Любовь похожая на сон

— Я больше не могу... Не могу... Не могу так больше! — вырвалось у него шёпотом, полным отчаяния и ярости. — Кто я? Зачем я здесь? Почему я всё это терплю? Юрис стоял перед зеркалом, впиваясь взглядом в собственное отражение, будто пытаясь разглядеть в нём того человека, которым был когда-то. — Пять лет... Пять проклятых лет я прикован к этой квартире, как призрак! — мысль ударила с новой силой, заставив сжаться сердце. — А ведь я… я — отличный повар! Я — бог кулинарии! Почему же я сижу и жду? Чего я жду?! В горле встал ком горькой обиды на себя, на свою слабость, на эту украденную жизнь. Но следом, горячей волной, поднялась решимость, сметающая всё на своём пути. — Нужно решиться! — почти крикнул он своему отражению. — Нужно бежать! Бежать от этой лжи, от иллюзий, от никому не нужной любви! Это не любовь... это сон! И в тишине комнаты его собственный взгляд, встретившийся с ним в зеркале, стал тем самым якорем, что удерживал его на плаву все эти годы. И тем самым мечом, что перерубил последние цепи. — Да... — выдохнул он, и в этом выдохе ушло всё напряжение. — Я решился. Юрис быстро собрал вещи, но не все. Он взял только самое необходимое, словно отсекал не просто старые футболки, а частицу своей прежней жизни, намеренно оставляя её в этих стенах. Обернувшись на прощание, он скользнул взглядом по знакомым очертаниям, и в голове, словно удар колокола, гулко отозвалось: «Пять лет…» Без сожаления, с одной лишь горькой констатацией. Потом он резко развернулся, вернулся к столу и схватил карандаш. На простой бумажной салфетке, этом символе их несостоявшихся ужинов, он вывел одно-единственное слово: «Прощай!» Положил рядом ключи, словно печать на закрытой главе, и вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Дальше он отправился на вокзал, где слился с шумной, безразличной толпой, и это было бальзамом на душу — наконец-то стать никем, просто одним из многих. Электричка в Юрмалу была наполнена особым, начальнолетним оживлением. Воздух внутри вагона был густым и сладким — пахло морем, соснами, нагретым на солнце пластиком сидений и солёной ветчиной из чьих-то бутербродов. Он сел у окна, прислонив лоб к прохладному стеклу, и позволил пейзажам уносить последние остатки прошлого. За окном мелькали дачи с яркими крышами, ухоженные сады, а потом — сверкающая на солнце гладь Рижского залива. Свет был ясным и праздничным, он заливал всё вокруг, обещая новое начало. Стрекот колёс отбивал чёткий ритм: «Сво-бо-да, сво-бо-да». Юрис закрыл глаза, ловя тёплые пятна солнца на своём лице. Впервые за долгие годы он не строил планов, не ждал звонка, не подстраивался. Он просто ехал. Вперёд. К морю. К неизвестности. Эта неопределённость была пугающей и по-настоящему пьянящей.

