Учитель, это наш шанс!

— ... Простите меня. В итоге все встали на перепетии двух дорог: с одной стороны почти всем так хорошо знакомый герой – образцовый наставник Мо, с другой – тиран и деспот, Тасянь-Цзунь. И куда идти? Ши Мэй знал некоторые детали от Хуа Бинаня и был уверен в своих намерениях и целях, но он всё равно почувствовал сострадание по отношению к близкому(?) человеку. Оно было мимолётным, но оно было. Сейчас он больше раздумывал над тем, что может показать та девушка насчёт него и как он будет оправдываться. Сказать, что Сюэ Мэн был в шоке – ничего не сказать. Он не мог соотнести у себя в голове этих двух людей. Как? Мо Жань в прошлой жизни совершил столько преступлений и Сэю Мэн должен винить его, требовать ответа за свои действия, но... Но ведь в этой жизни он ничего плохого не сделал, более того встал на правильный путь и сам убивал нечисть. Он помогает нуждающимся и не срывается, не язвит, ну по крайней мере меньше, чем раньше. У Сюэ Мэна были двоякие чувства по этому поводу, но он больше склонялся к тому, чтобы просто забыть эту чёртову главу, как страшный сон. Цзян Си рассуждал более глобально: если он провернул всё это тогда, значит может и сейчас. Но также не стоит забывать, что в этой жизни он ещё не убил ни одного человека. Насколько ему известно, конечно. А там мало ли. Времена сейчас непростые, а скоро ещё нужно выбирать нового главу, который будет основным человеком среди глав всех духовных школ. В итоге мужчина больше склонялся к тому, чтобы понаблюдать за всем этим со стороны. Таньлан понимал, что в этой так называемой прошлой жизни он вряд ли выжил, а даже если и так, то тому себе точно не позавидуешь. Вот только в этой жизни Мо Вэйюй был совсем другим, и он это видел. Этот мальчишка, когда на небе появился раскол (Чу Ваньнин тогда был в коме) защищал Пик Сышэн, и не просто защищал, а стоял в первых рядах со своим младшим братом. Они сражались бок о бок. Так что старейшина Таньлан верил, что ученик Юйхена раскаивается. Сюэ Чжэнъюну в принципе было сложно это воспринимать, но он размышлял в том же направлении, что и Таньлан. Плюс: Мо Жань был его дорогим племянником. Наньгун Сы не особо хорошо знал образцового наставника Мо, и даже то, что он в прошлой жизни стёр духовную школу Жуфэн и остальные семьдесят два города с земли, для него уже не было таким грандиозным. Что в том мире от его дома ничего не осталось, что в этом. Видимо это судьба... У Е Ванси оставались только хорошие впечатления от её столкновений с Мо Вэйюем, она считала его достойным мужчиной. Она даже встала на его сторону в Персиковом источнике и не ошиблась. И сейчас она не собирается ошибаться. Было больно от осознания, что в прошлой жизни именно Мо Жань приложил руку к уничтожению её ордена. Но ведь в этой жизни он был также уничтожен. Так что... Какая разница? Чу Ваньнин изначально не хотел плохо думать про Мо Жаня, он любит этого мужчину таким, какой он есть. Но теперь он знает новые подробности о нём. По идее, он должен был разочароваться в ученике, разочароваться в человеке, разочароваться в любимом... Но он просто не мог: он собственными глазами видел или слышал, сколько хорошего Мо Жань сделал, начиная с простой помощи в деревнях, заканчивая починкой небесного раскола несколько лет назад. Даже если раньше он и ступил на плохую дорожку, то сейчас это не так. Он исправился. И Чу Ваньнин ему верил. Так продолжалось некоторое время: все сидели молча, размышляя о своём. Взвешивали, думали, вспоминали, но молчали. До одного момента. — Я тебя ни в чём не виню. В этой жизни ты не сделал ничего плохого. Мне просто не за что тебя винить, так, — звучал спокойный голос Чу Ваньнина. — За что ты просишь прощения? Мо Жань был ошеломлён, ведь именно этому человеку он принёс больше всего боли, именно ему он уничтожил духовное ядро, именно его силой заставил подчиняться. Как мог этот прекрасный человек простить такое чудовище? Мо Жань чувствовал, что ещё чуть-чуть и он прольёт слезу, он думал, что на этой благосклонности Небеса и закончат... Он был неправ. — Кхм, — увидев, что учитель закончил говорить, Сюэ Мэн решил вставить сюда и своё мнение. — Я считаю, что учитель прав. Ты и правда в этой жизни сделал много хорошего, особенно за последние лет шесть. Может в своей этой прошлой жизни ты и был полным ублюдком, но сейчас ты вроде адекватный, — продолжал он в своей манере. — Я тоже думаю, что учитель прав. А-Жань, тебя сейчас просто не за что винить. — Жань-эр, я рад, что ты понял свои ошибки и стараешься их исправить. Я горжусь тобой. Как так? Как так получилось, что они не ненавидитят его? Почему они поддерживают его? Почему, чёрт возьми, прощают? Мо Жань чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он будет рыдать, как бедный ребёнок, который впервые в жизни получил лепёшку с мясом. Он почувствовал направленный на него взгляд и слегка повернул голову, чтобы увидеть как Наньгун Сы начинает говорить: — Я не знаю кто этот твой "Наступающий на бессмертных Император", я знаю только образцового наставника Мо. — Я тоже знаю только образцового наставника Мо, и не помню, чтобы ты делал что-то плохое. Мне так же не за что тебя винить. После того как ещё и Е Ванси заговорила после Наньгун Сы и сказала такие слова, Мо Жань еле-еле сдерживался, чтобы не зареветь навзрыд. Он чувствовал как ком в горле с невыносимой тяжестью давит на внутренние стенки, как сердце сжимается, будто его хотят раздавить, чтобы от него не осталось ни одного большого куска плоти. Он повернул голову в сторону главы ордена Гуюэе. Он даже хотел услышать слова ненависти или презрения, хотел, чтобы этот жёсткий человек сказал какие-нибудь резкие слова, тогда он возможно ещё сможет не уронить своё достоинство и не разрыдаться. Но увы и ах. — Я вас, образцовый наставник Мо, плохо знаю, но даже мне очевидно, что сейчас вы хороший человек, — Цзян Си совершенно не собирался утешать взрослого мужчину, поэтому произнёс такие обычные слова. Кто же знал, что, когда он замолчит, то увидит слёзы в глазах напротив. Он был удивлён. Мо Жань был в шоке. В шоке от его слов, от слов всех остальных. Он поспешил прикрыть лицо дрожащими ладонями, чтобы скрыть на нём влажные дорожки. Нет! Это не правильно! Они не должны были его прощать... — Вы не понимаете... Я причинил боль каждому из вас! У каждого забрал не жизнь, так счастье. Вы не можете, — его голос, дрожал, он заикался, истерика наступала, а он на её фоне выглядел, как кролик перед спускающейся лавиной, но он продолжал говорить. — Не можете... Вы не должны... — Заткнись, а? Ты серьёзно? Нет, чтобы порадоваться, что тебя никто не винит? Ты же продолжаешь настаивать, что виноват. — Глава Цзян, вы не понимаете... — Хаааа, — раздался раздражённый звук уже с правой стороны, это был Сюэ Мэн. — И что? Если тебя это действительно волнует, в будущем мы это увидим и тогда будем на тебя гнать! А сейчас вот не надо вот этого всего! Нюни развесил, как малолетка какая-то! После всего этого Мо Жань не мог не рассмеяться с абсурдности всей этой ситуации: люди, которых он убил в прошлой жизни, у которых отнял самое дорогое, о чувствах которых никогда не задумывался, сейчас утешают его. Кто бы мог подумать! Он уставился в потолок, смотря на самую яркую звезду. На его лице были солёные слёзы и счастливая улыбка. Он смеялся. Да. Возможно потом всё и изменится, но это будет не сейчас. Сейчас всё хорошо, им дорожат, его защищают и любят. Он не мог поверить, мог лишь сказать: — Спасибо... Правда, спасибо вам огромное. *** — Кхм, — обратило на себя внимание неизвестное существо. — Вы готовы к просмотру второй главы? — Мо Жань? — Чу Ваньнин хотел удостовериться, всё ли с его учеником нормально. — Я в порядке, учитель, — после десятисекундного молчания и осмотра каждого Мо Жань продолжил. — Мы готовы, включайте... А как к вам обращаться? — Как хотите. — Ладно, тогда включайте, барышня. После его слов на экране появилась золотом расшитая фраза: Глава 2. Этот достопочтенный воскрес. — Как оригинально... Фраза разлетелась на золотые частицы, слившиеся с глубинной чернотой экрана, на котором начала появляться яркая картинка. «С тысячей грязных мыслей внутри было сердце моё как застоявшаяся вода. Но в самый холодный день зимней ночи в него вдруг проникла весна. Неужели Небеса сжалились над одинокой травинкой, живущей во тьме? Боюсь лишь, человеческая слабость не выдержит испытаний, ниспосланных свыше». — Красиво. Хрустально чистый женский голосок плавно доносился до ушей. Словно жемчуг, с тихим стуком падающий на нефрит, эти слова с нежным звоном били по воспаленному мозгу Мо Жаня, причиняя такую сильную головную боль, что на лбу и висках вздулись вены, а голова была готова взорваться. — Какого чёрта расшумелись?! Где откопали этого стенающего злого духа? Эй, кто-нибудь, быстро выбейте из этой суки всю дурь! — Извините. Это моё тёмное прошлое, — честно? Он чувствовал себя ужасно неловко. Выпустив пар, Мо Жань наконец осознал, что что-то не так. ...Разве он не умер? Ненависть и холод, боль и леденящая тишина сдавили грудь. Мо Жань резко открыл глаза. Всё, что случилось перед его смертью, развеялось, словно первый снег на ветру. Он обнаружил себя лежащим на кровати, и она находилась не на Пике Сышэн. Изголовье было украшено резными драконами и фениксами, а сама древесина источала приторно-женственный аромат пудры. Довольно поношенные и истертые розовые и светло-сиреневые одеяла и подушки расшиты узорами в виде играющих в воде уток-мандаринок. Подобное постельное белье часто можно было увидеть в спальнях женщин лёгкого поведения. — … — ... Это разве не "Персики бессмертия собирают господ"? — задал не интересующий всех вопрос Таньлан. Мо Жань на мгновение застыл. Он знал, что это за место. Дом развлечений, что находился неподалеку от Пика Сышэн. Дом развлечений — это было лишь более-менее приличным названием для борделя, которое намекало гостям на возможность интимных встреч без обязательств, ведь тем, кто пришёл сюда, было довольно просто встретиться, а уходящим — легко расстаться. В юности Мо Жаня был такой период, когда он был очень неразборчив в связях. Тогда больше половины каждого месяца он ночевал в этом притоне. Однако, когда ему было около двадцати, этот публичный дом был продан, а затем переделан в винную лавку. Как так вышло, что после смерти он внезапно очутился в давно уже не существующем борделе? Что здесь вообще происходит? Чу Ваньнину вообще не нравилось, что Мо Жань был постоянным гостем этого притона. Но его ученик был уже взрослым мужчиной. Может ли он ему что-то предъявить в этом плане? Неужели в своей прошлой жизни он сотворил так много зла и погубил так много молодых девушек и юношей, что в наказание переродился в теле проститутки из низкопробного публичного дома? — АХАХАХАХА, — Сюэ Мэн даже за живот схватился от смеха. — Серьёзно? И это твоя первая мысль после перерождения? Ахаха! — Я посмотрю, какие у тебя будут мысли после перерождения, — в голосе Мо Жаня звучала еле заметная надменность. Витая в своих мыслях, он неосознанно повернулся на другой бок и столкнулся с чьим-то спящим лицом. — … Что это? Почему рядом с ним кто-то лежит? Тем более абсолютно голый мужик?! — А почему рядом с тобой в борделе не должно оказаться кого-то в этом роде? Гений, — негромко, скорее для себя, произнёс Цзян Си. Парень был совсем молодым с изящными и милыми чертами лица, словно вырезанными из белоснежного нефрита. С первого взгляда было и не понять, парень