Любовь похожая на сон

Дзинтарс уезжал с разбитым сердцем, и горькая ирония этой ситуации сдавливала ему горло. Да, он сказал Юрису правду о своей пятилетней мечте: он отчаянно хотел видеть его шеф-поваром в своём ресторане. Если бы Юрис согласился тогда, «Кипарис» под его руководством непременно стал бы самым популярным и желанным местом в Риге. Он прекрасно помнил тот день, когда по кулинарным кругам пронеслись слухи: Юрис, тот самый молодой, но невероятно одарённый волшебник, чьи блюда были поэзией, бесследно исчез. Многие хотели заполучить его, но было поздно. И Дзинтарс опоздал. Опоздал во всём. Он долго колебался, боялся показаться навязчивым, не решался предложить контракт с той заоблачной суммой, которую был готов отдать без колебаний. Но правда, которую он едва осмеливался признать даже самому себе, была глубже и проще: он хотел его не только как повара. Дзинтарс влюбился. Сначала — в еду, в тот уникальный, неуловимый вкус, который говорил о душе того, кто его создал. А потом, сам того не заметив, и в того, кто стоял за плитой, в того человека, чьё присутствие он чувствовал в каждом кусочке, в каждом аромате. И теперь его мечта разбилась вдребезги не только о профессиональный отказ, но и о стену молчаливого страха в глазах Юриса. Решение о разводе с Илзой созрело в нём ещё пять лет назад. Но была Таня — девочка, которая, едва научившись говорить, назвала его папой и своим существованием полностью завладела сердцем Дзинтарса. Брак с Илзой с самого начала был странным, построенным на жалости, а не на любви. Какая уж могла быть любовь, если Дзинтарса с юности влекло к мужчинам? Илза была их общей с Карлом подругой. Таня была дочерью Карла. Узнав о беременности, тот жестоко бросил Илзу. Делать аборт было уже поздно, а отец Илзы, настоящий тиран и деспот, мог буквально убить её, узнав о «порочной связи», как он бы это назвал. Ещё до рождения Тани Илза, отчаявшись, пыталась свести счёты с жизнью. И тогда Дзинтарс, движимый порывом спасти её, предложил ей руку и сердце. Она приняла его предложение, и они сразу договорились: когда Дзинтарсу это понадобится, она без возражений даст ему развод. Но когда пять лет назад Дзинтарс, безнадёжно влюбившись в Юриса, впервые заговорил о разводе, Илза неожиданно начала сопротивляться. Нет, она не устраивала истерик — она начала спекулировать Таней. Пока Дзинтарс метался, пытаясь всё уладить, он опоздал. Юрис бесследно исчез. И тогда Дзинтарсу стало всё равно. Он опустил руки и продолжил жить с Илзой. До недавнего времени. Теперь она сама влюбилась в другого мужчину и заговорила о разводе. Дзинтарс, хоть и принял это как должное, всё равно испытал горькое чувство, будто его использовали, как костыль, который выбросили, когда он перестал быть нужен. И вот сейчас, встретив Юриса у матери, он сначала не поверил своим глазам. Привыкший прятать эмоции за маской сдержанности, он внешне оставался спокоен. Но внутри всё перевернулось с той самой секунды, как он вышел из машины и увидел того, о ком не переставал думать все эти пять долгих лет. И сейчас, получив от Юриса отказ — даже не в любви, а просто в работе, — Дзинтарсу было до боли горько. Он ломал голову, думая, что же делать дальше. Но он твёрдо знал одно: отступать не собирается. Он обязательно добьётся своего: и работы, и самого Юриса, во всех смыслах. Лишь бы тот снова не исчез. Конечно, ещё предстоит подумать, как всё объяснить матери. Но сначала — Юрис.