***

Приехав в Юрмалу, он, следуя старой, как мир, поварской интуиции, первым делом направился не искать кафе с объявлениями, а на рынок. Он знал: рынок — это желудок и душа любого курортного города. Здесь кипит настоящая жизнь, здесь говорят громче любых газет. Здесь, среди торговцев, пахнущих свежей зеленью, копчёной рыбой и летними ягодами, можно было найти не только лучшие продукты, но и услышать самые нужные слухи, а главное — найти людей, у которых можно было попробовать снять комнату. Комнату, которая станет его первым настоящим домом. Воздух был напоён ароматами свежей зелени, морской соли и едва уловимым запахом цветущих лип. Юрис, сжимая в кармане последние латы, брёл вдоль прилавков, вглядываясь в пёстрые таблички. Его взгляд скользил по надписям: «Свежая рыба», «Домашний сыр», «Ягоды из леса». Он искал не лакомства, а спасение — объявление о сдаче комнаты. Надежда на скорую работу в одном из прибрежных кафе давала силы, но пока что реальность рынка была куда более осязаемой и суровой. Вдруг его внимание привлекло странное зрелище. У прилавка с овощами стояла немолодая женщина, хорошо одетая, в элегантном летнем платье и широкополой шляпе. Она что-то оживлённо говорила сама с собой, загибая пальцы и перечисляя ингредиенты для борща. Но каждый раз, сбившись, она начинала заново, с той же интонацией и тем же выражением лёгкого недоумения на лице. — Картошка, капуста, свёкла… нет, сначала свёкла, потом капуста… или наоборот? — бормотала она, и в её глазах читалась подлинная растерянность. Юрис невольно улыбнулся — её неуверенность и дорогая одежда навели его на мысль: эта дама, скорее всего, никогда сама борщ не варила. Собравшись с духом, он подошёл ближе. — Мадам, позвольте я вам помогу, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и уверенно. — Вы хотите приготовить борщ? Женщина рассеянно кивнула, её взгляд словно вернулся из далёкого мира кулинарных фантазий. Затем она вздохнула, и в её глазах мелькнуло смущение. — Да, милый. Хочу, но… я совершенно запуталась в ингредиентах. Я так давно не готовила. Целую вечность. Моя экономка вышла замуж, а новую я так и не нашла. А сын приедет только через две недели… Она остановилась, словно ожидая осуждения, но Юрис лишь улыбнулся шире, почувствовав неожиданный прилив тепла. В её растерянности было что-то очень человечное, что-то, что он давно не видел в своём прежнем, холодном мире. — Давайте я вам помогу, — предложил он, и в его голосе зазвучали давно забытые нотки профессиональной гордости и искренней готовности. — Я повар. С этими словами, поклонившись с лёгкой, почти забытой грацией, он бережно взял женщину под руку и повёл её к прилавкам, где уже ждали свёкла, капуста и другие герои будущего кулинарного шедевра. Когда все покупки были сделаны и аккуратно сложены в пакет, Юрис спросил, куда отнести. В его голосе сквозила лёгкая грусть — этому милому, случайному знакомству пришёл конец. — О! Я живу вот в этом доме, — ответила женщина, указывая на красивое, утопающее в зелени здание неподалёку от рынка. Оно выглядело таким же уютным и старомодным, как и она сама. — Я вас провожу, — предложил Юрис, с лёгким, почти рыцарским жестом сгибая руку в локте. Она с благодарностью приняла его помощь, и они зашагали неспешно, будто давние знакомые. По дороге Юрис подробно, с настоящей страстью рассказывал, как готовить борщ, чтобы он получился наваристым и ароматным. Женщина внимательно слушала, кивая, но у самых ворот дома вдруг остановилась и повернулась к нему. В её глазах плескалась смесь надежды и заговорщицкой хитрости. — Молодой человек, а может, вы и приготовите этот самый борщ? — попросила она, и её взгляд стал таким молящим, что ему захотелось немедленно согласиться. Сердце Юриса сжалось. Ему до боли хотелось помочь, ощутить снова в руках нож и почувствовать знакомый запах бульона — но реальность властно напоминала о себе. — Я бы с величайшим удовольствием приготовил вам не только борщ, но и десяток других блюд, — ответил он, вежливо склонив голову, — но мне необходимо искать жильё и работу. Я только что приехал и… Женщина не дала ему договорить. В её глазах зажёгся озорной, почти детский огонёк, и на лицо вернулись потерянные было краски. — Вам нужна работа? О! Так это же прекрасно! Я вам всё это предоставлю! — воскликнула она, словно только что разгадала самую главную загадку на свете. И, снова решительно взяв ничего не понимающего, ошеломлённого Юриса под руку, она легко потянула его за собой в распахнутые ворота, ведущие в её тихий, залитый солнцем двор. Судьба стучалась в его дверь, и на этот раз она была в широкополой шляпе и пахла свежей зеленью и надеждой.