перед ним или девушка. — Что-то в этом есть, — сказал старейшина Таньлан. Хоть на лице Мо Жаня не отразилось никаких эмоций, в душе он рвал и метал. Долго всматриваясь в белоснежное кукольное личико, он вдруг вспомнил. Разве это не тот продажный мальчик, с которым он так любил развлекаться в пору своей молодости? Кажется, его Жун Сань звали? Или, может, Жун Цзю. — Очень специфичное имя, — заметил Наньгун Сы, из-за чего получил от подруги недобрый взгляд. Неважно, Сань или Цзю, важно то, что этот паренек умер от венерической болезни много лет назад и от него даже костей уже не должно было остаться. Но сейчас он тут, живёхонький, уютно примостился на своей стороне кровати. Одеяло сползло, оголив шею и часть плеча, усыпанного алыми следами любви. С натянутым выражением лица Мо Жань приподнял одеяло и заглянул под него. — … Тело этого красавца Жун Цзю или Сань — ладно, пусть будет Жун Цзю, — было покрыто множеством следов от ударов хлыстом, а белоснежное нежное бедро было стянуто парой красных веревок. Мо Жань почесал подбородок и подумал про себя: «Интересненько». — Простите, учитель! — опережая Чу Ваньнина затараторил Мо Жань, — Этот ученик виноват и готов пронести наказание за... — Замолчи, — В голосе мужчины была слышна раскалённая сталь, он был на пределе, ещё чуть-чуть и всё. У Мо Жаня в голове пронеслась даже мысль, что Чу Ваньнин ревнует. Чёрт! Если бы их вытащили хотя бы на минуту позже, он бы точно знал! Как ни крути, а это утончённое искусство связывания и безупречная техника выглядели слишком знакомо. Мать вашу, не может быть! Это же дело его рук! — Хвала Небесам, нам этого не показали, — прозвучало со стороны Цзян Си, ему только этого не хватало для полного счастья. Как совершенствующийся, который в прошлом был очень увлечён вопросом перерождения, теперь Мо Жань не мог не подозревать, что, кажется, снова вернулся к жизни. Чтобы подтвердить свои догадки, он нашел бронзовое зеркало. Вещь была старой и затёртой, но в мутном отражении всё равно легко угадывались его собственные черты лица. Как хорошо, что экран не показывал ничего ниже пояса, только если момен с голенями, когда тот шёл к зеркалу. На момент смерти Мо Жаню было тридцать два и он был мужчиной в расцвете своих сил, но парнишка в зеркале, несмотря на характерный полный высокомерия и властности взгляд, выглядел совсем уж юно, лет так на пятнадцать или шестнадцать. В спальне больше никого не было, поэтому гроза целого поколения совершенствующихся, Сычуаньский Деспот, непревзойдённый правитель мира смертных, глава Пика Сышэн, Наступающий на бессмертных Император Тасянь-Цзюнь, Мо Жань после долгих раздумий со всей искренностью выразил свои чувства: — Блять... — Юйхен, не ругай Жань-эра за брань, — после чего мужчина решил добавить. — Честно, я в такой ситуации отреагировал бы так же. Этим своим единичным посылом он всё же разбудил так сладко спавшего Жун Цзю. Красавец лениво принял сидячее положение, и накинутое на его тело лёгкое одеяло из парчи соскользнуло с покатых плеч, открывая взору гладкую белоснежную кожу. Окутанный облаком длинных шелковистых волос, он поднял томные заспанные глаза, уголки которых были подчёркнуты чуть стёршимися красными тенями, и зевнул. — "Он похож на Ши Мэя, такой же нежный", — ревность продолжала литься непрерывным потоком. — "Значит Мо Жаню и правда нравятся такие..." — Ах… молодой господин Мо сегодня проснулся так рано. Мо Жань промолчал. Лет десять назад ему действительно нравились такие полные жеманности женственные красавчики, как Жун Цзю, однако нынешнему тридцатидвухлетнему Наступающему на бессмертных Императору подумалось, что, должно быть, его тогда хорошенько приложили головой, раз такие мужчины начали казаться ему привлекательными. — "Что? То есть не нравятся?" — Чу Ваньнин уже не знал, что думать... — Разве ночью вам плохо спалось, а может, кошмар приснился? «Этот достопочтенный умер. Думаешь, это считается за кошмар?» Сюэ Мэн уже не мог слышать фразу "этот достопочтенный". Серьёзно, ещё раз так скажет, он ему в этой комнате уши надерёт. Жун Цзю, заметив, что собеседник всё так же молчит, решил, что тот просто не в настроении. Он поднялся с кровати, подошёл к резной деревянной арке алькова и обнял Мо Жаня со спины. — Господин Мо, вы какой-то потерянный? Может, уделите мне минуточку вашего времени? От этих объятий у Мо Жаня даже лицо посинело. Руки чесались от желания тут же содрать со спины этого маленького дьяволенка всю кожу, а потом залепить по его нежному личику пару десятков затрещин. С большим трудом, но ему всё же удалось сдержаться. — Слава Небесам. У нас бы были большие проблемы, Жань-эр. — Простите... У Мо Жаня всё ещё немного кружилась голова, и он не мог до конца разобраться в текущей ситуации. В конце концов, если ему в самом деле удалось переродиться, значит, выходит, что буквально вчера он еще самозабвенно развлекался с Жун Цзю. Если после этого, проснувшись с утра пораньше, он разукрасит его лицо синяками, разве не будет похоже это на действия психически нездорового человека? Нет, это ненормально. Слишком неподобающе. — Ха! Приведя свои мысли и чувства в порядок, Мо Жань как бы невзначай спросил: — Какое сегодня число? Жун Цзю немного опешил, но после сразу же рассмеялся: — Четвёртый день пятого лунного месяца. — Тридцать третий год шестидесятилетнего цикла? — Это был прошлый год. Сейчас на дворе уже тридцать четвертый. Господин, у вас память как у рыбки, раз всё ещё живете вчерашним днём. Тридцать четвертый… В глазах Мо Жаня вспыхнуло понимание, в голове со скоростью света проносились минувшие события. В тот год ему исполнилось шестнадцать. Как раз тогда глава Пика Сышэн признал в нём пропавшего много лет назад племянника и в одно мгновение