***

Юрис тоже не переставал думать о Дзинтарсе. Ему безумно нравился этот добрый, сильный и невероятно красивый человек. Нравился его спокойный характер, его искренняя, ненавязчивая помощь и… его глаза. Глаза Дзинтарса были для Юриса отдельным видом искусства: тёплые, с золотисто-янтарным блеском, и, что самое главное, в них не было ни капли фальши. В его присутствии хрупкий Юрис чувствовал себя под защитой; Дзинтарс стал для него воплощением той самой силы и безопасности, о которой он всегда мечтал. И свой отказ он тогда произнёс с тяжестью на сердце, будто сам себе отказывал в счастье. Но время, лучший лекарь, неумолимо текло. Был уже конец августа, и в один из таких вечеров Анна вошла в комнату с сияющим лицом. — Милый, — объявила она, — готовь свой знаменитый салат из авокадо! Завтра приезжает Дзинтарс! Лицо Юриса озарилось такой мгновенной, безудержной радостью, что скрыть её было невозможно. Анна, наблюдая за этой метаморфозой, лукаво улыбнулась: — Ну что, признайся-ка… Мой сын, кажется, тебя тоже очаровал? Юрис, не в силах вымолвить и слова, лишь смущённо кивнул, пряча от Анны свои сияющие счастьем глаза. Его руки от волнения задрожали, и он, сбросив фартук, бросился на рынок, словно от этого зависела вся его дальнейшая жизнь. На следующий день, когда последний штрих в виде пушистой сахарной пудры и сочных ягод на торте «Наполеон» был завершён, а сам торт, пропитанный за ночь, благоухал на всю кухню ванилью и сливочным кремом, во дворе раздался короткий, знакомый гудок. В ворота плавно въехал внедорожник Дзинтарса. Из него вышел он сам, а следом выпорхнула маленькая девочка с охапкой золотистых кудряшек. Анна всплеснула руками, и её лицо озарилось безграничной нежностью: — Танюша! Девочка моя, лапушка, птичка! Как же я по тебе соскучилась! Девочка стрелой кинулась к ней, обвивая ручками шею. — Бабушка! Папа не хотел меня брать, но я спряталась в машине и потом как напугала его! — захлёбываясь от смеха, выпалила она, не выпуская Анну из объятий. Затем её любопытный взгляд упал на Юриса. Она подошла к нему и, словно настоящая леди, деловито протянула маленькую ладошку: — Здравствуйте. Я Таня, папина радость. Правда же, папа? — Она лукаво подмигнула Дзинтарсу через плечо. Тот лишь улыбнулся, и в его глазах заплясали весёлые искорки. — Всё правда, мой барашек. «Барашком» он называл её за те самые непослушные золотые кудряшки, доставшиеся ей от отца — Карла. — Я уже позвонил Илзе, — тише объяснил Дзинтарс, обращаясь к матери и Юрису. — Она скоро приедет за Таней. Честное слово, она правда умудрилась спрятаться в машине. Я остаюсь на неделю, так что Илза заберёт её вместе со своим... новым парнем. Юрис, тронутый до глубины души, нежно пожал маленькую ручку. — И мне очень приятно, Таня. А тебя, между прочим, ждёт самый вкусный торт на свете. Я знал, что ты приедешь, и специально приготовил его для тебя. Девочка смотрела на него с нескрываемым недоверием и детским любопытством. — Как вы могли знать? Даже папа не знал! Юрис в ответ лишь загадочно улыбнулся, подмигнув ей. Этой маленькой тайны он не раскрыл никому. Анна, выслушав сына, с лёгкой грустью покачала головой. На её губах замерло невысказанное замечание, но, взглянув на сияющую Таню, она махнула на всё рукой. — Ну что, моя радость, пойдём, покажу тебе новые цветы на подоконнике! — И они, взявшись за руки, ушли в дом, оставив за порогом взрослые сложности. — Здравствуйте, Юрис. Я очень рад вас видеть, — лицо Дзинтарса посветлело, а его янтарные глаза заискрились таким тёплым, мягким светом, что, казалось, могли растопить лёд. Юрис