Вес снежинки меньше грамма

      

2023 год

      Тэхён нервно постукивал окоченевшими пальцами по подлокотнику удобного кресла, в котором успел провести столько часов, что оно стало продолжением его тревог: полтора года набегами, ещё год до этого, бесконечные анализы, новые назначения, уколы надежды, неизменно таявшей в тот момент, когда дверь кабинета закрывалась за их спинами, и приходилось снова собирать себя по частям, притворяясь, что всё ещё можно исправить. Рядом сидел Вонхо, держа в руках яркий буклет центра, шелестя страницами рассеянно и почти равнодушно, рассматривая фотографии чужих счастливых семей.       — Что, если мы не сможем иметь детей? Что тогда? Неужели всё это лечение, операции… всё было зря?       — Не отчаивайся, дорогой. Сейчас врач скажет, как обстоят дела, а дальше будем решать, что делать, — отозвался Вонхо равнодушным тоном, так и не поднимая глаз.       — Но…       Фраза оборвалась, когда дверь кабинета открылась. Доктор Пак вошёл быстрым шагом, через мгновение уже сидел напротив и просматривал результаты. Чимин почти не изменился со времён ординатуры, и каждый такой визит возвращал в память то время, когда они работали бок о бок, пока жизнь не развела в разные стороны: одного окунув в педиатрию, а другого погрузив в омегологию. И пока этот путь не привёл его в отделение, где лечат тех, кто мечтает о семье и натыкается на препятствия, не поддающиеся простым решениям. У Чимина они наблюдались уже два с половиной года, и ни одному из троих от этого не становилось легче.       — Чимин, не томи…       — Тэ, — доктор Пак поднял взгляд, и всё стало понятно без дальнейших слов. — Мне очень жаль. Мы пробовали терапию, поддерживающие препараты, процедуры для запуска цикла. Организм не отвечает. Биомаркер фертильности не меняется. Нет отклика феромонов. Думаю, это связано с той аварией в детстве. И я, правда, сожалею.       — А что насчёт меня? Что показали последние анализы? — Вонхо, кажется, пропустил мимо ушей всё, что прозвучало о его муже, и теперь смотрел только на бумаги в руках врача, выискивая удобные для себя ответы.       — У тебя всё в порядке. Ты фертилен и полностью здоров, — голос дрогнул, раздражение почти перестало скрываться.       — Тогда мы можем обсудить пересадку донорской яйцеклетки, чтобы Тэхён выносил ребёнка?       — Нет, Вонхо, не можем. Любую донорскую яйцеклетку организм отторгнет, потому что у Тэхёна нет отклика феромонов. Чем ты слушал в прошлый раз, когда я всё это объяснял? Мы и сдавали эти анализы, чтобы проверить хоть малейшую возможность, но результата нет, и вариантов такого типа тоже нет. Единственный ваш шанс…       — Какой? — почти безжизненно произнёс омега, откидываясь на кресло и массируя виски, где тяжело пульсировала боль. — Суррогат?       — Да, Тэ, это последний вариант, — Чимин выдохнул и, спохватившись, смягчил голос. — Но почему бы вам просто не пожить для себя? Тебе двадцать шесть, ты на пике карьеры, упрямый, талантливый, займись собой. Иногда, когда пары перестают держаться за страхи, многое меняется. Я знаю такие истории, и у многих теперь по двое, а то и больше детей. Не списывай себя.       — На суррогата сейчас денег не хватит, — цокнул Вонхо. — Ладно, придумаем потом. Ну что, домой? Мы и так проторчали здесь больше двух часов, а у меня вечером футбол, хотел ещё в магазин заехать. Ты там говорил, что что-то нужно было?       — Это было вчера, — Тэхён тяжело выдохнул, вспоминая, как накануне нашёл немытую гору посуды и грязный коридор, усыпанный следами соли, которой этой зимой засыпали весь город после внезапного гололёда, накрывшего Сеул. — Ладно, Чимин, спасибо. Кажется, мы опустили руки уже давно, просто искали подтверждение. Вдвоём так вдвоём, да, Вонхо?       