из забитой паршивой собаки он превратился в прекрасного феникса, сидящего на верхних ветках дерева. Сюэ Мэн, прищурившись, мельком взглянул на Мо Жаня. Тот заметил и как бы невзначай спросил: — Чего? — Ничего! Итак, он в самом деле переродился? А может, это только его посмертный сон?.. Жун Цзю рассмеялся: — У молодого господина Мо, похоже, голова кружится от голода, раз он не помнит, какой сегодня день. Посидите здесь, пока я схожу на кухню, принесу еды. Что насчет жареных лепёшек? Мо Жань только переродился и не знал, как на всё это реагировать, но решил, что пока стоит двигаться по тому же пути, что и в прошлом. Так что он выудил из памяти тот полный подростковой романтики образ и, ухмыльнувшись, ущипнул Жун Цзю за бедро. — Отлично. Ещё кашу захвати и возвращайся, чтобы покормить меня. Жун Цзю накинул одежду и ушёл. Через некоторое время он вернулся с деревянным подносом, на котором стояла миска с тыквенной кашей, пара жареных лепёшек и тарелка с овощами на закуску. Мо Жань как раз немного проголодался и хотел было уже схватить лепёшку, как Жун Цзю внезапно перехватил его руку и кокетливо сказал: — Давайте я вас покормлю, молодой господин. — … Жун Цзю взял одну лепёшку и сел к Мо Жаню на колени. Сверху на него был накинут лишь тонкий халат, под которым ничего не было. Он развёл свои стройные нежные бедра и прижался к телу Мо Жаня, недвусмысленно потеревшись об него. Эта его попытка соблазнения была слишком уж очевидной. — Выколите мне глаза... — нечитающим взглядом Цзян Си уставился на экран. Е Ванси, Сюэ Мэн и Чу Ваньнин уже закрыли глаза, вот только в уши продолжал литься приятный голос рассказчика, отчего становилось ещё более неловко. Сюэ Чженъюн лишь неловко кашлянул в кулак. А Мо Жань... — Простите... Мо Жань уставился ему в лицо. Жун Цзю, решив, что ему удалось возбудить в нём похоть, наигранно сердито сказал: — Что это вы всё время на меня так смотрите? Еда остывает. Мо Жань промолчал, вспоминая всё «хорошее», что этот Жун Цзю делал за его спиной в прошлой жизни. Уголки его губ медленно поползли вверх в приторно-сладкой улыбке. В своей жизни Наступающий на бессмертных Император творил множество самых отвратительных вещей. Стоило ему захотеть, и он с легкостью мог воплотить в жизнь любую самую низменную прихоть. Устроить сейчас маленькое представление для него — раз плюнуть. Мо Жань вальяжно откинулся на спинку кресла и усмехнулся: — Садись. — Я… я же и так сижу. — Ты прекрасно знаешь, куда я сказал тебе сесть. Жун Цзю раскраснелся и выдал: — Зачем так спешить? Может, лучше закончить трапезу, а потом… Ах! Он ещё не успел договорить, как Мо Жань с силой приподнял его, подтянул к себе и снова посадил. Когда он насадил Жун Цзю на себя, рука юноши дрогнула и чаша с едой упала на пол. Он ахнул и тихо пролепетал: — Господин Мо, чаша… — Забудь о ней. — Дайте мне лучше забыть то, что я сейчас видел, — Цзян Си тоже уже закрыл глаза и уже хотел закрыть уши, как услышал мелодичный голос: — Вы можете закрывать глаза, но закрывать уши запрещено. — Блять, — выругался за всех Сюэ Чженъюн, тоже уже закрыв вместе с Таньланом глаза. — Простите... — Но вы… вы сначала хотя бы удовлетворите свой голод… Мн… Ах… — А прямо сейчас я не удовлетворяю его? — Мо Жань обхватил его за талию. Чёрные глаза блестели, и в них, как в зеркале, отражались нежная шея и лицо запрокинувшего голову Жун Цзю. — Кхм, я скажу, когда это закончится. Прос... — Заткнись! В прошлой жизни Мо Жань очень любил во время постельных игр целовать его алые губы. В конце концов, этот юноша был красив, обаятелен и всегда умел найти правильные слова, которые тронули бы сердце Мо Жаня. Сейчас он бы покривил душой, если бы сказал, что был к этому парню равнодушен. Однако теперь, когда он знал, что тот этими губами делал за его спиной, Мо Жань испытывал отвращение и не желал больше целовать этот вонючий рот. Всё-таки разница между тридцатидвухлетним и пятнадцатилетним была огромна. К примеру, в пятнадцать он ещё умел любить и знал, что такое нежность в постели, а в тридцать два в нём осталась лишь жестокость. — "Но почему?" — хоть на экране и происходили неподабающие вещи, но Чу Ваньнин не забывал собирать нужную информацию. Нас самом деле последнее предложение заинтересовало и Цзян Си. В конце концов, довольно зажмурив чёрные раскосые глаза, в которых плясали злые искры, он взглянул на Жун Цзю, который уже потерял сознание после того, что он с ним сделал. Когда улыбался, Мо Жань был очень красив. Его невероятно тёмные глаза при определенном освещении отливали роскошным, завораживающим фиолетовым оттенком. Он одарил Жун Цзю своей самой милой улыбкой и, схватив бессознательное тело за волосы, бросил его на кровать, после чего поднял с пола фарфоровый осколок разбитой чаши и поднёс к его лицу. — Что? — глаза юного феникса распахнулись, и он уставился на экран, — Ты что собрался делать? Раньше он мстил людям даже за косой взгляд, неосторожно брошенный в его сторону, и сейчас ничего не изменилось. Вспомнив о том, как в прошлой жизни он заботился о судьбе этого парня и даже хотел выкупить его из публичного дома, в то время, когда тот за его спиной вступил в сговор с другими, решив разжиться за его счёт, он прищурился и с удовлетворенной улыбкой приложил осколок к его щеке. Если торгующий своим телом человек лишится красивого лица, он станет никем и потеряет всё. — А что он тебе такого сделал? Я думаю, что это всё-таки слиш... — Он хотел моё духовное ядро. Все вопросы, если у кого и были, мгновенно отпали. Этот блудливый льстец будет, словно пёс, скитаться по улицам и ползать в грязи. Его будут гнать отовсюду с пинками, плевками и оскорблениями. Ах… одна только мысль об этом делала его счастливым. Даже отвращение от