***

Юрис жил и работал у мадам Янсон уже две недели. Она поселила его в просторной, светлой комнате, окна которой выходили в тенистый, ухоженный сад, где по утрам щебетали птицы. Она же с первого дня настояла, чтобы Юрис звал её просто Анна. Анна оказалась женщиной удивительно доброй, с открытой, светлой улыбкой, которая, казалось, разгоняла даже самую плотную облачность. И Анна имела одну маленькую, но очень искреннюю слабость — она обожала вкусно поесть. Озвученная ею сумма зарплаты была более чем щедрой, а выданный сразу аванс и бесплатное жильё стали для Юриса не просто решением проблем, а настоящим даром судьбы. И вот он наконец добрался до кухни. Настоящей, большой, залитой солнцем кухни с массивным деревянным столом и видом на тот самый сад. И началось волшебство. Юрис варил, жарил, пёк. Воздух наполнялся ароматами свежеиспечённого хлеба, томлёного соуса, пряностей. И ему самому было до мурашек приятно — и чувствовать в руках привычную тяжесть ножа, и слышать умиротворяющее шкворчание на сковороде, и жить в этом пропитанном покоем доме, и видеть, как Анна, закрывая от наслаждения глаза, с детским восторгом уплетает приготовленные им вкусности. Он так давно не готовил. По-настоящему. Для души. Янис предпочитал изысканные блюда из ресторанов, лишая Юриса этой простой радости — баловать любимого человека своим искусством. И теперь, накормив Анну, он словно залечивал старую рану. Но тишина и покой были обманчивы. Волна воспоминаний, горьких и резких, накрывала его с головой, стоило лишь остаться наедине с собой. Особенно по ночам. Когда он укладывался в уютную, пахнущую свежим бельём кровать, закрывал глаза в темноте и оставался один на один с призраками прошлого. С Янисом он познакомился пять лет назад в элегантном рижском ресторане «Амбер». Янис с семьёй был постоянным и важным гостем, а Юрис, тогда уже занявший пост шеф-повара, лично готовил для них свои коронные блюда. И всегда выносил их в зал сам, желая видеть реакцию самых взыскательных посетителей. С первого же взгляда, встретившись с ним глазами, он потерял голову. Янис. Высокий, стройный, черноволосый красавец с пронзительным взглядом. После той первой встречи Юрис больше не замечал никого вокруг. Весь мир стёрся, превратился в размытый фон, на котором существовал только он — сияющий и недостижимый. А потом случилось невероятное: Янис стал приходить один, без семьи. Его взгляды стали задерживаться дольше, шутки — становиться тоньше, а намёки — прозрачнее. И Юрис… поплыл. Его подхватило и унесло могучее течение: слепящей влюблённости, опьяняющего желания, головокружительной надежды. В этом потоке он позволил себе раствориться, потеряв границы и забыв о собственной ценности. Они стали встречаться тайно, украдкой, в потёмках чужих квартир и в укромных уголках парков. А потом пришла ревность. Сначала она казалась проявлением страсти. Янис настоял на его увольнении. — Я буду содержать тебя, ты будешь принадлежать только мне, — говорил он, поселив Юриса в той самой квартире, что стала для Юриса золотой клеткой. Он кормил Юриса обещаниями, словно изысканными конфетами: вечная любовь, неминуемый развод, общая жизнь, в которой всё будет по-настоящему. Сначала Юрис верил и ждал. Он лелеял свою самую заветную мечту: потом, когда они будут вместе, он откроет маленький, уютный ресторанчик. Будет кормить Яниса и всех желающих самой вкусной на свете едой, наполненной его любовью. Но годы текли, а мечта, любовь и призрак совместного счастья становились всё призрачнее, бледнея и рассыпаясь в прах. А последние три