Учитель, это наш шанс!

Экран погас. — Никто есть не хочет? — этот вопрос прозвучал громче, чем планировалось... И на Сюэ Мэна были обращены восемь пар глаз. — Я хочу. И Е Ванси тоже очень голодна, — все вспомнили из каких обстоятельств вытащили этих двоих, поэтому даже те, кто не нуждался ни в отдыхе, ни в еде, согласились на перерыв. Теперь декоративный столик был заменён на большой, такой, чтобы каждый мог дотянуться до вкусной еды. Стол ломился от разных вкусностей, и даже те, кто был сыт, взяли с него что-нибудь. — Наньгун Сы, — доев и вытерев рот платком, заговорил Чу Ваньнин. — Куда вы с барышней Е собирались идти дальше? — Мы хотели обойти несколько городов нашего ордена, — на последних двух словах его голос слегка притих. — А там по ситуации... — Теперь, когда мы выйдем из этой комнаты, лучше сразу идите на Пик Сышэн. — Зачем? Нам нужно всё проверить. Что, если там будут какие-нибудь важные детали или выжившие? — Учитель дело говорит, — вмешался Мо Жань, дожёвывая недавно взятую пельмешку и посмотрев на Наньгун Сы. — Если вы собирались обойти несколько городов, значит это покажут на экране. А значит теперь вам не нужно это делать, и вы можете быстрее прибыть на Пик Сышэн, а если выжившие будут... То быстро их спасёте и, опять же, отправляйтесь сюда, — увидев, что Чу Ваньнин кивает, улыбнувшись, он обратился к Сюэ Чженъюну. — Да, дядя? — Конечно! Юйхен прав, молодой господин Наньгун, лучшее скорее идите к нам. Вас это тоже касается, — последнюю фразу он сказал, указывая на Чу Ваньнина и Мо Жаня по очереди. — Мы постараемся вернуться как можно раньше, глава. В это же время Наньгун Сы и Е Ванси смотрели друг на друга, понимая друг друга без слов. Когда их отпустят из этой комнаты, они пойдут на Пик Сышэн. Они чувствовали тепло от того, что после всех событий, после всего, что произошло несколько дней назад, они могут куда-то вернуться. Но это, конечно, никак не отменяет того факта, что их дом сгорел до тла. Дома больше нет. Нет того места, которое они любили всей душой. — Спасибо, образцовый наставник, — склонили головы Наньгун Сы и Е Ванси сначала в сторону Чу Ваньнина, потом в сторону Сюэ Чженъюна. — Спасибо, глава Сюэ. — Это мелочи, парень, — мужчина положил свою крупную, тёплую руку на осунувшееся плечо юноши. *** Минутами позже, когда все достаточно насытились, стол вернулся в своё прежнее состояние, декоративное, а на нём появились всё тот же стеклянный кувшин с водой и стаканы из того же материала. Свет стал тускнее, а на экране разлился золотой свет, давая понять всем людям в комнате, что начинается новая глава. Глава 4. Младший двоюродный брат этого достопочтенного. — "О! Наконец-то появлюсь Я!" — то его первое появление ему очень не понравилось, из-за чего Сюэ Мэн предпочёл его не считать. На самом деле этого человека звали Ши Мэй, а не шимэй. И даже если с первого взгляда не всегда было понятно, мужчина ли это, с точки зрения времени принятия в обучение Учителем он, несомненно, был старшим соучеником Мо Жаня. Причина, по которой он носил это неудачное имя, была в том, что образование главы Пика Сышэн оставляло желать лучшего. — Дядя! Я так не... — Жань-эр, я тоже уже думаю, что выбрал неудачное имя, но тогда я считал, что сделал правильно... Ши Мэй был брошенным сиротой, которого глава когда-то подобрал на землях ордена и забрал с собой. Этот ребёнок с детства отличался слабым здоровьем, поэтому для того, чтобы увеличить его шансы выжить, господин Сюэ решил дать ему невзрачное имя. Малыш от рождения был очень миловидным, и часто люди путали его с хорошенькой девчушкой, поэтому, пораскинув мозгами, глава решил дать найдёнышу свою фамилию и имя — Я. В итоге ребенка назвали Сюэ Я. — ... — Бедный ребёнок. Сюэ Чженъен чувствовал себя очень виновато по этому поводу, он поздно понял значение этого имени, а Ши Мэя немного смущала такая откровенность по поводу выбора его имени. «Рогулька» от дерева Сюэ выросла и превратилась в изящную, прекрасную от кончиков бровей до уголков глаз «лозу», исполненную природной грации и врождённого достоинства. Неграмотные мужики не считали зазорным называться «рогулькой от Сюэ» или «ублюдком Сюэ», но разве правильно выбирать имя для юноши несравненной красоты и таланта, руководствуясь тем же принципом, что использовали необразованные селяне, называя своих сыновей «собачье яйцо» или «железный столб»? — "И на том спасибо". Собратья по обучению, остро чувствуя неуместность и обидность этого имени, старались не называть его Сюэ Я. Однако, учитывая, что это имя дал ему глава ордена, сменить его было бы неуважением, поэтому старшие ученики шутливо стали называть его «шимэй». — Надо было сказать мне об этом, я бы изменил его, — вздыхал виновник этого абсурда. Шимэй рос, и со временем обращение «младшая сестренка» тоже стало звучать неуместно. И тут глава ордена, этот «великий мастер давать имена», вдруг вновь озаботился вопросом его имени и, проявив весь доступный ему такт, с напором обратился к своему воспитаннику: — Сюэ Я, не пора ли тебе сменить имя? Сейчас ведь тебя все называют шимей, так давай сменим твое имя на Мэй, от «мэнмэй». Ты же не против? — У этого хотя бы смысл получше будет, — даже Наньгун Сы было жалко Ши Мэя, глава Пика Сышэн совершенно не отличается фантазией... Кто ещё, кроме главы Сюэ, мог в таком деликатном деле вести себя так бестактно?.. И кто в здравом уме согласился бы носить такое дурацкое имя? Однако у Ши Мэя был очень покладистый характер. Он посмотрел на главу ордена и увидел, что тот смотрит на него сияющими от счастья глазами и, судя по всему, искренне верит, что делает доброе дело. Так что у Ши Мэя язык не повернулся признаться, что он чувствует себя несправедливо обиженным, ведь это могло бы стать настоящим ударом по достоинству взрослого и уважаемого главы ордена. — Ши Минцзин... — хотел было Чу Ваньнин опять начать читать лекцию, что нужно также думать и о себе, но был прерван своим же учеником: — Я помню, учитель. Больше думать о себе! Поэтому, изобразив радость, он опустился на колени и с поклоном принял новое имя. — Кхе-кхе... – человек в чёрном плаще закашлялся, услышав имя «Ши Мэй». Переведя дыхание, он с трудом поднялся с земли и поднял глаза на Мо Жаня: — Эээ? А-Жань? Почему ты здесь? Даже сквозь слой тёмной вуали эти ясные, как родниковая вода, и яркие, как звёзды, глаза пронзили сердце и душу Мо Жаня. Хватило одного взгляда — и все те сладкие, как мёд, чувства Наступающего на бессмертных Императора, все заветные мечты пылкого юноши из прошлого, что годами были скрыты под пылью времени, вновь вспыхнули и засияли с новой силой. — "Сладкие, как мёд, чувства?", — Чу Ваньнину это не нравилось... Он ревновал. Мужчина понимал, что не достоин Мо Жаня, но надежда всегда будет оставаться, тяжёлым якорем, в глубине его сердца. Это правда Ши Мэй. Никакой ошибки. Мо Жань всегда был порочным негодяем. В прошлой жизни он потерял счёт мужчинам и женщинам, с которыми ему довелось разделить постель. Удивительно, как он вообще не умер от чрезмерного семяизвержения? Для него самого это по сей день оставалось загадкой. — Видимо у тебя очень сильный организм, и ты прекрасно поддерживаешь в нём водный баланс. — на полном серьёзе решил открыть ему истину, которая мучила Мо Жаня долгие годы, Цзян Си. Сам Мо Жань же от этого покрылся розовым румянцем. Какая же стыдобища... Но к тому единственному человеку, которому он отдал своё сердце, Мо Жань всегда относился очень бережно и никогда не