молчал, захлёбываемый целой бурей чувств. Ему было до боли приятно видеть Дзинтарса, и это ощущение одновременно пугало и пьянило. — У вас такая милая дочка, — наконец выдохнул он. — Пойдёмте, я вас накормлю, а потом вы отдохнёте с дороги. Он повернулся, чтобы уйти на кухню, но Дзинтарс легонько схватил его за запястье и тут же, спохватившись, отпустил, будто обжёгшись. — Простите. Юрис... я обещал Тане сводить её на море. Вы составите нам компанию? — Конечно, — ответил Юрис, и его губы сами собой растянулись в улыбке. — Знаете, я сам так давно не был на пляже, что с огромным удовольствием прогуляюсь. — Может, зайдём в кафе? Я обещал Тане мороженое. — Дзинтарс... — Юрис мягко покачал головой. — Мороженое есть дома. Ваша мама просит готовить его почти каждую неделю. Но если дело в атмосфере для Тани... то, конечно, зайдём. Мне нужно только приготовить обед и ужин, а после этого я полностью свободен. И снова день пролетел в радостной, почти семейной атмосфере. Таня добавила в дом приятного шума и веселья, и это было прекрасно. Они с Дзинтарсом помогали Юрису на кухне. Девочка с огромным энтузиазмом лепила фрикадельки для супа. Они получались разного размера — от крошечных горошин до почти котлет, — но это лишь придавало процессу очарования и счастья. Когда с приготовлением еды было покончено, все, включая Анну, дружной гурьбой отправились к морю. Вечер был тихим и ясным, а солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Таня, словно заводная, носилась по кромке воды, заливисто смеясь и пытаясь поймать убегающие волны. Её восторженные крики смешивались с шёпотом прибоя. — Папа, смотри! — кричала она, поднимая над головой ракушку. — Это сокровище! Дзинтарс с улыбкой наблюдал за ней, а потом его взгляд встретился со взглядом Юриса. Они шли рядом, не говоря ни слова, но в этом молчании было больше понимания, чем в самых долгих разговорах. Воздух был напоён свежестью и солёным бризом. Они зашли в уютное прибрежное кафе, и Таня, испачканная в шоколаде от мороженого, счастливо сопела между ними. Анна, умиротворённо потягивая чай, с нежностью смотрела на эту троицу — на своего сына, в глазах которого наконец-то появился давно утраченный покой, и на хрупкого Юриса, чья улыбка становилась всё более лёгкой и беззаботной. В этот миг, под звуки набегающих волн и смех ребёнка, каждый из них чувствовал, что обрёл нечто бесценное — кусочек того самого простого счастья, ради которого и стоит жить.

***

На следующий день около двора остановилась машина, из которой вышла миловидная, худенькая женщина с большими, словно бы вечно печальными глазами. — Мама! — Таня стрелой кинулась к ней. — Мы с папой, бабушкой и Юрисом вчера ходили на пляж! А ещё я делала фрикадельки, а ещё… — Тихо, Таня, дай мне поздороваться с бабушкой, — мягко остановила её Илза. Она подошла к Анне и, заглянув ей в глаза, тихо, почти шёпотом, сказала: — Простите меня, Анна. Но я не могу иначе. Я всегда буду вас любить и уважать, а Таня навсегда останется вашей внучкой, если вы, конечно, не против. — Конечно, я не против, родная, и ты не переживай, — с тёплой материнской мудростью ответила Анна, беря её за руки. — Всё, что ни делается, — всё к лучшему. Я желаю счастья и тебе, и моему сыну. Илза кивнула, взяла Таню за руку и подошла к Юрису, который стоял в стороне, стараясь быть незаметным. — Вы — Юрис? Можете не отвечать. Я узнала вас по описанию Дзинтарса, — её грустные глаза внимательно изучали его лицо. — Вы счастливчик. Дзинтарс — потрясающий мужчина. Юрис смотрел на неё ошарашенным взглядом. Он ничего не понимал. Почему она говорит это ему? И при