месяца и вовсе стали пыткой одиночества. Юрис почти всегда был один. Правда открылась случайно и была банальной, как мир: жена Яниса родила ему ребёнка. И всё это время, пока Юрис томился в заточении, Янис был с ней. Он молчал до последнего, пряча глаза и придумывая новые оправдания. Юрис даже не хотел вспоминать, что пережил в тот день, когда всё рухнуло. Это была не просто боль, это было полное крушение всей его вселенной. Теперь он находился далеко: далеко от Яниса, от его лжи, от того осколка зеркала, в котором он когда-то разглядел своё счастье. Первым делом, оказавшись на свободе, Юрис сменил номер телефона, одним движением оборвав последнюю нить, ведущую назад, в ад. Он любил Яниса… Очень. И именно от этой любви, ядовитой и безнадёжной, ему предстояло теперь исцелиться. Жизнь Юриса у Анны текла размеренно и светло, словно тихие морские приливы. Их дни были наполнены не только готовкой, но и тёплым, искренним общением. Они подолгу разговаривали за чашкой вечернего чая, а потом Юрис неизменно сопровождал Анну на прогулке, бережно подавая ей руку. Иногда их маршрут лежал к морю. Эти мгновения становились для Юриса целительным бальзамом для израненной души. Они гуляли по самому краю воды, где песок был плотным и прохладным. Закатное солнце растекалось по небу жидким золотом, а длинные тени тянулись за ними, как верные спутники. Воздух был свеж и солоноват, он наполнял лёгкие ощущением свободы и простора. Море, безмятежное и величественное, дышало им навстречу ровным шумом прибоя, отчего на сердце становилось спокойно и ясно. В такие вечера Юрис чувствовал, как старые раны потихоньку затягиваются, сменяясь новой, хрупкой, но так прочной надеждой. И вот одним таким тихим вечером, вернувшись с прогулки, Анна взяла трубку зазвонившего телефона. Её лицо во время разговора озарилось такой яркой, молодой улыбкой, что стало светло во всей комнате. Положив трубку, она обернулась к Юрису, сияя. — Мой дорогой, завтра приезжает мой сын! Дзинтарс! — воскликнула она, и в её голосе звенело неподдельное счастье и волнение. Юрис искренне улыбнулся, его глаза загорелись азартом настоящего шефа, получившего важный заказ. — Я очень рад за вас, Анна. Значит, нам нужно приготовить что-то особенное. Вкусный обед. — Ужин, дорогой мой, готовить нужно ужин, — поправила она с лёгкой таинственностью в голосе. — Это будет особенный вечер. — Значит, будет ужин, — кивнул Юрис, уже мысленно листая свою поваренную книгу. — Что любит Дзинтарс? — Он страшный мясоед, просто волк в человеческом обличье! — рассмеялась Анна. — И обожает салаты, самые разные. — Тогда приготовим очень вкусный салат. У него даже названия нет, но он никогда меня не подводил. Авокадо, помидор, слабосолёная красная рыба, листья салата, руккола для пикантности... И заправка: оливковое масло, свежемолотый перец, смесь трав и немного лимонного сока. А на горячее… — он на секунду задумался, — …сделаем нежные отбивные. А на гарнир я отварю мелкую картошку и обжарю её на сливочном масле с чесноком и укропом. А на десерт… испеку шарлотку. Яблочную, с корицей. Подойдёт? — Боже мой, Юрис… — Анна прижала руки к груди, и её глаза блестели от восторга. — Я просто в восхищении! У меня от одного представления уже слюнки текут. Знаешь что? Пойдём-ка перекусим, дорогой, а то я не доживу до этого пира! Сделай мне, пожалуйста, пару твоих волшебных горячих бутербродов. С этими словами она привычно, по-матерински взяла Юриса под руку, и они, словно заговорщики, отправились на кухню, где их ждали уют, ароматы и предвкушение большого праздника.

