Любовь похожая на сон

***

Весть о том, что Юрис вернулся и теперь работает шеф-поваром в ресторане «Кипарис», разлетелась по городу со скоростью горячих пирожков, раскупаемых в обеденный перерыв. И, конечно, об этом узнал Янис. Когда полгода назад он приехал в квартиру, которую пять лет снимал для Юриса, и прочёл его записку, оставленную на столе и наспех начертанную карандашом на салфетке, он в первую секунду испытал странное облегчение. Рождение второго ребёнка стало для него неожиданностью — после первенца у них с женой долгое время не получалось завести детей, и о втором они даже не помышляли. Последние годы в их браке царил полный штиль. Когда-то, при первой встрече с Юрисом, у Яниса перехватило дыхание. Но это не была любовь. Это было желание. Желание настолько сильное и ослепляющее, что он наплевал на семью, на все моральные устои и общественный порядок. Он стал настойчиво ухаживать, и, к его удивлению, Юрис ответил взаимностью. И тогда его накрыло с головой: страсть, ревность, одержимость. Ему нужно было, чтобы Юрис принадлежал только ему, находился под его полным контролем. Янис уговорил его уволиться, став для Юриса единственным пристанищем. Он твердил, что может прийти в любой момент, и фактически запер его в этих четырёх стенах. Но потом жена неожиданно забеременела, и Янис почувствовал, что несметные богатства отца наконец-то окажутся в его руках. У него был брат, тоже женатый и с одним ребёнком. Их отец оставил завещание, в котором чётко значилось: «Всё состояние достанется тому, у кого будет двое детей». Вся страсть и одержимость Юрисом мгновенно отошли на второй план. Янис стал приходить к нему всё реже и реже. Он отдавал себе отчёт, что сломал Юрису карьеру, что использовал его как игрушку для утехи, которая вдруг стала не нужна. Но спустя какое-то время, получив все деньги и активы отца, оказавшись в доме с, казалось бы, полной чашей, Яниса накрыло осознание. Ему снова, до боли, стал нужен Юрис. Он пытался его искать, но безуспешно. Янис начал глушить тоску алкоголем, посещал сомнительные заведения, покупая внимание юношей, хоть отдалённо напоминавших ему Юриса. Но унять эту внутреннюю боль и пустоту так и не смог. И вот, словно удар судьбы, — Юрис вернулся. Эту новость он узнал от коллеги, которая, вернувшись с новогоднего корпоратива в «Кипарисе», вскользь упомянула об этом факте. Юриса, несмотря на его молодость, помнили многие. Ценили его умение готовить так, что вкус его блюд запоминался надолго, а их душа — навсегда.

***

У Юриса и Дзинтарса всё было великолепно. Ощутив наконец твёрдую почву под ногами и безопасность, Юрис смог полностью расслабиться и с головой погрузиться в работу. Он вдохнул в «Кипарис» новую жизнь, обновив меню и добавив в него фирменные блюда, в которые вложил всю свою страсть и обретённое спокойствие. Уже через месяц с небольшим ресторан побил все мыслимые рекорды по посещаемости, став самым модным и желанным местом в городе. Дзинтарс не мог нарадоваться. Его переполняла двойная гордость: за головокружительный успех ресторана и за сияющие глаза своего любимого. Они парили на самом пике счастья, и каждый новый день приносил им лишь радость. Юрису нравилось абсолютно всё в его новой жизни, но больше всего — то, как Дзинтарс относился к его свободе. Он не просто не посягал на неё — он был её главной опорой. Его помощь, советы и поддержка были бесценны. Их любовь, построенная на взаимном уважении, стремительно набирала обороты, становясь лишь глубже и прочнее. Дзинтарс, уже официально получивший развод, вынашивал в сердце особый план. Он твёрдо решил сделать Юрису предложение под бой курантов в новогоднюю ночь. Он ещё не успел поговорить об этом с матерью, но внутреннее чутьё подсказывало ему, что Анна не просто поймёт, а будет счастлива за них. А тем временем сегодняшний вечер в «Кипарисе» был особенно жарким. Зал был полон гостей, воздух гудел от восхищённых отзывов и звона бокалов, а из кухни доносились соблазнительные ароматы, которые были лучшей рекламой. Всё было идеально. Слишком идеально, чтобы длиться вечно. Янис, предварительно захвативший «смелости» из бара, направился в ресторан. За Юрисом. Он вошёл в зал, но все столики были заняты. Янис едва держался на ногах, и к нему тут же подошёл администратор, вежливо, но твёрдо попросивший его удалиться. В ответ Янис грубо оттолкнул его и проревел на весь зал, собрав последние силы: — Юрис! Выходи! Юрис! Ты мой! Юрис! Я люблю тебя! В зале сначала воцарилась гробовая тишина, раздавленная этим пьяным криком. А потом пространство наполнилось сдержанным, тревожным гулом. Гости переглядывались, шептались, не понимая, что происходит. На шум высыпали другие сотрудники. Молоденькая официантка, вся на нервах, влетела на кухню. Дзинтарс и Юрис в этот момент спокойно изучали документы, висевшие на стене. — Юрис! Там... там... — девушка не могла вымолвить и слова, пытаясь отдышаться. Дзинтарс, не понимая сути, но чувствуя неладное, направился в зал. Он вышел и увидел картину: несколько его официантов удерживают незнакомого мужчину, который, явно будучи пьян, пытается вырваться. — Что здесь происходит? — голос Дзинтарса прозвучал ровно и властно, без намёка на панику. — Я директор ресторана. Объясните, почему вы держите этого господина? К нему тут же подошла администратор и тихо, быстро прошептала: — Он требует Юриса. Кричит, что пришёл за ним и что... любит его. Услышав это и увидев Дзинтарса, Янис с новой силой рванулся вперёд. — Ты! Директор! — его голос сипел от ненависти и алкоголя. — Отпусти моего Юриса! Он мой! Мой! Мой! Дзинтарс сделал один, но очень весомый шаг вперёд. Его спокойный, ровный голос, не повышавшийся ни на тон, накрыл собой пьяные крики, как океанская гладь накрывает рябь. — Вы ошибаетесь. Никто и ничто здесь вам не принадлежит. Юрис — не вещь, чтобы его требовали. Он мой уважаемый шеф-повар и мой любимый человек. И сейчас вы покинете мой ресторан. — Ты... ты... — Но тут Янис замолчал, и его взгляд, полный осознания, устремился за спину Дзинтарса. Все присутствующие, будто по команде, обернулись и замерли. В проёме двери стоял Юрис. Следов былого страха в его глазах не было — только ясная, холодная решимость. Он медленно подошёл к Янису, и его тихий голос прозвучал громче любого крика в наступившей тишине: — Янис... Всё кончено. Я не люблю тебя. Рядом с тобой я был несвободен и несчастен. И никогда больше не вернусь в эту клетку. Словно подкошенный, Янис рухнул на колени. Официанты, поражённые происходящим, разжали руки. — Прости меня... — хрипло выдохнул он, протягивая руки к Юрису. — Вернись... Мне ничего не нужно, только ты... — Я всё это уже слышал, — голос Юриса был твёрдым, без тени сомнения. — И я всё это пережил. Теперь я люблю единственного человека, который дарит мне и любовь, и свободу. А ты... ты просто жалок. Не дожидаясь ответа, Юрис развернулся и твёрдым шагом ушёл на кухню. Воля Яниса была сломлена окончательно; он безвольно позволил вывести себя из зала. Дзинтарс тут же отдал тихие, чёткие распоряжения: господина нужно было доставить домой на служебной машине, с заботой и без лишних унижений.