позволял себе осквернять его лишними прикосновениями. Во времена его юности у них были довольно неоднозначные отношения на грани дружбы и флирта, но до самой смерти Ши Мэя всё, что позволил себе Мо Жань — это взять его за руку и один раз случайно поцеловать. — Так ты... — начал с возмущением и отвращением, смотря прямо Мо Жаня, говорить Сюэ Мэн, но был им же и перебит: — Нет! Ну то есть... — в итоге мужчина быстро взял себя в руки и всё объяснил. — Я не люблю Ши Мэя, только если как брата или товарища, но никак не в романтическом плане. Это точно. А тогда... Я ошибался. Он просто был очень добр ко мне и я перепутал чувства, — после этих слов он повернулся к Ши Мэю. — Прости меня. — Я на тебя не обижаюсь, А-Жань. — Спасибо. Сюэ Мэн выдохнул с облегчением. Тогда Мо Жань считал себя слишком грязным, а Ши Мэя — нежным и чистым. Он чувствовал, что недостоин его. Именно этим человеком он при жизни дорожил, как никем другим, а после его смерти стал одержим памятью о нём. До самого конца только он один был единственным чистым светом луны в душе Тасянь-Цзюня. Но как бы сильно его сердце ни тосковало по нему, этот человек умер, тело его стало землей, а душа растворилась без следа в Царстве мертвых. — Так я тоже в прошлой жизни умер... — Да... И вот теперь, когда перед ним стоял живой и здоровый Ши Мэй, Мо Жаню пришлось приложить все силы, чтобы сдержать переполняющие его эмоции. Он помог Ши Мэю подняться с земли и отряхнуть одежду от пыли. Его сердце буквально разрывалось от волнения и боли за него. — А если бы меня здесь не оказалось, как долго ты бы терпел эти издевательства? Почему ты не сопротивляешься, когда люди бьют тебя? — Но сначала я хотел объясниться с ними… — Какой смысл им что-то объяснять?! Сильно они тебя побили? Где болит? — Кхе-кхе, А-Жань, для меня… для меня это пустяк. Со свирепым выражением на лице Мо Жань повернулся к даосам: — Вы посмели поднять руку на человека с Пика Сышэн? Смелые, значит?! — А-Жань… да ладно тебе... — Вы же хотели подраться? Идите сюда! Померяйтесь силой со мной! — "Он за Ши Минцзина так заступается...", — пронеслась в голове Чу Ваньнина поверхностная мысль, от которой он быстро опомнился. — "О чём я думаю? Они же соученики, конечно Мо Жань будет его защищать. Да и Ши Мэй всегда выглядел слабо, а Мо Жаню такое нравит..." — Учитель, — шёпотом начал говорить виновник его неправильных и недостойных мыслей. — Вас я бы с ещё большим удовольствием защитил. Чу Ваньнин увидел ямочки на его щеках из-за того, что тот очень ярко улыбался. — Кому нужна твоя защита? — быстро придя в себя, ощетинился мужчина, но в голове осталась и настойчиво стучала одна единственная мысль. — "Это он меня сейчас утешал? Заметил моё негодование? Но я же был спокоен..." Сюэ Мэн и Е Ванси, которые сидели по краям от этих двоих уже не первый раз замечают их перешёптывания. Вроде выглядит странно, но ведь ученик, может быть, просто хочет что-то уточнить у учителя? Даосы, только что на своей шкуре испытавшие мощь разметавшего их одним ударом ладони Мо Жаня, прекрасно понимали, что его духовные силы намного превосходят их собственные. Они думали, что легко откусят кусок от мягкого фрукта, а он оказался крепким орешком, о который можно и зубы обломать. Не смея противостоять Мо Жаню, они в страхе попятились. Ши Мэй вздохнул и попытался вмешаться: — А-Жань, не надо ни с кем драться. Надо быть терпимее и уметь прощать чужие ошибки. — Я помню, учитель, — Ши Мэй действовал на опережение. — ... Мо Жань обернулся, чтобы взглянуть на него, и сердце его тоскливо сжалось, а в глазах защипало. У Ши Мэя всегда было слишком доброе сердце. Даже умирая в прошлой жизни, он ни на кого не держал обиды, а наоборот, умолял Мо Жаня не таить зла на