всех? Он смутился до краёв и, пытаясь найти хоть какие-то слова, сбивчиво предложил: — Может… может, останетесь пообедать? — Спасибо, нет, — Илза слабо улыбнулась. — Меня ждёт в машине… мой спутник. Нам нужно ехать. И через мгновение машина тронулась, увозя с собой часть прошлой жизни. После того, как она скрылась из виду, Анна обернулась к мужчинам и бодро, словно отряхиваясь от грустных мыслей, сказала: — Ну что, мальчики мои, пойдёмте поедим! Юрис, у нас, надеюсь, остался кусочек твоего божественного «Наполеона»? — Конечно, Анна, — отозвался Юрис, и его голос вновь обрёл твёрдость. — Пойдёмте, я вас покормлю. Вечер мягко спустился на сад, окрашивая всё в сиреневые тени. Они сидели на старой деревянной скамье во дворе, и тишина вокруг была настолько мирной, что располагала к откровениям. — Дзинтарс, у вас такая милая дочь, — тихо начал Юрис, глядя на зажигающиеся в небе звёзды. — Вам… не жаль? — Жаль, — так же тихо ответил Дзинтарс. — Но что я могу поделать? Мы с Илзой были скорее партнёрами по брачному контракту, чем мужем и женой. А барашек… Таня… она скрашивала мои вечера в этом безмолвном доме. Илза всегда была молчаливой. Если честно, я даже удивлён, что она смогла встретить другого мужчину. Но я его знаю, косвенно. Он хороший человек. И у них… и у барашка… всё будет хорошо. Он замолчал, а потом повернулся к Юрису, и в его глазах заплясали огоньки любопытства и чего-то ещё, более глубокого. — А вы, Юрис… как вы относитесь к тому, чтобы в браке были дети? Вопрос застал Юриса врасплох, словно внезапный порыв ветра. Его собственные отношения с Янисом как раз и были разрушены из-за ребёнка. Но виноват ли в этом ребёнок? Нет, только Янис. Юрис немного помолчал, собираясь с мыслями. — Я хорошо к этому отношусь, — наконец выдохнул он. — Дети — это радость. И счастье. — А вы… хотели бы ребёнка? — не унимался Дзинтарс, его голос звучал мягко, но настойчиво. — Хотел бы, — смущённо улыбнулся Юрис, глядя куда-то в темноту сада. — Но… увы, это невозможно. У меня нет семьи. — А если бы… было возможно? — Дзинтарс не отступал, словно чувствуя, что подбирается к чему-то очень важному. И Юрис, поддавшись очарованию этого тёплого вечера и искреннему интересу в его глазах, позволил себе помечтать вслух: — Если бы была семья… — прошептал он, — …я бы открыл свой маленький ресторанчик. И… да. Я бы очень хотел ребёнка. В этих словах повисла вся его несбывшаяся мечта, такая же хрупкая и прекрасная, как первые вечерние звёзды над их головами.

***

Все дни, что Дзинтарс гостил у матери, он буквально не отходил от Юриса ни на шаг. Он был его тенью, помощником, тихим и ненавязчивым защитником. Они готовили вместе, гуляли с Анной, и в каждом движении Дзинтарса читалась не просто благодарность, а глубокая, сосредоточенная нежность. За день до отъезда, когда вечернее солнце уже клонилось к вершинам сосен, Дзинтарс подошёл к Юрису, который чистил овощи для ужина. — Юрис, завтра я уезжаю, — сказал он тихо. — И сегодня я хочу, чтобы вы ничего не готовили. Пришла моя очередь покормить вас. Он не стал устраивать ничего пафосного. Всё было просто, по-мужски искренне. Он отвёз Юриса на их с Анной любимый пустынный пляж в Каугури, где в песке лежали выцветшие на солнце рыбацкие лодки. Воздух был тёплым, густым и солёным. Дзинтарс разжёг небольшой костёр на самом берегу, где волны, набегая, шипели на углях. Они привезли простую, но невероятно вкусную еду: деревенский хлеб, свежие овощи и сосиски, которые Дзинтарс жарил на решётке, ловко переворачивая их веточкой. От них шёл такой дразнящий, дымный аромат, что сводил с