Любовь похожая на сон

***

Юрис проснулся на рассвете. Ему нужно было на рынок, пока не началась жара и не исчезли самые лучшие, отборные продукты. Спустившись в гостиную, он, к своему удивлению, обнаружил, что Дзинтарс тоже уже проснулся — собранный, бодрый и от этого ещё более ослепительный. Юрис невольно залюбовался им: в мягком утреннем свете тот казался не просто красивым мужчиной, а воплощением самой силы и гармонии. — Вы на рынок? — первым нарушил тишину Дзинтарс. — Я с вами. Обожаю утренние прогулки, пока город ещё спит. Если вы, конечно, не против. — Нет, я не против, — ответил Юрис, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он собрал необходимые вещи: прочную сумку для картошки и несколько холщовых мешочков для овощей и фруктов. Рядом с этим высоким, уверенным в себе мужчиной он чувствовал себя особенно хрупким и маленьким, точно воробышек рядом с гордым соколом. Они неспешно дошли до рынка, только-только оживавшего под первыми лучами солнца. Пока Юрис с профессиональным прищуром выбирал продукты, Дзинтарс без лишних слов взял у него из рук и сумку, и набивающиеся покупками мешочки. — Анна любит поспать подольше, — пояснил Юрис, перебирая связку зелени. — А я сегодня должен приготовить ей её любимые оладушки. Она обожает их с вареньем, которое я делаю сразу из свежих фруктов. Сегодня будет из клубники. — О! — лицо Дзинтарса озарила широкая солнечная улыбка. — Я тоже обожаю оладьи с вареньем. Видимо, я истинный сын своей матери. Юрису до боли хотелось спросить о том, что Дзинтарс не успел договорить вчера, но язык будто онемел. Он лишь молча надеялся, что тот заговорит сам. И вот, когда Юрис потянулся за спелым, бугристым авокадо, Дзинтарс неожиданно произнёс: — Вы знаете, я не большой поклонник авокадо... Но вчера в вашем салате он был великолепен. Я такого не пробовал никогда. — Авокадо — очень благодарный фрукт, — оживился Юрис. — Из него можно приготовить массу всего. Давайте, когда вернёмся, я приготовлю вам гуакамоле. Подам на поджаренном хлебе. Это очень вкусно. Он посмотрел на Дзинтарса и тут же, смущённо, отвёл глаза. Янтарные зрачки смотрели на него слишком пристально, слишком пронзительно, словно видя его насквозь, читая каждую тайную мысль. — Да, конечно, с удовольствием, — медленно согласился Дзинтарс. — А вы... не составите мне компанию сегодня вечером? — Его голос внезапно стал тише и мягче, а во взгляде появилась искренняя, почти мальчишеская мольба. — И я расскажу вам то, что не успел вчера. Юрис лишь молча кивнул, чувствуя, как по всему его телу пробежала знакомая волна смущения и сладкого, щемящего предвкушения. Завтрак прошёл в тёплой и непринуждённой атмосфере. Анна и Дзинтарс с искренним удовольствием уплетали оладьи с ароматным клубничным вареньем и пробовали нежные бутерброды с гуакамоле. Юрис, наблюдая за их счастливыми лицами, чувствовал себя бесконечно счастливым — эта простая радость, которую он дарил своими руками, была для него лучшей наградой. После завтрака Анна уехала к подруге, а Дзинтарс, к удивлению Юриса, остался на кухне, неотступно находясь рядом. Он даже пытался помогать в приготовлении обеда, и Юрис, не скрывая улыбки, показывал ему несложные действия: как правильно нарезать зелень, как перемешать соус. — Вы знаете, Юрис, — размышлял вслух Дзинтарс, сосредоточенно наблюдая за его движениями, — я сам владею рестораном в Риге, но никогда не вдавался в такие кулинарные подробности. Оказывается, это... невероятно