Учителя, который вместо того, чтобы спасти своего ученика, предпочёл, стоя в стороне, наблюдать за его смертью. Каждый в комнате хоть чуть-чуть, но удивился. Чтобы такой человек как Чу Ваньнин не спас жизнь своему ученику, если бы была такая возможность... Бред. Все невольно перевели взгляд на него, и увидели то, чего ни разу ещё не доводилось. На лице такого серьёзного и строго человека, который всегда ходил с выражением холодной надменности, сейчас отразился настоящий шок. Его глаза были широко распахнуты, а рот - слегка приоткрыт. — Чего? — Чу Ваньнин же, в свою очередь, резко вынырнул из своих мыслей и недоумённо уставился на экран. — Учитель, это моя ошибка! — не специально повысил голос Мо Жань. — Я тогда всё неправильно понял! — он говорил быстро, чтобы в голове его учителя не появилось неправильных мыслей; он смотрел прямо в глаза напротив - Чу Ваньнин уже обратил на него своё внимание - и поспешно добавлял слово за словом. — В прошлой жизни при Небесном Расколе в Цайде я думал, что та ударная волна пришлась только на Ши Мэя. Он умирал у меня на руках, а вы не оборачивались, когда я тебя звал, — Мо Жань из-за натянутых нервов даже перешёл на неофициальный тон. — Я не знал, что удар пришёлся на вас обоих, а ты потом меня в этом не переубеждал... Это просто недоразумение... Правда. Честно? Чу Ваньнин не знал, что ответить. Он не привык говорить о своих ранах, тем более с учениками. Цзян Си считал это всё странным, но говорить не спешил. Остальные тоже оставались при своих мыслях и уже подумали, что разговор окончен - Мо Жань подумал так же, увидев тёмное лицо учителя - и хотели вернуться к просмотру - все уже поняли, что когда разговоры затягиваются, экран самостоятельно останавливается, а потом самостоятельно продолжает воспроизводить картину - как в комнате раздался бесстрастный голос: — А что я должен был тебе сказать? Ты, видимо, был на меня очень зол, так что какая разница? Мо Жань уже понял, что Чу Ваньнина его слова очень задели, и тот просто пытается выйти из этой неловкой для него ситуации как можно скорее, при этом не упав в грязь лицом. Но он не хотел, чтобы его любовь думала, что он на него злился, так что быстро пришёл к прекрасному решению проблемы: — Учитель, это я виноват. Я был слишком глупым, чтобы вас понять. — "Он похож на провинившуюся собаку...", — была в голове Наньгун Сы яркая мысль. — Но они… — Со мной всё хорошо, ничего ведь не случилось? Чем меньше проблем, тем лучше, слушайся своего брата-наставника. — Ай, ладно, как скажешь, всё будет, как ты хочешь, – Мо Жань кивнул и снова зло посмотрел на даосов. — Слышали? Мой брат-наставник заступился за вас! Что, пестики, вы ещё тут? Ждёте, чтобы я придал вам ускорение? — Да-да! Мы уже уходим! Уже ушли! Ши Мэй окликнул готовившихся сбежать даосов: — Постойте! Эти люди тут же решили, что раз они только что поколотили Ши Мэя, тот их так легко не отпустит, поэтому бухнулись перед ним на колени и начали бить поклоны: — Господин бессмертный, господин бессмертный, это наша вина, что мы сразу не поняли, с кем имеем дело! Господин бессмертный, пощади нас! — Лицемеры. — Я ведь и раньше хотел поговорить с вами, но вы меня не слушали, – Ши Мэй печально вздохнул. — Вы похитили и изуродовали чужих детей, и теперь по вашей вине сердца их родителей обливаются кровью. Неужели вы совсем потеряли совесть? — Мы так виноваты! Так сильно провинились! Господин бессмертный, это наша вина! Мы больше никогда такого не сделаем! Никогда так не поступим! — Впредь вы должны жить честно и не творить зла, ясно вам? — Да, господин бессмертный, мы навсегда запомним ваше наставление! Мы выучили этот урок! Выучили! — Раз так, извинитесь перед этой матерью и верните детей их родителям, оплатив