ума. — Вот, пробуйте, — он протянул Юрису идеально зажаренную, золотистую сосиску на ломтике хлеба. — Мой фирменный рецепт. Они ели, сидя на большом бревне, выброшенном морем, и смотрели, как солнце растекается по воде жидким огнём. Ветра почти не было, и дым от костра поднимался ровной струйкой в бездонное небо. Крики чаек смешивались с шёпотом волн, и в этой гармонии не было места прошлым обидам и страхам. Юрис чувствовал себя так спокойно и безопасно, как никогда. Он смеялся, глядя, как Дзинтарс пытается поймать убегающую по песку булочку, и в этот момент понял, что счастлив. По-настоящему. И тогда Дзинтарс, отложив еду, повернулся к нему. Его янтарные глаза в закатном свете горели, как расплавленный мёд. — Спасибо вам, — прошептал он. Он не стал медлить, не стал спрашивать разрешения. Его движение было быстрым, точным и безошибочным, словно стрела Амура, выпущенная прямо в сердце. Он наклонился и коснулся губами губ Юриса. Это был не страстный поцелуй, а быстрый, лёгкий, как прикосновение крыла бабочки. Миг, украденный у времени. Миг, в котором не было ни прошлого, ни будущего, только шёпот прибоя, запах дыма и солёный вкус счастья на губах. Дзинтарс тут же отстранился, но его взгляд говорил обо всём: это не прощание, это обещание. После отъезда Дзинтарса Юрис не находил себе места. Его мысли постоянно возвращались к тому быстрому, но обжигающе лёгкому поцелую, который оставил на его губах вечное эхо. Он стал проводить много времени в одиночестве, бесцельно бродя по парку и думая. Думая о Дзинтарсе, о его глазах, о его улыбке и о том, как отчаянно хотелось вернуться в тот вечер, на тот самый пикник, и остановить мгновение. Его охватила тихая, но всепоглощающая тревога. Он стал рассеянным, часто просиживал ночи без сна, а днём его взгляд был устремлён куда-то вдаль. Даже Анна, обычно тактично не вмешивавшаяся, не могла не заметить его состояния. Однажды он так глубоко ушёл в себя, что пересолил суп. — Мой мальчик, — мягко начала она, откладывая ложку, — с тобой всё в порядке? Скажи честно... ты влюбился? Ты всё время куда-то уходишь... Может, там, в городе, ты встретил свою судьбу? — О, нет, Анна, — смущённо потупился Юрис. — Я никого не встретил. Простите мою рассеянность, это больше не повторится. — Знаешь, что я думаю? — Анна внимательно посмотрела на него, и в её глазах светилась не тревога, а понимание. — Мне кажется, тебе стоит принять предложение Дзинтарса и уехать к нему, в Ригу, в его ресторан. Ты засиделся здесь, со мной, мой дорогой. И, пожалуйста, не спорь. Я прожила долгую жизнь и многое вижу. Ты молод, полон сил, и твоё мастерство заслуживает большего, чем просто моя похвала за обеденным столом. Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — Дзинтарс приедет в конце октября, и я настоятельно прошу тебя согласиться. И, кстати, я сама в это время уеду. Каждый год я езжу в санаторий, и этот год не станет исключением. Вы как раз подберёте мне новую помощницу, а ты обучишь её готовить мои любимые блюда и, главное, — как заваривать твой целебный чай. Юрис молча слушал её, и в его душе нарастало щемящее, сладкое чувство. Он понимал: если Дзинтарс ещё не передумал, то он, Юрис, уже точно согласен. От болезненной любви к Янису не осталось и следа — её вытеснил светлый, тёплый образ Дзинтарса. Но Юрис по-прежнему боялся. Он боялся самой любви, её силы и уязвимости, что она в себе несёт. И потому он убеждал себя, что хочет лишь одного — работы, возможности помочь Дзинтарсу и его ресторану. Это было безопаснее. Это была ложь, которую он говорил самому себе, чтобы защитить своё едва зажившее сердце.