Он повернулся к мужу как раз в тот момент, когда тот уже успел вызвать такси, хотя утром они договорились ехать на автобусе, чтобы хоть немного сэкономить на визитах, каждый из которых обходился в приличную сумму. Комфорт для Вонхо всегда стоял выше обещаний, и Тэхён слишком хорошо помнил любимое объяснение мужа о том, что если омега достаточно приносит в семью, зачем альфе надрываться на двух работах, когда можно остаться на низкооплачиваемой и посвящать вечера бесконечным матчам, сменяющим друг друга до глубокой ночи.       Попрощавшись с Чимином, они вышли к кассе, где Тэхён оплатил последние счета и закрыл долг за предыдущую операцию вместе с сегодняшним посещением. Телефон сразу пикнул неприятным уведомлением: на счету оставались жалкие крохи, а до арендной платы оставалось всего три дня.       В гардеробе омега натянул старое пальто, стараясь не обращать внимания на то, как Вонхо застёгивает новый пуховик и надевает дорогую шапку, купленную неделю назад. Альфа уверял, что взял её по скидке, но позже в мусорке нашёлся чек, где красовалась сумма с пятью нулями. Возражать Тэхён не стал, считал себя обязанным терпеть любые капризы. В конце концов, это его организм отказал, из-за него они не могут стать родителями, поэтому приходилось молча принимать удары, убеждая себя, что благодарность за присутствие мужа рядом должна перевешивать всё остальное, каким бы тяжёлым ни было отношение Вонхо.       У выхода из центра альфа даже не попытался дождаться, как раньше, просто пошёл вперёд к соседнему зданию, уткнувшись в телефон, полностью поглощённый своими делами и не проявляющий ни намёка на участие. Тэхён, скользя на высокой платформе зимних ботинок, едва удержался на ногах на первых ступеньках, перехватил равновесие на вдохе и двинулся следом за уходящей фигурой, которая не оглядывалась.       На переходе Вонхо шагал быстро, не проверяя, следует ли за ним омега, и уже достиг противоположного тротуара, продолжая путь без малейшего замедления. Досада и усталость сжали грудь, дыхание сбилось, внимание притупилось, и красный свет был замечен только в тот момент, когда в спину ударили сигналы машин. Тэхён ускорил шаг, зажмурился, но нога сорвалась на крошечном ледяном пятне, тело накренилось назад, падение стало неизбежным, пока чьи-то крепкие тёплые руки не подхватили его и не поставили обратно на землю так уверенно, как если бы он весил не больше снежинки.       — Простите… — сорвалось шёпотом, когда поднял глаза на высокого незнакомца. Чёрные зрачки прожигали насквозь, внимательный взгляд скользил сверху вниз. — Здесь скользко, а… — омега обернулся туда, где Вонхо уже садился в такси. — Спасибо вам большое, я пойду…       — Будьте аккуратнее, — альфа произнёс спокойно, не повышая голос. Простая мягкость интонации распахнула внутри старую трещину, и по щекам сразу потекли слёзы, горячие в морозном воздухе, мужчина нахмурился, не понимая причины. — Я слишком сильно схватил? Вам больно?       — Нет, простите, я в полном порядке, в полном, — Тэхён резко кивнул, сделал несколько шагов к тротуару и краем глаза увидел, как такси уезжает, оставляя его одного.       — Если нужно куда-то попасть или вы сильно торопитесь, могу подвезти. Машина стоит возле того центра. Там работает мой брат, если случайно причинил неудобство, он посмотрит.       — Вы очень добры, спасибо, — омега поклонился так низко, что у альфы дрогнули руки, на миг мелькнуло растерянное желание остановить и поклоны, и слёзы. Тэхён всё ещё плакал, не в силах сдержаться, но собрался, выдавил хрупкую улыбку и сделал шаг назад.       — Мне правда пора. Спасибо.       Он ещё раз согнулся в три погибели и пошёл к остановке, не поднимая головы, а альфа остался стоять у пешеходного перехода, сжимая в пальцах бейдж, который успел поднять с проезжей части. На плотном пластике под аккуратной и красивой фотографией омеги значилось: «Ким Тэхён, педиатр, Центральная больница Сеула».