расходы на их лечение. Когда это дело было улажено, Мо Жань помог Ши Мэю взобраться на коня, а сам забрался на лошадь, которую одолжил на постоялом дворе, и бок о бок они неспешно начали путь обратно в свой орден. — Интересно: как в итоге это всё закончилось? Вы проследили? — решил затронуть этот вопрос Таньлан. — Нет, — стыдливо произнёс Ши Мэй. — Я забыл. — Плохо. — Я исправлюсь! На небе показался серп месяца, по форме похожий на усский меч. Пробивающийся сквозь листву свет рассыпался по лесной тропинке. Они всё ехали и ехали, и с каждым шагом настроение Мо Жаня становилось только лучше. Он-то думал, что для того, чтобы встретить Ши Мэя, ему нужно поскорее вернуться на Пик Сышэн, но неожиданно тот сам спустился к нему с горы и по счастливому стечению обстоятельств они встретились. Это ещё больше убедило Мо Жаня в том, что Ши Мэй — человек, предназначенный ему самой судьбой. Если бы Ши Мэй был сейчас один в этой комнате, он бы рассмеялся: — "Предназначенный судьбой? Не спеши меня. Если бы Хуа Бинань мне не сказал встретить тебя, я бы остался на Пике Сышэн и никуда бы не пошёл... Судьба. Как же..." Чу Ваньнин заметил на лице Ши Минцзина странное выражение, будто ему было смешно, но он старался сдерживаться. Мужчина не понял, что здесь смешного, а спрашивать он об точно не будет. Но на заметку взял. Хотя сейчас они были не вместе, однако в прошлой жизни Мо Жань прекрасно освоил науку соблазнения и теперь точно знал, как нужно вести себя, чтобы завоевать его сердце. Не стоит торопить события, со временем все образуется само собой. Самая главная его забота: не допустить, чтобы он умер у него на руках, как в прошлой жизни... — Теперь понятно, почему ты так странно себя вёл во время раскола... — произнёс негромко Сюэ Мэн. Ши Мэй, конечно, не мог знать, что Мо Жань переродился, и просто болтал с ним в своей обычной манере. Так слово за слово они и не заметили, как подъехали к воротам Пика Сышэн. Кто бы мог подумать, что в столь поздний час перед главными воротами их будут ждать. — Мо Жань! Всё-таки соизволил вернуться?! — обратился к нему юноша со взглядом хищника, готового наброситься на добычу. — А? Мо Жань поднял взгляд. Ух ты! Перед ним Любимец Небес в гневе собственной персоной! А точнее, не кто иной, как юный Сюэ Мэн. — Это я! Ну наконец-то! Я уже устал ждать! — было видно, что его счастью нет предела. Такое настроение подхватил даже его учитель, не стоит говорить об остальных (Цзян Си в расчёт не берём), и тоже слегка улыбнулся. По сравнению с тем, каким он запомнил его перед смертью, этот пятнадцатилетний Сюэ Мэн выглядел ещё более дерзким и элегантным и был похож на необъезженного коня. Он был одет в чёрные одежды с голубой каймой и легкие доспехи. Собранные в высокий хвост волосы скрепляла изящная серебряная заколка. Поясной ремень с застёжкой в виде львиной головы подчёркивал тонкую талию. На рукавах были закреплены защитные щитки, из-за плеча виднелась рукоять превосходной узкой сабли, и в свете луны серебром отсвечивал закреплённый на левой руке самострел. Мо Жань вздохнул и подумал про себя: «Гм, каков позёр». — Сам ты позёр! — уже возмущался Любимец Небес. — Я без всего этого так же прекрасен! — Вот именно! — подхватил слова сына отец. Два сапога - пара. И юный, и взрослый Сюэ Мэн был тот еще выпендрёжник. Только гляньте на эту недоросль! Посреди ночи вырядился в полный комплект доспехов Пика Сышэн. Что он вообще тут забыл? Распустил свой павлиний хвост перед ними. Он что, представляет себя фазаном в брачный период? Сюэ Мэн открыл было рот, чтобы продолжить перебранку, но из его рта не успело вылететь ни единого звука, как он услышал слова Мо Жаня: — Я не буду извиняться. — ... Мо Жаня всегда раздражал Сюэ Мэн, и это сильное чувство было взаимно. Мо Жань был внебрачным ребенком, который не знал своего отца и всё детство тяжело трудился в развлекательном заведении в округе Сянтань. До четырнадцати лет он влачил жалкое существование, пока его старший родственник не нашёл его и не привёз на Пик Сышэн. Сюэ Мэн, в свою очередь, являлся молодым хозяином Пика Сышэн и формально считался двоюродным младшим братом Мо Жаня по отцу. Гениальный Сюэ Мэн с детства блистал талантами, за что и получил прозвища «Любимец Небес» и «Маленький Феникс». Обычному человеку на построение духовного фундамента в среднем требуется три года, плюс самое меньшее десять лет на создание духовного ядра. Благодаря прекрасным природным данным Сюэ Мэн сформировал свое духовное ядро менее, чем за пять лет. Этим он очень порадовал своих родителей и получил всеобщее признание и известность среди совершенствующихся. Вот только Мо Жаню было плевать, феникс это или петух, павлин или селезень — так или иначе, птица он и есть. Вопрос только в том, насколько длинное или короткое у него хвостовое оперение. Тут даже Цзян Си не смог сдержать смешка. — Образцовый наставник Мо, вижу вы прекрасно используете все возможности китайского языка. Я впечатлён. — А я разочарован. Ты как о брате отзываешься? — поспешил упрекнуть его Чу Ваньнин потому, что его барабанные перепонки уже не выдерживали криков Сюэ Мэна... — Простите, учитель. Все обратили внимание, что он намеренно извинился не перед Сюэ Мэном (кроме него самого, ему в этот момент грелала душу мысль, что учитель за него заступился), а именно перед учителем, но никто ничего не сказал. Так что Мо Жань считал Сюэ Мэна никчёмной птичкой, а Сюэ Мэн Мо Жаня — сукиным сыном. — Вот это я понимаю: взаимоуважение! — несдержался старейшина Таньлан. — Юйхен, твои ученики и слово "товарищ" почти синонимы, ой, прости, антонимы... Ахаха Ни Мо Жаню, ни Сюэ Мэну не понравилось, как он отзывался об их учителе, но сказать что-то было стыдно. А потом они услышали знакомый, даже не холодный, а довольно тёплый голос: — Какие есть. Может, дело в хорошей наследственности, но Мо Жань в части совершенствования оказался даже более талантливым, чем Сюэ Мэн. Когда юный племянник главы только появился на Пике Сышэн, в ордене Сюэ Мэн считался самым благородным и элегантным, хорошо образованным и воспитанным, превосходящим всех в боевых навыках и внешней красоте. Конечно, он искренне полагал, что этот вдруг объявившийся старший двоюродный брат, безграмотный и безответственный вонючий босяк, не был ему ровней. Поэтому самовлюблённый юный феникс брюзжал не переставая, настраивая свою свиту против «братца»: — Послушайте меня, этот Мо Жань бездельник и неуч, никчёмный уличный попрошайка и вор. Не обращайте внимания на эту псину или обращайтесь с ним так, как он того заслуживает. И вся его свита угодливо вторила ему: — Молодой господин, вы совершенно правы. Этому Мо Жаню уже четырнадцать, а он только сейчас начинает совершенствоваться. У него лет десять уйдет только на то, чтобы построить духовный фундамент, и ещё двадцать — чтобы сформировать духовное ядро. Когда молодой хозяин пройдёт Небесное Испытание и достигнет бессмертия, его уделом будет бессильно наблюдать за вашим вознесением с земли. Удовлетворивший своё самолюбие Сюэ Мэн холодно усмехался, уверенно заявляя: — Двадцать лет? Уверен, даже если это ничтожество потратит на это всю жизнь, не видать ему духовного ядра. — Мэн-эр... — Я! Я не хотел... То есть... — Сюэ Мэн лихорадочно пытался найти себе оправдание, но его прервал спокойный, как гладь воды после сильного шторма, голос: — Забей, я привык. — Прости, я был не прав, — разве мог сам Любимец Небес сдаться на полпути? Он быстро взял себя в руки и