того, что он только что трахнул его, исчезло. Улыбка Мо Жаня становилась всё более очаровательной и милой. Небольшой нажим — и вот уже кровь алой струйкой сочится из раны. Лежащий перед ним человек даже сквозь беспамятство почувствовал боль и что-то тихо пробормотал хриплым голосом. На его ресницах блестели капельки слез, и весь его вид вызывал лишь жалость. Рука Мо Жаня внезапно застыла. Он вспомнил одного старого друга. — … В этот момент Мо Жань осознал, что сейчас делает. Застыв в оцепенении ещё пару секунд, он медленно опустил руку. — Знаете, это и правда похоже на помутнение. Странно. К этому моменту глаза открыли уже все, кто закрывал, и молча согласились со старейшиной Таньланом. Вот уж действительно, творить зло вошло у него в привычку. Он даже забыл, что переродился. Сейчас ещё ничего не произошло, он ещё не совершил непоправимых ошибок, и тот человек… ещё жив. Так зачем ему снова вести себя грубо и жестоко, ступая на проторенную кривую дорожку? Ведь теперь он может начать всё сначала. — Правильные мысли, Жань-эр. Молодец, — улыбнулся Сюэ Чженъюн племяннику. — Спасибо, дядя. Он сел, закинув ногу на край кровати, и начал небрежно играть с осколком в своей руке. Внезапно его взгляд зацепился за лежащие на столе жирные лепёшки. Он взял пакет, развернул промасленную бумагу и начал есть большими кусками. Губы очень быстро заблестели от жира, а к лицу вокруг рта прилипли крошки. Хотя свёрнутые в рулетик лепешки были коронным блюдом этого дома развлечений, не то чтобы они были очень вкусными. По сравнению со всеми деликатесами, что он позже пробовал в своей жизни, эта еда напоминала безвкусный воск. Но после того, как заведение закрылось, Мо Жань больше никогда не мог поесть этих лепёшек, и сейчас нахлынувшие воспоминания от знакомого вкуса на кончике языка снова возвращали его в прошлую жизнь. — "Ностальгия она такая...", — пронеслась быстрая мысль во взрослых головах. С каждым проглоченным куском чувство нереальности происходящего становилось слабее. Когда Мо Жань доел, его разум наконец прояснился. Он действительно воскрес. В комнате раздались хлопки. Мо Жань и остальные повернули головы на звук. — Поздравляю с воскрешением! — торжественно провозгласил Наньгун Сы. — Теперь ты новый человек. — Ха, — с губ Мо Жаня слетел удивлённый смешок, он приложил руку к сердцу и так же торжественно заявил. — Благодарю и обещаю использовать эту возможность во благо. Эта сценка подняла настроение каждому. Всё зло в его жизни и все роковые события, которые нельзя изменить, ещё не случились. Он не убивал тётю и дядю, не стирал с лица земли семьдесят два города, не опорочил своего наставника и не опозорил предков, не женился, не стал императором, не… Ещё не поздно всё изменить. — ... Как быстро улыбка появилась на лицах людей, так же быстро она и исчезла. — "Так это Жань-эр меня с женой убил..." — "Опорочил?" — ... Простите. Всё ещё смакуя знакомый вкус, он облизнул белоснежные зубы. Зародившаяся в его груди радость быстро разрослась до чувства ликования и головокружительного восторга. Перед смертью он был почти всемогущ: ему были хорошо знакомы все три запретных искусства. Двумя из них он овладел почти в совершенстве и только Возрождение, несмотря на свой непревзойдённый талант, так и не смог постичь. — Ты можешь использовать Вэйци Чжэньлун и Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти?! — воскликнул старейшина Таньлан, он единственный, кто не потерял дар речи от услышанного. — Вэйци Чжэньлун я и правда овладел в совершенстве. Моя армия как раз из этих шашек и состояла. С Пространственно-временными Вратами Жизни и Смерти чуть хуже. Эта информация была как гром среди ясного неба. Использовать одну технику ужасно сложно, а он её идеально использовал! Так ещё и вторая запретная техника есть в его арсенале. Он и подумать не мог, что то, о чём он так мечтал в жизни, сбудется после его смерти. Но вкус былой обиды, тоски и одиночества остался. Перед глазами всё ещё стояла картина сжимающегося вокруг Пика Сышэн плотного огненного кольца и идущих на штурм повстанческих войск. На экране во всех красках проигрывались воспоминания Мо Жаня. Они видели море огня, в котором тонул Пик Сышэн, пламя вздумалось до небес, тусклым снегом падая на изувеченные трупы. Это было страшное, отвратительное зрелище, возможно, даже хуже, чем во время пожара в Жуфэн. В тот момент он и правда не хотел больше жить. Люди говорили, что он нёс гибель всем, кто был близок с ним, и что ему суждено умереть в одиночестве. В конце концов он и сам почувствовал себя ходячим мертвецом, что в одиночестве влачил скучное и жалкое существование. Непонятно, где произошла ошибка, раз такой не заслуживающий прощения человек, как он, после самоубийства получил шанс начать всё сначала. Так зачем же ему ради мелочной мести за давние проступки портить лицо Жун Цзю? — "Он решил простить его? Нет, зная его, это маловероятно...", — подумал Сюэ Мэн, а потом вспомнил, что тогда произошло. Теперь он сидел и ждал с нетерпением своего появления на экране. Жун Цзю всегда был алчным и до жути любил деньги. Достаточно будет просто не платить в этот раз и забрать с собой немного серебра в качестве небольшого наказания и компенсации. Сейчас он не хотел обременять свою душу виной за отнятую жизнь. — Дёшево отделался, Жун Цзю. Ухмыльнувшись, он легким движением пальцев выбросил фарфоровый осколок в окно. — Ты серьёзно? А просто положить на тумбу - не судьба? — Простите... Перед тем, как уйти, Мо Жань опустошил тайник Жун Цзю, прихватив с собой всё нажитое им серебро и драгоценности. После этого он не спеша привёл себя в порядок и довольный покинул дом развлечений. Дядя, тётя, двоюродный брат Сюэ Мэн, Учитель, а ещё… От одной мысли