***

Следующий день пролетел как одно счастливое и суматошное мгновение. Когда у Юриса всё было готово и он заканчивал сервировать стол на пятерых (Анна настоятельно уговорила его присоединиться к ужину, пояснив, что сын приедет с женой и дочкой — девочка, правда, не от Дзинтарса, но очень хорошая и умная, и Анна её очень любила), у него защемило сердце от лёгкого страха и предвкушения. Около семи часов вечера во дворе раздался короткий, вежливый сигнал, и за ворота въехал большой красный внедорожник. К удивлению Анны и Юриса, из машины вышел только один человек — Дзинтарс. И когда он выпрямился во весь рост и предстал перед ними, у Юриса перехватило дыхание. Он был прекрасен. Высокий и мощный, как вековой дуб, он казался воплощением самой балтийской силы. На нём были простые чёрные джинсы и чёрная же рубашка с коротким рукавом, обрисовывавшая рельеф его плеч. Лаконичный образ завершали модные белые кроссовки. Но главное — его лицо. Смуглая кожа, тёмные, как смоль, волосы и глаза... глаза цвета тёплого янтаря, в которых при вечернем свете плескалось золото. Дзинтарс крепко, по-сыновьи обнял мать, а затем его взгляд обратился к Юрису. Тот замер, ощущая, как на него смотрит всё это великолепие. Юрис был ниже Дзинтарса на целую полторы головы, и в этот миг он почувствовал себя одновременно хрупкой птичкой и центром вселенной. Дзинтарс протянул ему руку для рукопожатия — сильную, с длинными пальцами. И... утонул. Утонул в глазах Юриса. В этих бездонных, светлых глазах, полных тихой печали и невероятной доброты. И ещё... ещё он понял, что этот человек ему до боли знаком. От этой внезапной, ослепительной узнаваемости у него на мгновение закружилась голова. — Здравствуйте! Я сын. Меня зовут Дзинтарс. А вас? — проговорил он своим бархатным, грудным голосом и тут же мысленно, сам не зная почему, прошептал: «Юрис». И словно в подтверждение, в ответ услышал тихий, но чёткий голос: — Здравствуйте! Я Юрис. Добро пожаловать домой, господин. Юрис склонил голову в лёгком, почтительном поклоне, а его рука — маленькая, изящная — ещё некоторое время оставалась в большой, тёплой ладони Дзинтарса. И оба, загипнотизированные этим мгновением, словно и не замечали этого, не в силах разорвать возникшую между ними невидимую нить. Ужин проходил в тёплой, но слегка натянутой атмосфере. Анна то и дело пыталась расспросить сына о невестке и внучке. Дзинтарс отвечал сдержанно, вежливо, но в конце концов мягко, но твёрдо остановил её: — Мама, я всё объясню тебе позже. Один на один. Анна, поняв намёк, тут же переключилась на лёгкие, ни к чему не обязывающие разговоры о саде и соседях. Дзинтарс ел с истинным, неподдельным аппетитом, и каждое его «Восхитительно!» или «Это божественно!», обращённое к Юрису, заставляло того заливаться румянцем. Но больше всего Юриса смущал его взгляд — пристальный, изучающий, полный какого-то немого вопроса. От этого взгляда по коже бежали мурашки, и на душе становилось одновременно и тревожно, и любопытно. Когда ужин подошёл к концу, Анна удалилась в свою комнату, чтобы переодеться, а Юрис принялся собирать со стола. Он старался сосредоточиться на звоне посуды, лишь бы не встречаться глазами с Дзинтарсом. Но тот подошёл к нему совсем близко. — Дайте, я помогу, — тихо сказал Дзинтарс, и его бархатный голос прозвучал прямо над ухом Юриса. Прежде чем тот успел возразить, сильные руки уже взяли со стола несколько тарелок. Они молча простояли так секунду у раковины — Юрис, замерший с салатницей, и Дзинтарс, всем своим мощным станом обращённый к нему. Золотисто-янтарные глаза снова впились в него, и в них плясали искры какого-то внутреннего волнения. — Юрис, скажите… — начал Дзинтарс, откладывая тарелку и делая паузу, будто взвешивая слова. — Вы работали лет пять назад шеф-поваром в ресторане «Амбер»? Вопрос повис