивалась трещина стресса. — Ты здесь один. Где остальные? Где остальные убийцы? Если СПЕКТР пал, почему на пороге нашего дома стоим только ты? Красные глаза 1х4 сузились. Он медленно опустил мечи, воткнув их остриём в странно пружинящую под ногами землю. Его движение было усталым. — Они... не смогли, — его искажённый голос звучал почти приглушённо. — Когда цепи СПЕКТРа лопнули, его база... не просто отключилась. Она начала рушиться. Реальность там глючит, как твоё небо. Он кивнул вверх, на потоки кода. — Одни сошли с ума от внезапной свободы и режут всё, что движется. Другие застряли в петлях разваливающихся симуляций. Я пробивался к активным разрывам... Этот был ближайшим и самым стабильным. Он снова посмотрел на портал, который начинал мерцать неровно. — Остальные... либо уже мертвы, либо скоро умрут там. Их мир кончился раньше вашего. 1х1х1х1 стоял неподвижно, его могучая грудь медленно вздымалась. Он смотрел на свои руки — чёрные, мощные, созданные для разрывания плоти, а затем перевёл взгляд на троих выживших перед ним. И странное дело — та всепоглощающая, бешеная ярость, что всегда пылала в нём, как ядерный реактор, вдруг угасла. Её не сменил покой — лишь глубокая, леденящая пустота и усталость, пронизывающая до самых костей. — Я... не чувствую приказа, — его голос прозвучал тише, почти задумчиво, без привычного механического искажения. — Нет голоса в голове, который шепчет "убей". Нет цели. Нет... смысла. Он сжал и разжал кулак, изучая движение, как будто видя свою конечность впервые. — Всё, что было во мне... вся эта злоба... была не моей. Она была топливом. И теперь бак пуст. Он поднял глаза, и его красный взгляд встретился с Дусеккаром. —Вы боитесь? — спросил он, и в вопросе не было угрозы, лишь искреннее, почти детское любопытство. — Боитесь того, что будет дальше, когда нет ни правил, ни целей? Я... боюсь. Из густых теней под сломанными, цифровыми деревьями, где реальность напоминала грубый коллаж из пикселей и органики, за происходящим наблюдали двое глаз. В них не было ни боли, ни растерянности — только ледяное, бездушное любопытство. Эллиот стоял, прислонясь к стволу, который местами был древесиной, а местами — стеной из зелёного кода. На его лице играла нечеловеческая, жутковатая улыбка, растягивая губы слишком широко, обнажая ровный ряд зубов. В его позе не было следов раны, лишь странная, кошачья грация. Он молча наблюдал, как три выживших и бывший убийца стоят в растерянности под рушащимся небом. Его пальцы медленно постукивали по коре дерева, отбивая тихий, неслышный ритм. Время поиграть, — прошелестела мысль в его сознании, но губы не шевельнулись. Звук не покидал пределов его черепа. Он сделал едва заметный шаг вперёд, сливаясь с дрожащей тенью, и исчез. Не убежал — растворился в самой текстуре этого нового, глючащего мира, став частью его хаоса. Его игра только начиналась, а они даже не знали, что уже являются фигурами на доске.