об этом человеке Мо Жань смягчился, и взгляд его наполнился нежданной нежностью. — Старший брат, я иду искать тебя. — "Это он про Ши Минцзина?", — была мысль большинства, когда экран плавно погас, а через секунд десять на нём появилась красивая золотая надпись. Глава 3. Старший соученик этого достопочтенного. Мо Жань сейчас думал об одном: "Что делать с учителем? Он же любит его? Да? Ну да... Чёрт!" Вытащили их от туда в такой решающий момент, чёрт возьми! Чтож, теперь ничего не попишешь... Есть два развития событий: первый - учитель его на самом деле не любит, парчовый мешочек был случайностью (Мо Жань в это не верит), и Чу Ваньнин никак не будет реагировать на его слова "любви" в сторону Ши Мэя, максимум чуть-чуть поворчит; второй - учитель его любит, и ему будет очень больно смотреть на то, как он отзывается о Ши Мэе и как о нём... Это будет полный провал. Хвала Небесам, он вспомнил, что вообще-то в прошлой жизни был стратегом, как бы иначе с одной только силой он смог бы подчинить себе весь мир совершенствования? Он решил действовать наперёд. Пока красивые витиеватые иероглифы распадались на мелкие частицы, исчезая в черноте полотна, Мо Жань прильнул ближе к учителю и низким голосом, от которого тот слега вздрогнул, начал говорить: — Учитель, я не люблю Ши Мэя. Я неправильно понимал свои чувства. Умоляю, не обращайте внимание на мои мысли, — когда он договорил и недалеко отодвинулся, его взгляд зацепился за прекрасные глаза феникса, которые смотрели на него с едва заметным укором. Это только больше доказывало Мо Жаню, что Чу Ваньнин его любит. — Мне то какая разница? — резко отвернувшись он мужчины выше, Чу Ваньнин уставился в расцветающий экран. Как наигранно, учитель... Хм… раз уж его душа вернулась, то, может, высокий уровень духовного развития, а также все освоенные им в прошлой жизни магические техники остались при нём? Мо Жань попробовал применить простое заклинание, и хотя внутри его тела бурлила духовная энергия, её поток не был таким же мощным, как раньше. Значит, годами культивируемая духовная мощь не последовала за ним в новую жизнь. — И слава Небесам... Никто не хотел знать, что этими словами подразумевает Мо Жань. Но сейчас это было не так уж и важно. Он всё ещё природно одарен и сообразителен и, если будет усиленно совершенствоваться, быстро достигнет прежнего уровня. Если на то пошло, возрождение — само по себе большая удача, так что, пусть даже всё сложилось не совсем так, как ему хотелось, жаловаться он точно не будет. Теперь Мо Жаню предстояло придумать, как надёжно скрыть свои тёмные тайны и острые звериные клыки и вновь стать похожим на пятнадцатилетнего подростка, который с радостью возвращается в свою школу для дальнейшего совершенствования духа и тела. Лето в пригороде было в самом разгаре. Изредка под скрип колес и цокот копыт мимо проносились повозки. Никто не обращал внимания на вышедшего из борделя пятнадцатилетнего Мо Жаня. Лишь женщина, возвращающаяся после работы в поле, подняла голову, чтобы вытереть пот со лба, и, заметив очень красивого юношу, уже не смогла отвести от него глаз. Мо Жань же широко улыбнулся, и от его развратного взгляда и бесстыжей улыбки даже замужняя женщина залилась краской смущения и быстро опустила голову. — Не стыдно? — Стыдно... Под вечер Мо Жань прибыл в городок Учан, откуда до Пика Сышэн было рукой подать. Закат окрасил окрестности в кроваво-алые цвета. Под лучами заходящего солнца заполыхали даже скрытые багровыми облаками вершины горного хребта. Мо Жань погладил пустой живот, чувствуя зверский голод. Оказавшись в пределах городских стен, он сразу направился привычной дорогой к хорошо знакомому ему трактиру. Подойдя к стойке, юноша скользнул глазами по написанному черной тушью на красной доске меню и, постучав по прилавку, быстро и без запинки сделал заказ: — Хозяин, мне шинкованную курятину в кунжутном соусе, салат из свиного языка и бычьих потрохов с огурцом и перцем, литр водки и еще тарелку с говядиной в нарезке. После этих слов Сюэ Мэну тоже захотелось есть, но, чтобы никого не отвлекать от просмотра, решил подождать до конца главы. Если получится... В это время в трактире было шумно и полным-полно народа. На возвышении стоял бродячий сказитель и, энергично обмахиваясь веером, рассказывал историю Пика Сышэн, да ещё и с таким энтузиазмом, что слюна из его рта летела во все стороны. Мо Жань оплатил отдельную комнату с выходящим на улицу окном и, удобно устроившись у завешенного «жемчужным» занавесом дверного проема, в ожидании заказа решил послушать его историю. — Всем собравшимся здесь хорошо известно, что мы с вами живём на границе, разделяющей два мира совершенствующихся: пребывающее в гармонии Верхнее Царство и находящееся в стадии становления Нижнее Царство. Сегодня я предлагаю поговорить о величайшей духовной школе в мире совершенствования — Пике Сышэн. Знаете ли вы, что город Учан, в котором мы сейчас находимся, сто лет назад был обезлюдевшим и бедным поселением? Из-за того, что совсем недалеко от этого места проходит граница Мира Мертвых, с наступлением темноты жители не осмеливались носа казать из своих домов. Если же по каким причинам им все же нужно было выйти на ночную дорогу, то приходилось весь путь звонить в отгоняющий злых духов колокольчик, рассыпать вокруг себя пепел сожженных ритуальных денег, громко заклиная: «Человек не пройдет сквозь гору, призрак не пройдет сквозь бумагу», – а главное, бежать со всех ног. Но сегодня Учан — оживленный и процветающий город, который ничем не отличается от любого другого. Причина этих разительных перемен в том, что Пик Сышэн защищает нас. Этот орден был создан справедливыми и беспристрастными бессмертными и построен прямо на разломе, где сходятся