продолжил. — Просто тогда это было неожиданно, и я не хотел делить маму и папу с тобой. Боялся, что из-за того, что ты весь такой бедный и убогий, тебя будут любить больше. Прости. Мо Жань удивился словам брата, он не ожидал от него такой откровенности. Но всё равно ничего не ответил. Если скажет, что его это не задело - соврёт. Если будет упорствовать и не прощать - а имеет ли он на это право? Мо Жань не знал, что делать, поэтому молчал. Кто бы мог подумать, что «это ничтожество», следуя советам Учителя, за один год с нуля создаст прекрасное духовное ядро. Мо Жань обратил на это предложение особое внимание. Он не особо помнил, что Чу Ваньнин многому его учил, а тут говорят, что он давал ему советы? И с его помощью Мо Жань смог быстро сформировать ядро... Он не помнил этого... Не понимал... И от этого становилось жутко. Он фантомно почувствовал будто по его позвоночнику ползёт склизкая, большая змея, как она обвивается вокруг его шеи, и вот-вот его задушит... — Мо Жань? Голос, который донёсся до него, был холодным словно родниковая вода, но именно этот холод и был нужен Мо Жаню, перегревшемуся из-за собственных мыслей. Он буквально чувствовал эту живительную прохладу от пальцев касавшихся его плеча. Он поднял голову и увидел взгляд, полный беспокойства. Мо Жань так редко его видел, но именно он заставлял его думать, что он Чу Ваньнину не безразличен, что тот испытывает к нему что-то, раз не может сдержать такую простую эмоцию за своей классической маской отчуждённости. — Я в порядке, учитель, — Мо Жань постарался улыбнуться более непринуждённо, чтобы больше не волновать свою любовь. Но было ясно одно: Чу Ваньнин ему не поверил. При вести об этом Любимца Небес словно молния поразила. Он чувствовал себя так, словно впервые в жизни получил оплеуху, и никак не мог проглотить это унижение, сходя с ума от злости. Так Маленький Феникс затаил обиду на Мо Жаня, втайне желая, чтобы тот упал с меча во время тренировки или чтобы язык его завязался узлом при прочтении заклинаний. Каждый раз при встрече с Мо Жанем Сюэ Мэн демонстративно закатывал глаза и так громко фыркал, что его можно было услышать за пределами Пика Сышэн. — Кхм, прости, — максимально неразборчиво, но и нетихо сказал Сюэ Мэн. Он правда чувствовал вину перед Мо Жанем за своё поведение и выходки, но это не значит, что он тут же побежит к нему и будет умолять простить его! Это не входит в его характер. Сюэ Мэн слишком упрям для этого. Вспомнив о событиях юности, Мо Жань не смог удержаться от улыбки. Так много лет прошло с тех пор, как он ощущал этот яркий вкус направленных на него искренних и сильных эмоций. После десяти лет одиночества он был готов наслаждаться тем, что раньше ненавидел, и даже это возмущённое кудахтанье Маленького Феникса смаковал, как настоящий деликатес. Заметив Сюэ Мэна, Ши Мэй тут же спешился и поднял чёрную вуаль, что скрывала его потрясающе красивое лицо. Ничего удивительного, что этот юноша так одевался, когда в одиночку покидал пределы Пика. Мо Жань украдкой посмотрел на него, и тут же его душа воспарила, а в голову полезли крамольные мысли. Этот юноша действительно был так прекрасен, что при взгляде на него дух захватывало. — "И долго мне ещё наблюдать эту любовную медятину?" — Цзян Си уже тошнило от этой навязчивости, Наньгун Сы это пока просто надоело. Если так и будет продолжаться, никто из них уже не выдержит... И первым точно сорвётся не Наньгун Сы. Ши Мэй смотрел на это стеклянным взглядом. Нет, Мо Жань не был ему противен, но и вот эти его мысли о нём ему совершенно не нравились. Ши Мэй мягко поприветствовал: — Молодой господин. Сюэ Мэн чуть кивнул: — Уже вернулся? Смог надлежащим образом решить вопрос с детьми-медвежатами? Ши Мэй