***

      Тэхён возвращался домой с ощущением побитой собаки, всё тело нещадно ныло, сжимая в тиски монотонной усталости, голова гудела от переработки, потому что он взял ещё четыре смены, чтобы покрыть кредит за аренду за прошлый месяц. Открыл дверь, набрав привычные цифры на замке, вошёл внутрь, по инерции снял обувь, стянул с плеч пальто и в тот же миг понял, что вешать его некуда.       Не осталось привычного крючка, исчезла обувница, пропал огромный шкаф купе, и в глаза сразу ударила пустота. На полу валяются вещи, которые Тэхён берёг особенно тщательно, ведь их всегда было мало, каждая хранила свою небольшую историю.       Квартира напоминала жертву домушников, вынесших почти всё и оставивших после себя хаос, в котором трудно найти хоть один целый угол. Издалека выделялись только картины папы на стене и диван, настолько громоздкий, что два года назад его пришлось затаскивать через балкон.       Пальто упало из рук прямо на пол, а Тэхён пошёл дальше, стараясь охватить взглядом этот вандализм, иначе назвать происходящее не получалось. Живого места нет нигде, ни одного уголка, которого не коснулись чужие руки. Украшения и цепочки, доставшиеся по наследству, исчезли, семейные фотографии, лежавшие в витринах, пропали. Постельное бельё валялось на полу и стало больше похоже на ветошь.       — Вонхо? — голос сорвался на шёпот, когда он позвал мужа, опасаясь увидеть в квартире всё, что угодно, даже труп, потому что в это время альфа всегда бывал дома. — Дорогой…       Но, обойдя комнаты, он наткнулся на правду, которую взгляд начал улавливать ещё в коридоре. Пропали исключительно вещи альфы, мебель, техника и всё дорогое. Всё, что принадлежало Тэхёну и стоило меньше двухсот тысяч вон, осталось валяться там, где упало. Он опустился на пол и долго смотрел в одну точку, пытаясь осознать хоть что-то. Ещё вчера Вонхо уверял, что нашёл новую работу, обещал облегчение, клялся, что Тэхёну больше не придётся брать дополнительные смены. Значит, лгал. Планировал это заранее. Месяц? Два? Дольше?       В дверь позвонили. Тело поднялось по инерции, шаги сами вывели к прихожей. Курьер смотрел странно, явно не понимая, что происходит внутри этой квартиры, но протянул бумаги, и Тэхён машинально расписался в получении. Через минуту он уже сидел на оставленном диване, разорвал конверт и увидел первые строки: «Заявление на подтверждение намерения развестись». Левая часть аккуратно заполнена знакомым почерком. Правая осталась пустой, ожидая его подписи.

2 года спустя

      — А ты всё так же себя не щадишь, — Сокджин вошёл в кабинет, постучав костяшками по косяку, чтобы заявить о своём присутствии.       — Шестой кофе за сегодня, — Тэхён поднял бумажный стакан, чокаясь с воздухом. — И пятая смена подряд.       — Может, ради разнообразия, хотя бы один раз вернёшься домой вовремя? Чимин мне названивает уже восьмой раз за последние три часа. Говорит, что ты только работаешь и даже не ешь. Это не жизнь, Тэхён. Два года без выходных, ты же изведёшь себя, — Джин опустился на стул пациента, недовольно качнул головой и скрестил ноги. — Признайся, ты специально? Хочешь помереть молодым? Двадцать восемь лет, самый расцвет.       — Сначала Чимин говорит окунуться в работу, теперь просит уйти с работы, ты сверху давишь. Что меня дома ждёт, хороший мой? Пустой холодильник? Полная тишина?       — Иногда и отсутствие шума помогает, но ты живёшь рядом с доктором Паком. Какая там тишина? Он замолкает, только когда спит, — Джин фыркнул, потянулся за телефоном и показал экран. — Вот, смотри. Скоро поседею от его постоянных звонков.       — Разбирайтесь без меня, — выдохнул Тэхён, поднимаясь, беря фонендоскоп и направляясь к двери. — Новых привезли, пойдём осмотрим?       — Развод тебя сильно изменил. Даже с Вонхо ты улыбался больше… — Джин осёкся, фраза оборвалась на половине, он замер и прикрыл рот ладонью. — Прости. Не подумал. Сравнение отвратительное, учитывая, каким он был мудаком.       — Всё нормально, по нему я не скучаю. Мне одиноко, Сокджин. До сих пор думаю, что было бы, если бы тогда смог родить. Вонхо всё равно ушёл бы, но у меня хотя бы остался мой малыш. А сейчас и рожать не от кого, и сам не могу, даже если бы вдруг получилось что-то случайное. Получается, семьи у меня никогда не будет?!       — Ты просто зациклился. Сгонял бы в отпуск, может, и привёз бы кого в подоле, — Джин поднялся со стула и подошёл к нему. — Давай, работать надо, а то у нас у обоих отпуск будет длительный.       На часах обеденное время, а сил у Тэхёна уже не было. Не помнил, когда нормально спал, ел или позволял себе вечер без работы. Жизнь сузилась до часов, которые нужно прожить, чтобы не думать об одиночестве.       Сокджин и Чимин были рядом все эти два года. Оставшись тогда без жилья, он позвонил им просто, чтобы поплакать в телефон о своей дрянной судьбе. Чимин приехал сразу, забрал сумки, потому что чемоданы нагло забрал Вонхо, погрузил всё в машину и без единого вопроса увёз к себе.       За эту поддержку Тэхён был благодарен постоянно. Чимин ни разу не обмолвился о том, что пора искать отдельную квартиру. Позже у них поселился Намджун, с которым они познакомились через омегу в Центральной больнице Сеула. Тэхён хорошо помнил тот день: Чимин заскочил передать ему обед, увидел высокий рост, большие руки, уловил аромат кардамона и просто перестал рационально мыслить. Пригласил на свидание сам, сам настоял на близости и сам сделал предложение. Намджун только успевал соглашаться и любить.       Да, жизнь у Тэхёна действительно была не сахарная. Родителей не стало давно: отец не выдержал последствий аварии, папа после его смерти прожил ещё семь лет и угас, доживая ради сына. В двадцать он встретил Вонхо, они съехались почти сразу, потом была свадьба, множество попыток забеременеть, долгое и дорогое лечение, развод и пустая квартира. Из всего прошлого единственным правильным решением оставался выбор профессии, хотя учёба далась нелегко. Работа стала самой стабильной частью жизни, но вопрос с жильём, всё равно, стоял остро.       Поиски не дали результата. Стоило Тэхёну прийти на первые просмотры квартир, как становилось ясно: одинокому омеге, даже с тремя ставками и хорошей зарплатой, снять квартиру почти нереально. Сыпались вопросы: «Где ваш муж?», «А альфа может поручиться?». Мир был устроен так, что одним позволено всё, а другим приходится доказывать своё право на простые вещи. Попытки пришлось отложить, тем более, что Чимин уверял: комната в ста метрах от их спальни никому не мешает. Поверить в это было трудно.       — Юнги, дай бланки, которые принесли социальные работники из детского дома, – Тэхён облокотился на стойку, наблюдая, как главный медбрат пытается разгрести утренний поток без единого глотка кофе. – По количеству бумажек понимаю, что привоз крупный. Что у них там произошло?       — Пищевая интоксикация, — Юнги оторвался от монитора и потёр переносицу. — Ты же знаешь, какие условия в «Хонури»? На прошлой неделе только пятерых возвращали после рвоты и обезвоживания, сегодня – ещё партия, причём младшие группы. Хосок… ну, их соцработник… оставил нам регистрационные номера, краткую сводку и уехал обратно. У них ещё четверо с травмами, не хватило людей сопровождать всех сразу. — Он вытащил пухлую пачку документов для первичного приёма и положил перед Тэхёном. — Я зарегистрировал всех и отправил в пятнадцатую палату. У большинства состояние средней тяжести: рвота, диарея, признаки обезвоживания. Двух самых маленьких определил в палату наблюдения, к ним поставил Хансоля. Они в таком состоянии до санузла не дойдут, им нужен постоянный контроль.       — Почему не инфекционное отделение? — Тэхён пролистал верхние формы, просматривая графы: температура, сатурация, электролиты, анамнез.       — Нет показаний, — Юнги развёл руками. — Клиника чистая, общие симптомы пищевого отравления. Вирусы не подтверждены: экспресс-тесты отрицательные. Пока это обычная интоксикация, массовая, скорее всего, из-за кухни. Заведующий дал добро держать их у нас. Если кто-то уйдёт в тяжёлое или появятся подозрения на вирусы, переведём. — Медбрат быстро заглянул в журнал дежурств и снова цокнул языком. — Я пока займусь инфузиями и назначениями по протоколу. С плачущими малыми тоже посижу, Хансоль один не справится. Иди на осмотр.       — Ладно, пошёл. Спасибо.       Забрав добротную стопку бумаг, Тэхён направился к пятнадцатой палате. Дети из «Хонури» выглядели не лучшим образом. Одежда чистая, лица умытые, ухоженность внешняя присутствует, но состояние здоровья явно оставляло желать лучшего. Осмотрев первого и второго альфу в возрасте двенадцати и четырнадцати лет, Тэхён согласился с Юнги: клиника больше тянула на пищевую интоксикацию, чем на инфекционный процесс. Аналогичный осмотр провел и с остальными детьми. Покинув пятнадцатую палату, Тэхён решил заглянуть к малышам из соседней, где остался медбрат.       — Так, кто тут у нас, — педиатр присел на край кровати и посмотрел на маленького альфу. — Тебя зовут Инсон? Покажешь доктору, где сейчас болит, малыш?       Ребёнок насупился, натянул пижамную кофту ниже, закрывая живот, давая понять, что незнакомый взрослый не дотронется до него ни одним пальцем. Губы надул, отрицательно качнул головой, и у Тэхёна невольно появилась широкая улыбка.       — Ух ты, нам привезли маленького вредину! Смотри, Инсон, можешь ничего не рассказывать, но тогда придётся отправить тебя в кабинет к доктору Сокджину. Этот доктор мастерски умеет занимать ручки, которые не хотят показывать, где именно болит. А потом возьмёт большой гудящий аппарат и начнёт водить по животику. Всё равно узнаем, что у тебя болит, только туда идти совсем не весело. Хочешь к такому дяде Сокджину или всё же покажешь сам? Как поступим?       Почти пятилетний альфа задумался, посмотрел на странного педиатра ещё раз, взгляд остался недоверчивым. Тэхён продолжал спокойно улыбаться, краем глаза пробегая по строкам карты маленького пациента.       — Ладно, — фыркнул ребёнок и задрал кофту, показывая надутый живот.       После осмотра вредины, прослушивания лёгких, проверки живота и оценки общего состояния, Тэхён уже собирался перейти к самому младшему ребёнку из «Хонури», но кровать оказалась пустой.       — Хансоль, а где… — заглянув во вторую карту. – Шинхо?       – Только что был здесь, – удивлённо откликнулся омега постарше, ставя капельницу рядом с первым ребёнком. – Они разбегаются так быстро, что я не успеваю отслеживать. Отделение закрыл, никуда не денется. Может, ушёл в игровую?       — Попробую поискать, — кивнул Тэхён и вышел в коридор.       Мальчика не оказалось ни в игровой, ни у поста, ни у кабинетов. Педиатр заглянул по очереди в свободные комнаты, остановил Юнги, который пробегал мимо с лотком, но и тот не видел бродящих детей. Оставалось всего два кабинета: собственный и кабинет Сокджина, который тот по привычке запирал, чтобы, если заявится главврач, не учуял слабый запах сигарет. Джину было патологически лень спускаться в курилку на первый этаж, поэтому он «выходил» покурить к открытому окну с решётками.       Открыв дверь своей обители, Тэхён включил свет и остановился, невольно улыбнувшись. В углу стояло кресло-кровать, которое он специально поставил здесь, чтобы между сменами можно было отоспаться без возвращения домой. На спинке висел тёплый плед с крупной вязкой, который ещё при жизни связал папа. Сейчас в это мягкое полотно был завернут маленький мальчик. Шинхо устроился клубком, прикрыл глаза и спал, тихо причмокивая. На столе рядом лежала раскрытая детская книга с картинками, оставленная Тэхёном прошлой ночью, когда он пытался не уснуть над отчётами.       Педиатр подошёл ближе и присел рядом. Закусив губу, осторожно взял маленькую ладонь, выглядывающую из-под пледа, и погладил большим пальцем по тыльной стороне.       — Потеряшка нашлась, — тихо проговорил, всматриваясь в длинные ресницы, которые начали дрожать от пробуждения. — Просыпайся, Шинхо, тебя уже всё отделение ищет. Всего три года, а нашёл такое укромное местечко.       