увлекательно. Или… — он вдруг замолчал на секунду и вновь устремил на Юриса тот самый, пугающий своей прямотой и глубиной взгляд, — …или это зависит от того, с кем ты готовишь. В воздухе повисла звенящая, многозначительная пауза. Сердце Юриса забилось чаще. Чтобы разрядить обстановку, он сунул Дзинтарсу в руки две золотистые луковицы. — Вот, помогите, пожалуйста. Нужно почистить две головки. Дзинтарс послушно принялся за работу, но вскоре едкий луковый сок сделал своё дело — по его щекам покатились слёзы. Юрис, наблюдая за этим, с мягкой улыбкой заметил: — Видите, не всё в нашем деле так увлекательно. Иногда самые простые действия заставляют нас плакать, даже когда мы готовим что-то вкусное. В этих словах Юриса Дзинтарс уловил тонкую нотку затаённой грусти, но не подал вида, лишь молча вытер слезу и продолжил резать лук. К его удивлению, Юрис одобрительно кивнул. — Крупный лук даёт более насыщенный вкус и аромат в бульоне. Вы отлично справляетесь. Через некоторое время в доме послышались шаги, и на кухню, потягивая носом, заглянула Анна. — Как же тут вкусно пахнет! О! Мальчики, вы готовили вместе? Дзинтарс, ты что, решил поучиться у мастера, чтобы блеснуть в своём ресторане? — Нет, мама, я всего лишь смиренно помогал, — с улыбкой парировал Дзинтарс. — Я так устала... Сейчас поем и пойду прилягу. А что у нас сегодня на десерт, мои поварята? — Я приготовил ягодное мороженое. Как раз поедим, и оно как раз дойдёт до кондиции, — ответил Юрис. — Юрис, ты просто волшебник, мой дорогой! — Мама, ты не против, если мы с Юрисом прогуляемся, пока ты будешь отдыхать? — осторожно спросил Дзинтарс. — Конечно, нет! Наоборот! Юрис всё время ходит со мной — старухой, а это, наверное, скучно. — Анна! Я обожаю наши прогулки! — Юрис поспешил возразить, но по её лукавому взгляду было видно, что она просто кокетничает. — Да? — Анна расплылась в доброй, счастливой улыбке. — Что ж, думаю, с моим сыном ты найдёшь куда более интересные темы для разговоров, чем воспоминания о моей молодости.

***

После обеда, который плавно перетёк в ранний ужин, Юрис с помощью Дзинтарса быстро управился с уборкой. Затем они переоделись и вышли из дома. Юрису было странно и непривычно. Янис никогда не помогал ему ни в чём за все годы их жизни. Эта простая, искренняя помощь Дзинтарса умилила и растрогала его до глубины души. Они направились в старый парк, что раскинулся на самом берегу моря. Дорога шла через сосновую рощу, где воздух был густым и смолистым, а под ногами мягко хрустела прошлогодняя хвоя. Вскоре открылся вид на залив: вода, подёрнутая лёгкой вечерней дымкой, медленно дышала, а вдали горели огни парусников. Они шли по пустынной аллее, и Дзинтарс не мог оторвать глаз от Юриса. Юрис шёл рядом, закутавшись в лёгкий ветровочный пиджак, который казался на нём чуть великоватым. Его хрупкая фигура, такая лёгкая и изящная, напоминала тростник, колеблемый ветром. Шоколадные волосы трепал лёгкий бриз, открывая чистый, ясный лоб. Заострённый подбородок и большие, невероятно выразительные глаза, казалось, были созданы для того, чтобы отражать всю глубину мира. В эти минуты, освещённые закатным золотом, он был похож на нежную, трепетную фреску, нанесённую на воздух. Каждое его движение было наполнено особой, музыкальной грацией, а в уголках губ таилась готовая сорваться застенчивая улыбка. И Дзинтарс поймал себя на мысли, что ему до боли хочется защитить эту хрупкую красоту от всех ветров мира, прикрыть её собой и больше