***

Вернувшись на кухню, Дзинтарс подошёл к Юрису, который стоял, опершись о стол, и глубоко дышал. — Прости, — тихо сказал Юрис, не поднимая глаз. — Мне так стыдно, что тень моего прошлого омрачила вечер в твоём ресторане. Дзинтарс мягко коснулся его подбородка, заставляя посмотреть на себя. — В нашем ресторане, дорогой. В нашем. Затем он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и, встав на одно колено, произнёс: — Юрис, у меня нет несметных богатств. Но у меня есть этот ресторан, моё сердце и моя жизнь. Ты примешь нас обоих? Слёзы блеснули на глазах Юриса, но это были слёзы очищения. Он больше не искал подвоха. Он улыбнулся сквозь них, обнял Дзинтарса за шею и прошептал: — Да. Дзинтарс стремительно поднялся, подхватив своего жениха на руки, и закружил его по кухне. — Юрис, я самый счастливый человек на свете! И в этот самый момент, будто по волшебству, вся кухня взорвалась аплодисментами. Кто-то из официантов, не сдержав восторга, поднял руку и раскрыл праздничную хлопушку. Облако разноцветного конфетти, словно салют в их честь, медленно опустилось на счастливую пару, отмечая начало их новой, общей жизни. Когда последние отголоски вечерней суеты улеглись и ресторан погрузился в ночную тишину, Юрис закончил начисто протирать столешницу. В этом безмолвии к ним подошёл Дзинтарс. Его голос, обычно такой уверенный, прозвучал с непривычной, обнажённой уязвимостью: — Я так боялся сегодня... что ты уйдёшь с ним... — Почему? — тихо спросил Юрис, замирая с тряпкой в руке. — Ты не доверяешь мне? — Нет... Доверяю. Безусловно. — Дзинтарс слабо улыбнулся. — Это я... от голода. Сегодня ты накормил весь город, кроме меня. Юрис повернулся, облокотившись спиной о стол, и его взгляд, сияющий тёплой усмешкой, встретился с взволнованным, серьёзным взором Дзинтарса. — И что же ты хочешь? — выдохнул он, уже зная ответ. Дзинтарс придвинулся так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Он взял в рот его мочку уха, заставив Юриса вздрогнуть от щекотливого, сладкого прикосновения, и прошептал губами прямо о кожу: — Тебя... Я хочу только тебя... — Так бери, — сдался Юрис, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Я всегда твой. И тогда Дзинтарс начал своё неспешное, благоговейное таинство. Он снимал с него одежду, словно освобождая душу от последних покровов прошлого. Он усадил Юриса на прохладную столешницу и начал свой путь — томные, сладкие губы; шея, отзывающаяся учащённым пульсом; а ниже, всё ниже... Плавно опрокинув его на стол, он приник к его возбуждению, и не прошло минуты, как Юрис, сдавленно застонав, отдался нахлынувшей волне. Он всегда таял так быстро — от одного лишь прикосновения Дзинтарса. Затем Дзинтарс освободил и себя от одежды, поднял Юриса на руки и, входя в него, начал ритмичные, сокрушающие разум движения. Мир для Юриса сузился до точки их жаркого соединения. Несколько глубоких, властных толчков — и Дзинтарс тоже достиг предела, изливая в него всю свою страсть, облегчение и безграничную нежность. Он усадил Юриса на край стола, нежно прикоснулся к его губам в поцелуе, полном безмолвных обещаний, и прошептал: — Свадьбу... сыграем немедленно. Я больше не могу ждать. Ни секунды. — Хорошо, любовь моя... — Юрис обнял его за шею, прижимаясь к влажному от пота плечу. — Как скажешь. В этом объятии было всё — полное доверие, блаженная усталость и тихая, сияющая радость двух душ, нашедших друг друга посреди вселенской суеты.