Малыш открыл глаза, моргнул несколько раз, собирая картинку вокруг, и только потом заметил Тэхёна рядом. Взгляд сразу стал больше, округлился от испуга. Шинхо медленно отполз в угол кресла, прижал колени к животу и натянул плед почти до самого носа, оставив наружу лишь две настороженные пуговки.       — Ну ты чего, — омега наклонил голову чуть ниже, чтобы быть на одном уровне с малышом. — Я совсем не страшный. Уколы деткам не делаю. Только вот этим, — он поднял фонендоскоп, висевший на шее, — слушаю. Видишь? Я прикладываю его вот сюда и прошу ребят подышать чуть громче, чтобы услышать, как работает моторчик. Это не больно, только холодно в самом начале. Если моторчику тяжело, я сразу пойму и помогу. А когда ты поправишься, дам маленькое угощение. Договорились?       Мальчик отрицательно качнул головой и издал приглушённый, рваный звук. По интонации было понятно, что Шинхо пытается что-то сказать, но слова не получались. Лоб Тэхёна чуть нахмурился, педиатр открыл карту и внимательно просмотрел введённые данные, записанные со слов Хосока в приёмном отделении. В графе «особенности развития» значилась краткая пометка о задержке развития речи.       Тэхён кивнул, принимая эту запись как очередную точку наблюдения, а не приговор. Один ребёнок начинает говорить раньше, другой позже, в этом нет ничего фатального. Важно, что в остальном Шинхо, по данным предыдущих осмотров, считался здоровым до сегодняшней интоксикации. Теперь задача проста: вывести из острого состояния, восстановить силы и разобраться, чего именно не хватает этому маленькому телу и напуганному сердцу.       — Если не хочешь сейчас разговаривать с доктором, — Тэхён отложил фонендоскоп и опустился на пол рядом с креслом, аккуратно расправляя халат, чтобы не напугать малыша резким движением. — Тогда давай просто познакомимся. Я знаю твоё имя, а ты моё ещё нет. Меня зовут Тэхён, и мне уже… ну, много лет. Что бы тебе про себя рассказать. Ах да, плед! Видишь, здесь вышиты цветы? Это камелии. Их вышил мой папа. Белые камелии означают чистую любовь. А основу он выбрал фиолетовую, она про гордость. В хорошем смысле. Он подарил мне этот плед, когда я решил стать врачом, чтобы лечить таких замечательных малышей, как ты.       Шинхо слушал внимательно, время от времени переводил взгляд на мягкое полотно. Тэхён не был уверен, насколько ребёнок понимает смысл слов, но это сейчас не имело значения. Важно было только то, что через минуту омежка осторожно стянул ткань с носа, чуть-чуть улыбнулся и провёл пальчиками по выпуклой вышивке.       — Красиво, правда? Когда смотрю на него, всегда становится тепло. Папа пах грушами… я это до сих пор помню, хотя прошло много лет. Он всегда накрывал меня, когда я засиживался над учебниками. Даже его последние слова… — Тэхён замолк на секунду, стараясь удержать голос ровным. Малыш, сидящий напротив, скорее всего, даже не знал, что значит это «папа». — Может, разрешишь мне тебя осмотреть, хорошо? Мы не пойдём к другим ребятам, я всё сделаю прямо здесь. Только послушаю, что творится у тебя с моторчиком, а потом провожу до палаты, где попрошу, чтобы с тобой обращались как с маленьким принцем.       Улыбка на лице Шинхо исчезла сразу, он нахмурился, снова натянул плед до подбородка и отрицательно качнул головой. Тэхён тихо выдохнул, не находя нового хода. Трудно было придумать способ, который заставил бы поверить ребёнка, никогда не знавшего мягкого прикосновения взрослого. А может, он просто накручивает себя? Никто же не говорил, что Шинхо всю жизнь провёл в «Хонури».       — Чтобы такого придумать… — педиатр прошептал это почти себе под нос, оглядывая кабинет внимательнее и выискивая хоть что-то, что поможет малышу почувствовать себя безопаснее. — О, Шинхо… ты любишь картинки? Здесь есть одна очень добрая книжка, моя любимица, — он слегка потянулся к столику и взял тонкий сборник с яркой обложкой. — Внутри история, которая всегда делает мир чуточку добрее. Я могу рассказать её тебе. Хочешь попробовать?       Малыш взглянул на книжку с осторожным интересом, но сразу снова спрятался в свой маленький кокон.       — Всё в порядке, — Тэхён мягко опустился ниже, чтобы вновь быть на уровне его глаз. — Ничего выбирать сейчас не нужно. Давай просто начнём понемногу? Если тебе станет некомфортно или ты захочешь, чтобы я остановился, подними ручку и сделай вот так, — показал, как слегка сжать кулачок. — Это твой знак, что хватит, и я сразу прекращу.       Сложно было понять, насколько точно Шинхо улавливает смысл его слов. И дело было не только в задержке речи. Дети из подобных учреждений нередко приходили с целым набором особенностей, которые никто не замечал, или не стремился рассмотреть внимательнее. В приютах на пару квадратных метров приходился целый маленький детский сад, где взрослые держали порядок изо всех сил и редко имели возможность копнуть глубже. Сильнее всего Тэхёна расстраивало другое. Иногда руководство прекрасно видело, что с ребёнком не все в порядке, и всё равно игнорировало рекомендации врачей, прикрываясь отсутствием финансирования.       Глянув в анкету, Тэхён отметил важную деталь. Почти четырёхлетний Шинхо был заметно меньше среднего роста для своего возраста. Телосложение само по себе астеническое, но кожа, натянутая на тонкие косточки, просвечивалась под лампами так, что сразу становилось ясно, насколько мало в его жизни было полноценного ухода.       Омега тихо выдохнул, возвращаясь к книге в поисках нужной истории. Мир устроен так, что всех не спасти, даже если душа рвётся именно к этому. И самое горькое заключалось в том, что ребёнок ни в чем не виноват, но его судьба уже определена взрослыми, которые решают всё за него, не спрашивая, что ему действительно нужно. Хоть бы знать, как именно определена и кем. Решил позже подать запрос, хотя сам не до конца понимал, зачем. Всё ведь очевидно? Шинхо уедет обратно, а он снова услышит привычные оправдания администрации «Ханури» про отсутствие ресурсов и персонала. И всё же рука сама поставила пометку, хотя жест казался почти бессмысленным.       — Эта история называется «Вес снежинки меньше грамма». Она про чудеса. Давай я присяду чуть ближе, чтобы тебе было удобнее рассматривать картинки. Здесь они очень красивые.       Тэхён чуть сместился, выбирая сторону, где Шинхо сможет лучше видеть страницы. Подлокотник оказался выше, чем он рассчитывал, поэтому пришлось поднять руку почти до уровня плеч, чтобы удержать книжку на одном уровне с глазами малыша. Он раскрыл первые листы. Шинхо настороженно посмотрел на приближение взрослого, но взгляд быстро вернулся к изображению мальчика, который грустно смотрел в окно.       — Начнем? Жил-был маленький омега, который часто болел. Вместо игр на улице он проводил дни у окна. Там тихо падал снег, и на стекле появлялись крошечные узоры. Он любил разглядывать их и мечтать, что когда-нибудь выйдет наружу, слепит снеговика и прокатится с горки.       Тэхён перевернул страницу и сделал короткую паузу. Ждал, пока из-под пледа снова появится маленький нос. Шинхо аккуратно высунулся и уставился на иллюстрации. На одной дети смеялись, бегали по сугробам, тащили ледянки к горкам. На другой всё тот же мальчик смотрел через стекло на весёлый шум снаружи, прижимая ладонь к замёрзшему окну.       — Один день оказался особенным. На стекло прилетела снежинка, очень яркая и с красивым узором. Омега наклонился ближе и прошептал ей своё желание. Он хотел выйти из дома, — Тэхён листнул дальше, показывая новые картинки и строчки под ними. — Прошёл год. К новой зиме врач сказал, что мальчик наконец здоров. Услышав эти слова, омега выбежал на улицу. Он поднял ладонь и поймал первую снежинку. Она растаяла сразу же.       Педиатр просиял, зная, что впереди самый тёплый момент истории, и обернулся к маленькому слушателю. Но Шинхо уже посапывал, свернувшись клубком, спрятавшись в мягкую вязку пледа. Тэхён аккуратно подтянул ткань повыше, укрывая хрупкие плечи. И хотя он ничего не ждал, ребёнок вдруг одарил его тихой, едва заметной улыбкой.       Так жаль, что он смог подарить её только во сне.