энергии инь и ян. Хотя эта духовная школа была основана совсем недавно, однако… У Сюэ Чженъюна на сердце становилось теплее от мысли, что так оно и есть. Ведь он с братом создали эту духовную школу с нуля именно для таких целей. Эту историю Мо Жань слышал столько раз, что от неё у него уже уши сворачивались в трубочку. Поэтому его интерес к сказителю быстро угас и он рассеянно посмотрел в окно. Со второго этажа было видно, как около помоста для уличных представлений, установленного перед таверной, в этот момент остановилась повозка с приезжими, которые были одеты как заклинатели. Они выставили на всеобщее обозрение клетку, накрытую черной тканью, и, судя по всему, планировали дать уличное представление. Это обещало быть более интересным, чем рассказ старика-сказителя, и всё внимание Мо Жаня мгновенно переключилось на них. — Внимание! Внимание! Сегодня мы покажем вам укрощенных нами диких детенышей свирепого мифического зверя писю. Ныне они послушны, словно человеческие дети, могут выполнять разные трюки и даже умеют считать! Однако в наше время совершать героические поступки нелегко, если вы богаты, то поддержите наше благородное дело, если бедны — просто похвалите наше представление. Итак, пришло время увидеть первый номер — «Писю считает!» Как только заклинатель закончил речь, он откинул чёрную ткань. В закрытой клетке и в самом деле находились удивительные оборотни, у которых было медвежье тело и человеческое лицо. Мо Жань лишился дара речи. Как и все присутствующие в комнате. Вот эти кроткие пушистые гималайские медвежата? Кто посмел назвать их легендарными писю? Да скорее корова поднимет небеса на рога, чем найдется осёл, который в это поверит! Не успел он так подумать, как у него на глазах сначала парочка, а потом несколько десятков ослов собрались вокруг этих шарлатанов, чтобы посмотреть их спектакль. Иногда эти дураки подбадривающе кричали и хлопали в ладоши, создавая шум, который не мог не привлечь внимание людей в трактире. Один за другим, посетители питейного заведения начали оборачиваться, выглядывать в окна и выходить на улицу, чтобы присоединиться к толпе зрителей. Вся эта суматоха и толкотня в дверях изрядно смутила сказителя, но он продолжил свой рассказ: — В настоящее время многоуважаемый глава Пика Сышэн известен всему миру своим… — Отлично! Давай ещё! Воодушевленный сказитель нашёл глазами того, кто выкрикнул слова поддержки. Лицо этого посетителя раскраснелось от волнения, и выглядел он очень счастливым и воодушевленным, вот только взгляд его, к сожалению, был прикован не к рассказчику, а к помосту, на котором шло представление. — Мне его даже как-то жалко... — О! Этот писю даже умеет считать на счётах?! — Ох, это потрясающе! — Отлично! Это так здорово! Ещё! Пусть писю ещё раз подбросит яблоко! Весь трактир дрожал от криков посетителей, которые столпились у окон и перевешивались через подоконики, ещё больше усиливая гомон, доносившийся с улицы и первого этажа. Расстроенный сказитель всё же попытался продолжить повествование: — Многоуважаемый глава Пика Сышэн известен всему миру своим… своим веером, он… — Ого, ха-ха-ха, смотрите! Смотрите, тот, самый мелкий, писю хотел слопать яблоко. Вы только гляньте, как он катается по земле! Сказитель достал платок и вытер пот со лба, губы у него затряслись от обиды. Осушив чарку, Мо Жань вытер губы и со смехом крикнул из-за «жемчужного» занавеса: — Ты бы не про Пик Сышэн рассказывал, а процитировал что-нибудь из «Восемнадцати касаний». Уверен, тут же бы все к тебе вернулись. — Простите... — как же ему было стыдно, такими темпами от него уже совсем скоро будет исходить пар. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, но он совершенно не хотел смотреть по сторонам. Даже не подозревая, что за занавеской находится молодой господин Пика Сышэн, рассказчик так рассердился, что от возмущения стал заикаться: — К-какая п-пошлость! Такому грубияну не место в к-культурном обществе среди п-порядочных людей! Мо Жань только хохотнул в ответ: — Будешь утверждать, что этот кабак — обитель высокой культуры? Значит, у тебя тоже нет ни стыда, ни совести! В этот момент Мо Жань услышал шум и крики на улице. — О! Какой резвый конь! — Да это же совершенствующийся с Пика Сышэн! Сюэ Чженъен подобрался поближе к экрану. В разгар веселья со стороны Пика Сышэн прямо к месту представления стремительно мчался чёрный конь! На лошади сидели двое всадников: один из них, в чёрной надвинутой на глаза остроконечной шляпе, был так плотно завернут в чёрный плащ, что невозможно было определить ни пол, ни возраст, второй была женщина лет сорока, с грубыми натруженными руками и обветренным лицом, на котором в сетке морщин отпечатались годы пережитых страданий. — Ох! Это же я, — смущённо произнёс Ши Мэй. Увидев человекоподобных медвежат, она разрыдалась. С трудом спустившись с лошади, женщина на подкашивающихся ногах бросилась к одному из них и, крепко обняв этого «писю», упала на колени и завыла: — Сыночек! Мой сынок… Окружившие их люди были в замешательстве. Кто-то почесал затылок и пробормотал: — Эй? Разве это не детёныш древнего мифического зверя писю? Как эта женщина может называть его сыном? — Неужто это и есть мать писю? — Ой, вот это жуть. Выходит, самка писю обернулась человеком. Сельские жители в большинстве своем были простые и невежественные люди, поэтому и болтали всякую чепуху, но Мо Жань сразу понял, в чем тут дело. Поговаривали, что некоторые провинциальные даосы воровали маленьких детей, отрезали им языки, чтобы они не могли говорить, обливали кипятком и на лишенную кожи плоть приклеивали шкуры только что освежеванных диких зверей. Когда раны заживали, шкура врастала намертво и малыши внешне выглядели как оборотни. Эти