***

Дзинтарс летел к дому матери буквально на крыльях. Её звонок стал для него знаком свыше: «Юрис, по-моему, готов принять твоё предложение. Не бойся, попробуй ещё раз». А ещё она сообщила, что уже уехала, и у них с Юрисом впереди целых несколько дней полного уединения. Одна лишь мысль о том, что они останутся в доме одни, без свидетелей, подстёгивала Дзинтарса и придавала ему решимости. На этот раз он не будет медлить. Юрис встретил его на пороге с дрожью в руках и целой бурей в сердце. Он переживал одновременно за всё: «А если Дзинтарс передумал? А если позовёт — хватит ли у меня смелости согласиться?» Голова шла кругом от противоречивых мыслей и надежд. Но Дзинтарс не стал тянуть. В тот же вечер, едва распаковав вещи, он снова, глядя Юрису прямо в глаза, сделал ему то самое предложение. И на этот раз прозвучал тихий, но твёрдый ответ: — Да. От переполнявших его чувств Дзинтарс не смог сдержаться. Он бросился к Юрису и заключил его в объятия. И в тот миг, когда он прикоснулся к его хрупким плечам, всё, что он так долго подавлял в себе — вся тоска, обожание, желание и нежность — вырвалось наружу единой, могучей волной. Юрису стало немного неловко от такой стремительности, он на мгновение замер. Но сердце подсказало ему, что это искренне. Это настоящее. И через секунду его руки сами собой обняли Дзинтарса в ответ, с той же силой и с тем же облегчением. — Всё это… так похоже на сон, — прошептал Юрис, и голос его дрогнул. — Это не может быть правдой. Судьба… она так благосклонна ко мне с той самой минуты, как я встретил Анну. А теперь… вы… и ваша нежность… это так восхитительно и так пугающе. Он замолк, пытаясь перевести дух, но слова, копившиеся так долго, рвались наружу. — Я всё время жду подвоха. Ищу его, роюсь в каждом вашем взгляде… но нахожу только тепло. И я не могу справиться с тем, что чувствую к вам. Я в полной растерянности, Дзинтарс… Спасибо вам за всё, что вы для меня делаете… и сделаете в будущем. На его глазах, помимо воли, выступили предательские слёзы, сверкая на ресницах. Слишком многое обрушилось на него разом: боль прошлого, ошеломляющее счастье настоящего и страх перед этим хрупким чудом. — Простите… — выдохнул он и, резко оттолкнувшись от Дзинтарса, словно боясь сломать этот миг своей слабостью, стремительно ушёл в свою комнату, оставив за собой лишь звенящую тишину и след слёз. Дзинтарс постоял немного в задумчивости, но вдруг ему стало ясно так же явно, как бьётся собственное сердце: либо сейчас, либо никогда. Он быстрым шагом подошёл к комнате Юриса и, распахнув дверь, замер. Юрис стоял у окна, залитый серебряным светом луны, и был похож на лунный цветок — такой же хрупкий, неземной и прекрасный. В два шага Дзинтарс преодолел расстояние между ними. Юрис не пошевелился, лишь сердце его забилось чаще, предвосхищая мгновение, которое изменит всё. Дзинтарс мягко обнял его со спины, прижался к тонкой спине и, наклонив голову, коснулся губами его макушки. Только сейчас он с пронзительной ясностью осознал, как мал Юрис по сравнению с ним, как беззащитен его стан. Продолжая держать его в объятиях, Дзинтарс взял руку Юриса и поднёс к своим губам. Он начал целовать её — медленно, благоговейно, погружая каждый палец в тепло своего рта, нежно посасывая, и от каждого прикосновения по телу Юриса пробегала волна сжигающего возбуждения. Тот наконец расслабился, закрыл глаза и отдался чувству, которое больше не было возможным отрицать. Дзинтарс почувствовал это и прижался к нему сильнее. Его левая рука начала своё путешествие — скользнула по груди, животу, попутно расстёгивая пуговицы рубашки и молнию джинсов, пока не погрузилась в сладкую, возбуждённую негу между его бёдер. Потом он обхватил ладонью член Юриса и начал нежно стимулировать, выводя его из состояния покоя. Юрис ахнул, и его накрыло безумное, долгожданное желание. Он закончил быстро, почти сразу, прямо в руку Дзинтарса. Не говоря ни слова, Дзинтарс подхватил его на руки, как что-то бесценное, и бережно уложил на кровать. Раздевшись, он