в воздухе, словно удар хлыста. Юрис почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он медленно поставил салатницу в раковину, чтобы не уронить. — Да, — выдохнул он почти шёпотом. — Я работал там. А… что? — А куда вы потом подевались? — Дзинтарс сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию между ними. Его голос звучал настойчиво, почти с жаром. — Я… я был с… — Юрис запутался, сердце заколотилось в груди от старой боли и нового смятения. — Я уволился. По личным обстоятельствам. Если честно, вы меня… заинтриговали своим вопросом. — Я должен вам сказать… — начал Дзинтарс, и его рука сама собой потянулась к Юрису, будто желая коснуться его руки. Но в этот миг в дверном проёме появилась Анна, переодетая в домашний халат. — Ну что, мои мальчики, навели тут лоск? — весело спросила она. Мгновение рухнуло. Дзинтарс отвёл руку и взгляд, отступив на шаг. — Сейчас, мама, — ответил он, и его голос вновь стал ровным и спокойным. Но напряжение, сладкое и невысказанное, так и осталось в воздухе, обещая продолжение. Час уединённого разговора с сыном явно прошёл нелегко. Когда Анна позвала Юриса, её голос, обычно такой звонкий, звучал приглушённо и устало: — Юрис, дорогой, завари нам с Дзинтарсом твой фирменный чай на травах. Пожалуйста. Юрис поспешил на кухню, сердце его сжалось от беспокойства. Вернувшись с подносом, он застал картину, лишь подтвердившую его опасения: Дзинтарс говорил по телефону у окна, сурово сдвинув брови, а Анна сидела в кресле, опершись локтем о стол и сжав виски пальцами. Её лицо выражало такую тревогу, что у Юриса защемило в груди. Он бесшумно расставил на столике фарфоровые чашки и тарелки с кусочками ещё тёплой, воздушной шарлотки. — Анна, вы не против, если я спрошу?.. Что-то случилось? — тихо, почти шёпотом, поинтересовался он. Анна бессильно махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Да, кое-что… Но ничего непоправимого, милый. Расскажу позже. Сейчас у меня просто раскалывается голова, но я уверена, твой волшебный чай и этот нежный пирог быстро поставят меня на ноги. Юрис понимающе улыбнулся и разлил по чашкам ароматный золотистый настой. В этот момент Дзинтарс закончил разговор и присоединился к ним. Он снова принялся расхваливать кулинарный талант Юриса, с наслаждением поглощая кусок за куском тот самый пирог, что буквально таял во рту. Но за всей этой светской беседой Юрис чувствовал невидимое напряжение, витавшее в воздухе. Попрощавшись, все трое разошлись по своим комнатам. Юрис долго ворочался в постели, не в силах уснуть. Мысли кружились, как осенние листья, возвращаясь к одному и тому же: что же хотел сказать Дзинтарс? Откуда он знает о ресторане «Амбер»? Он был абсолютно уверен — видит этого человека впервые. И всё же в его взгляде было что-то неуловимо знакомое... Не найдя ответов, Юрис сдался и, закрыв глаза, погрузился в беспокойный сон.

***

Тем временем за стеной Дзинтарс, провожая маму в её спальню, не удержался от комплимента: — Мама, ты знаешь, ты нашла не просто повара. Ты нашла самого лучшего. Юрис — настоящий бог вкусной еды. — Сынок, я всё же переживаю… Как ты теперь будешь один? — Анна упрямо возвращалась к тяжёлой теме. Дзинтарс ошеломил её новостью о разводе с Илзой — именно поэтому он приехал один. Хотя Анна и не питала особой нежности к невестке, они прожили с сыном много лет. И что же теперь будет с девочкой? Внучку, неродную по крови, Анна успела полюбить всем сердцем. — Мама! Со мной всё в полном порядке, — твёрдо сказал Дзинтарс. — Поверь, так — лучше. В моей жизни, наконец, не будет места лжи и предательству. Анна тихонько вздохнула, затем нежно погладила взрослого уже сына по стриженым вискам. Она притянула его голову к своей груди, как в детстве, и прошептала, целуя в макушку: — Да, сынок… Ты, как всегда, прав. Всё будет хорошо.