дети не могли ни говорить, ни писать. Их заставляли обманывать людей, участвуя в представлениях вроде «писю считает», а если они отказывались, били палками. Неудивительно, что Мо Жань не почувствовал от них никакой тёмной энергии, ведь эти «писю» были не монстрами, а живыми людьми… — Отвратительно, — одновременно сказали Цзян Си и Чу Ваньнин. Остальным это тоже, мягко говоря, очень сильно не понравилось. Насколько надо быть бесчеловечным мудаком и безнравственным ублюдком, чтобы без жалости делать что-то подобное. Ши Мэй чувствовал на их счёт ещё большее негодование, чем все здесь присутствующие вместе взятые. Ему было не просто противно смотреть на это, он чувствовал безграничную ненависть к этим нелюдям, что думают, что им закон не писан. У Е Ванси тоже были не самые приятные чувства по этому поводу: эти твари не заслуживают жить. Она просто хотела приговорить тех недолюдей к смерти, причём, чем мучительнее, тем лучше. Пока он размышлял на эту тему, завёрнутый в черный плащ человек что-то тихо сказал лже-заклинателям, отчего те взбеленились и принялись громко орать: — Извиниться? Такой уважаемый патриарх, как я, знать не знает, как пишется слово «извини»! — Что с того, что ты с Пика Сышэн? — Занимайся своими делами, а в наши не лезь! Заклинатели стянули на землю человека в чёрном и, обступив его со всех сторон, начали бить. — Ой! Ааа! Видя, что его собрату по ордену собираются навалять, Мо Жань только хохотнул: — Ай-яй-яй, какая жестокость. — Да как они смеют! — возмущению Сюэ Мэна не было предела. — А ты! — он быстро перевёл взгляд на Мо Жаня, указав на него пальцем. — Чего ты не помогаешь? — Я тогда ещё не понял, что это был Ши Мэй. — Да какая разница кто это был? — только под конец фразы он понял, увидев виноватый тёмный взгляд с фиолетовым отливом. Действительно... Вряд ли человек, который в прошлой жизни убивал направо и налево, будет, переродившись, помогать каждому прохожему. От этого понимания Сюэ Мэну стало неприятно, Мо Жаню в принципе тоже. У него и мысли не было прийти на выручку этому человеку. С прошлой жизни он испытывал стойкое отвращение к этой принятой в его духовной школе манере при виде несправедливости тут же бросаться на помощь и заступаться за всех подряд. Стоило одному из котят госпожи Пика забраться на дерево, и эти дураки уже толпой бежали его снимать. В ордене Пика Сышэн все, начиная от главы, заканчивая самым заурядным учеником, были наивными простаками. — Я так не считаю! Простите... — он всё так же стабильно продолжал оправдываться. В мире так много всякой несправедливости, что так и помрёшь от усталости, пытаясь что-то изменить. — Бей его! Бей! — Вот это удар! Как воронье слетается на запах крови, так и люди плотным кольцом окружили место драки, спеша присоединиться к общему веселью. — Так много людей напали на одного, и как вам не стыдно?! — Господин заклинатель, осторожней, сзади! Ай-яй! Повезло! Вау! Вот это да… — А хорошо он уклонился! Людям нравилось смотреть на драки, но отношение Мо Жаня было совсем иным. На своем веку он повидал так много кровавых битв, что сейчас для него все происходящее было сродни жужжанию докучливой мухи. Неспешно стряхнув с одежды шелуху арахиса, он встал, чтобы уйти. Спустившись по лестнице, Мо Жань снова увидел, как несколько даосов пытаются справиться с завернутым в черный плащ человеком. Привлеченный звуком рассекающего воздух меча, он, скрестив руки на груди, прислонился спиной к косяку двери. Хватило одного взгляда на сражавшихся людей, чтобы юноша насмешливо прицокнул языком. Вот позорище! — Ши Мэй, я так не думаю! Честно... — Я понимаю, А-Жань, — всё так же ласково, без наигранности говорил Ши Мэй. Любой ученик Пика Сышэн мог сражаться на равных с десятью противниками. Выходцы из его ордена славились своей отвагой, дерзостью и бесстрашием. Но человек в чёрном плаще был, мягко говоря, не воин. Мо Жань своими глазами видел, как эти провинциальные заклинатели стащили его с коня и начали бить ногами, а он только уходил от ударов, даже не пытаясь применить против них духовную силу. Наоборот, этот слабак ещё и пытался вежливо увещевать своих обидчиков: — Благородный человек не станет распускать руки, когда можно договориться. Пожалуйста, давайте спокойно всё обсудим. Почему вы не хотите выслушать меня?! Заклинатели: — … Мо Жань: — … — ... — Ши Минцзин, к простым людям конечно нельзя проявлять насилие с нашей стороны, но и подставляться под их удары тоже не следует. — Юйхен прав, ты должен был хотя бы убежать. — Я понимаю. Благодарю главу и учителя за наставление. — Брось, — ответили двое мужчин одновременно, после чего Чу Ваньнин посмотрел ему в глаза и продолжил: — Тебе нужно больше думать о самом себе. На щеках Ши Мэя появился еле заметный румянец, он широко улыбнулся и в своей обычной манере поспешил ответить учителю: — Я понял, учитель, спасибо за наставление! О чём подумали заклинатели в этот момент? «Что? Мы врезали этому парню пару десятков раз, а он, как матрона из благородной семьи, пытается вести с нами светские беседы и утверждает, что благородный человек решает дела словами, а не силой? У него в голове вместо мозгов начинка для пирожков?» А вот выражение лица Мо Жаня при звуке этого голоса совершенно изменилось. В этот момент небо и земля закружились у него перед глазами. Он с трудом смог сделать вдох и широко открыл глаза, все еще не веря... Голос… этот голос… — Ши Мэй! — хрипло крикнул он и бросился к нему. Наполненной духовной силой ладонью вмиг разметав в стороны всех пятерых провинциальных заклинателей, он опустился на колени перед закутанным в грязный черный плащ избитым юношей. Ему не удалось сдержаться, и голос его дрожал, когда он позвал: — Ши Мэй, это ведь ты? Экран погас.