опустился перед ней на колени, прильнул к губам Юриса и прошептал, касаясь их своими: — Я… я боюсь причинить тебе боль своим весом. Но я буду аккуратным. Можно? Юрис, не открывая глаз, кивнул и обнял его за шею, притягивая к себе. Дзинтарс продолжил ласкать его тело — твёрдые ладони с нежностью мяли кожу, пробуждая мурашки и дрожь. Обоих накрывала волна жгучего, всепоглощающего желания. Из-за разницы в росте Дзинтарс не стал ложиться сверху. Вместо этого он устроился рядом, перевернул Юриса на живот, подложил под его бёдра подушку и, раскрыв его, прильнул к самой интимной его части. Он ласкал языком, нежно проникая внутрь, увлажняя, даря невыразимое удовольствие им обоим. Потом поцелуем перешёл к бёдрам, а язык сменили пальцы — осторожные, но уверенные. Юрис двигался в такт их ритму, и тихие, сладкие стоны сами вырывались из его губ. — Войди… войди, пожалуйста, скорее, — прошептал он почти беззвучно. Дзинтарс вынул пальцы, придвинулся ближе и, рукой направляя себя, вошёл в его хрупкое тело. Он заходил медленно, с остановками, пока не почувствовал, что сопротивление сменилось полной готовностью и Юрис открыт для полного слияния. Лишь тогда Дзинтарс ускорил движения, обхватив его бёдра, а Юрис выгнул спину, отдаваясь нахлынувшему наслаждению. Через некоторое время Дзинтарс излил в него всё своё желание, а после перевернул Юриса на спину и снова приник к нему губами, нежно и мягко помогая языком довести его до края. Юрис закончил во второй раз, и ему никогда ещё не было так безмятежно, так хорошо и так свободно, как в эти мгновения, укрытые тишиной и лунным светом. Дзинтарс притянул Юриса ближе, его губы коснулись виска, а голос прозвучал как самый тихий и искренний шёпот: — Я люблю тебя. Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в самое сердце, раствориться в тишине комнаты. — Я любил тебя ещё тогда, когда не видел. Поверишь? С первого раза, как попробовал твоё блюдо. Оно было... не просто едой. В нём была душа. И я влюбился в душу того, кто его создал. А когда увидел тебя впервые, я понял, что пропал навсегда… — Дзинтарс тихо выдохнул, и его пальцы нежно сжали руку Юриса. — …тогда весь остальной мир просто поблёк в моих глазах. И стал не нужен. Только ты. Он прижал ладонь Юриса к своей груди, под которой бешено стучало сердце. — Эти годы разлуки... Я так скучал, что это было физической болью. Будь со мной. Пожалуйста. Останься. Сделай меня счастливым. Юрис молчал, и всё внутри у него замерло. Разум отказывался верить. Такое не могло происходить наяву. Это был сон. Самый чудесный, самый невероятный и потому самый опасный сон, из которого вот-вот придётся проснуться в холодную одинокую реальность. Он боялся пошевелиться, боялся сделать вдох — чтобы не спугнуть. Вскоре они нашли девушку — милую, спокойную, и Юрис с терпением передал ей все знания, которые просила Анна: секреты приготовления того самого борща, рецепт воздушной шарлотки и, конечно, тонкости заваривания целебного травяного чая. Когда Анна вернулась из санатория, прощальных слов не последовало. Вместо них её лицо озарила счастливая, чуть лукавая улыбка. — Я так безмерно рада за вас обоих, мои мальчики, — произнесла она, переводя взгляд с сына на Юриса. — И я не прощаюсь. Надеюсь, Юрис теперь будет приезжать сюда вместе с тобой, сынок. Последние слова она адресовала Дзинтарсу, глядя ему прямо в глаза. Тот кивнул, и в его взгляде читались безграничная благодарность и любовь. — Конечно, мама. В следующий раз… нам предстоит долгий разговор. Анна ласково кивнула, словно всё понимая без лишних слов. — Да, мой дорогой. Мы обязательно поговорим. И вот они уже мчались в Ригу, навстречу новой, общей жизни. Юрис смотрел в окно на мелькающие сосны, и его сердце переполняли чувства. Он всё ещё не мог поверить, что всё произошедшее – эта невероятная встреча с Анной, с Дзинтарсом, и вот теперь возвращение в Ригу – было реальностью. И эта новая, ошеломляющая любовь – тоже. Это было похоже на самый прекрасный сон, который почему-то решил стать явью.