никогда не отпускать. Они вышли на небольшую поляну, с которой открывался завораживающий вид на залив, окрашенный в цвета угасающего заката. Воздух был тихим и прозрачным, будто специально созданным для откровений. Юрис, не в силах больше терпеть, остановился и, глядя на воду, тихо спросил: — Дзинтарс, мне всё не даёт покоя один вопрос... Почему вы спросили меня о моей работе в ресторане «Амбер»? Дзинтарс на секунду замер, затем медленно отломил тонкую веточку с ближайшего куста и, вертя её в пальцах, протянул Юрису, как маленький белый флаг или знак начала перемирия. — Вы знаете… — он начал так же тихо, глядя куда-то вдаль, на огненную полосу над водой. — Я пять лет назад... мечтал о вас. — Он тут же смущённо сглотнул и поправился, чувствуя, как горит лицо: — О вас… как о поваре. Я тогда только-только открыл свой ресторан, и мне отчаянно, до боли, нужны были вы. Ваши руки, ваш вкус. Я приходил в «Амбер» как гость, заказывал ваши блюда, даже когда не был голоден... просто чтобы снова это попробовать. Это было какое-то волшебство. Он замолчал, собираясь с мыслями, прежде чем выговорить самое трудное. — Потом я решился. Пошёл, чтобы предложить вам работу в моём ресторане. Но когда пришёл... мне сказали, что вы уволились. Внезапно. Если бы вы знали, как я тогда корил себя. День за днём. За то, что не подошёл раньше, что не нашёл нужных слов сразу. Я пытался искать вас... но, как вы понимаете, всё было безрезультатно. Дзинтарс наконец перевёл дух и повернулся к Юрису. Его янтарные глаза в последних лучах солнца горели, как расплавленное золото, а голос стал твёрдым и безраздельно искренним. — И представьте моё удивление, когда я увидел вас здесь. У мамы. Она не говорила мне, как зовут её нового повара. Я не мог поверить своим глазам. И… Юрис… — он сделал крошечную паузу, в которой было столько надежды, что она звенела в воздухе. — Я всё ещё хочу вас… Как повара. Юрис молчал. Слова Дзинтарса разрывали его на части. Это предложение было воплощением его самой заветной профессиональной мечты, но мысль о возвращении в Ригу вызывала в душе леденящий ужас. Слишком больно. Слишком рано. Там остались его призраки. Он медленно, почти с нежностью, протянул веточку обратно Дзинтарсу, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Дзинтарс... Я безмерно благодарен вам за это предложение. Оно для меня… многое значит. Но я пока не могу. Не могу вернуться в Ригу. Мне хорошо здесь, у Анны. Простите, но я вынужден вам отказать. Дзинтарс не стал спорить. Он просто взял ту самую веточку, будто это была хрупкая реликвия, и бережно, с особым смыслом, положил её в карман своей куртки. — Юрис… — его голос звучал смиренной, но непоколебимой надеждой. — Но я могу хотя бы надеяться? Я буду ждать. Столько, сколько вы скажете. Пожалуйста, не отказывайте мне окончательно. Просто… подумайте. А вдруг случится чудо, и вы согласитесь? Юрис видел, с какой почтительной нежностью Дзинтарс спрятал в карман этот хрупкий символ их неудавшейся сделки, и его сердце сжалось от острой, щемящей боли. В этом жесте было столько искренности, что она обжигала. — Я обещаю… я подумаю… — сдался он, чувствуя, как слабеет. — Но… — Никаких «но», — мягко, но решительно прервал его Дзинтарс. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Его движение было неожиданным и бесконечно бережным — он поднёс руку и кончиками пальцев коснулся губ Юриса, заставив его замолчать. — Просто подумайте, — прошептал Дзинтарс, и его собственные глаза расширились от осознания этого интимного жеста. — Простите… И он тут же отдёрнул палец, будто обжёгшись. Прикосновение к губам Юриса вызвало внутри странную, тёплую и тревожную бурю — чувство, которое он не мог объяснить и которое пока было ему не подвластно. Но оно уже было здесь. Между ними. На следующий день Дзинтарс уехал. Перед отъездом Юрис бережно передал ему ещё тёплый пирог с сыром под румяной яичной корочкой — последнее, что он мог для него сделать, последняя крупица своей заботы, упакованная в пищевую плёнку. Они попрощались тепло, по-семейному, но в воздухе витала лёгкая напряжённость. Анна, не сдержавшись, уронила слезу и, сжав его руку, спросила: — Сынок, может, ты всё же передумаешь? — Нет, мама. Я всё решил. Прости, — тихо, но непреклонно ответил он. Он нежно поцеловал её в щёку, а затем его взгляд нашёл Юриса. И этот взгляд — тёплый, полный скрытого смысла и какого-то безмолвного обещания — был таким интенсивным, что у Юриса на мгновение подкосились ноги. В нём было столько всего: и благодарность, и сожаление, и что-то ещё, невысказанное. Затем Дзинтарс развернулся, сел в машину и уехал, поднимая за собой маленькое облачко пыли. А Юрис остался стоять на пороге с ощущением странной пустоты и горьковатой недосказанности. Казалось, самый главный разговор между ними так и не состоялся, оставшись висеть в воздухе, как неслышное эхо от удалившегося мотора. Они зашли в дом, и Анна, тяжело вздохнув, опустилась в кресло. — Дорогой, завари мне, пожалуйста, свой успокоительный чай. Сердце ноет.

***

Пока Юрис хлопотал у плиты, Анна не могла сдержать волнения. Её слова полились потоком, обнажая давнюю боль: — Ты представляешь, Юрис, Дзинтарс разводится с семьёй. Конечно, Илза мне особенно никогда не нравилась. Я всегда считала, что мой сын достоин лучшего. Он женился на ней спонтанно, да ещё и с ребёнком. Нет, наличие ребёнка — это не плохо, ни в коем случае! Но Илза была категорически против того, чтобы рожать ещё. А мой мальчик так хотел сына… — Она замолчала, подбирая слова. — А ещё Илза… она какая-то странная. Всегда безучастная. Тихая. И это, в общем-то, тоже не плохо... Но мой мальчик такой яркий, такой душевный человек, что запросто мог жениться на ней из чувства жалости. Они прожили восемь лет. И за это время я видела её улыбающейся от силы несколько раз. Вот только дочка, Танюшка… она ласковая и… Анна продолжала рассказывать, но Юрис уже почти не слышал. Его мысли были далеко, с Дзинтарсом. «Значит, разводится… — пронеслось в его голове с горькой иронией. — Я такое уже слышал: сначала — развод, красивые разговоры о нём, а потом — раз, и ещё один ребёнок от жены». Его собственный болезненный опыт набрасывался на него тёмной тенью, окрашивая историю Дзинтарса в знакомые, пугающие тона. Анна заметила его отсутствующий, серьёзный взгляд и осеклась. — Милый, с тобой всё хорошо? Ты какой-то задумчивый. Юрис вздрогнул, словно очнувшись ото сна. — О! Простите меня, Анна. Я думал о Дзинтарсе и о том, что вы рассказали. Может быть, всё не так уж плохо? Мало ли что могло случиться? Вот возьмут и помирятся, — он попытался улыбнуться, чтобы скрыть своё смятение. Анна с нежностью посмотрела на него и кивнула, принимая его попытку утешения. — Может быть, милый, может быть… — она отпила глоток чая и поставила чашку с лёгким звоном. — Ну что? Пойдём гулять? Прогоним эти тяжёлые мысли. — Конечно, дорогая Анна, пойдём, — с облегчением отозвался Юрис. — Сейчас оденусь.