улыбнулся: — Да, самым надлежащим образом. К счастью, мне повезло встретить А-Жаня и это очень помогло. — Когда мы вернёмся, я всё проверю со старательной тщательностью! Сюэ Мэн как ножом полоснул презрительным взглядом по Мо Жаню и тут же отвернулся. По хмурому выражению и брезгливой гримасе на его лице можно было подумать, что этим мимолетным взглядом он испачкал глаза. — Ши Мэй, иди к себе, отдохни. Впредь тебе лучше не путаться с этой бесчестной тварью. Ничему хорошему он тебя не научит. Мо Жань не остался внакладе и со смехом сказал: — Если Ши Мэй научится у меня плохому, то, значит, от тебя он узнает что-то хорошее? Наверное, как среди ночи, разрядившись в пух и прах, самовлюблённо трясти хвостом перед главными воротами? Любимец Небес… ха-ха-ха, а я-то подумал, что за девица цепляет носом Небеса? Сюэ Мэн тут же пришел в ярость: — Мо Жань, закрой свой грязный рот! Это дом моей семьи! А ты здесь кто? Мо Жань охотно пояснил: — Я — твой старший двоюродный брат, и раз пошёл такой разговор, то по статусу я выше тебя. Цзян Си уже устал от этого, но его спасла мысль, что это не его проблемы и что всё это каждый день наблюдает не он. Е Ванси не знала, что думать на их счёт. Выглядят будто готовы глотки друг другу перегрызть, но ведь сейчас они более-менее дружны. Повзрослели и образумились? Выражение лица Сюэ Мэна стало таким, словно ему в лицо бросили собачьи какашки. Морщась от отвращения, он резко ответил: — Кому нужен такой двоюродный брат?! Сколько ни посыпай себя золотом, в моих глазах ты лишь грязная псина, выбравшаяся из выгребной ямы! Это было любимое ругательство Сюэ Мэна: собака, сучонок, дворняжка, сукин сын, псина, псина, псина, псина… Каждый раз он выкрикивал одни и те же бранные слова и, надо признать, достиг в этом определенного мастерства. Мо Жань уже давным-давно привык к этому и просто пропустил его оскорбления мимо ушей, но стоящий рядом Ши Мэй почувствовал себя неловко и шёпотом принялся увещевать его. В конце концов Сюэ Мэн, надменно фыркнув напоследок, захлопнул свой благородный клюв. Ши Мэй улыбнулся и мягко спросил: — Молодой господин, перед воротами ордена в столь поздний час вы ждёте кого-то? — А если нет? Могу я полюбоваться луной? Мо Жань от смеха чуть не надорвал живот: — Уверен, он так вырядился на свидание. Ох, и кто же имел несчастье запасть в твое сердце? Я хочу выразить ей свое сочувствие, ха-ха-ха! Сюэ Мэн и Мо Жань услышали тяжёлый вздох между собой и поспешили извиняться: — Простите, учитель! Этот ученик виноват... Сюэ Мэн почернел лицом так, что при желании с него можно было соскоблить килограмм-другой сажи. Кипя от бессильной злости, он выкрикнул: — Ты! — …Я? — Этот молодой господин ждал твоего возвращения! Мо Жань: – ?!.. Экран погас, и на нём начала формироваться новая золотая надпись: Глава 5. Этот достопочтенный не крал. — Прям не крал? — насмешливо сказал Наньгун Сы. Зал Даньсинь был ярко освещён изнутри. Когда Ши Мэй оставил их, озадаченный Мо Жань проследовал в здание за Сюэ Мэном. Одного взгляда хватило, чтобы он понял, в чём дело. Оказывается, всё из-за этой членодевки, Жун Цзю! Перед уходом Мо Жань украл у него всего несколько слитков серебра, но кто бы мог подумать, что у этой шлюхи хватит храбрости прийти разыскивать его на Пик Сышэн. — Я в своих мыслях очень развязан... — Мы заметили. — Простите... В данный момент Жун Цзю, прильнув к рослому и довольно крупному мужчине, рыдал у него на груди так, что слёзы лились дождем. Когда Мо Жань с Сюэ Мэном вошли в зал, его рыдания стали на три тона выше. Казалось, если бы мужчина рядом с ним не поддерживал его, у него бы пена пошла ртом и он свалился в обморок. На возвышении за жемчужным занавесом сидела хрупкая женщина, которая выглядела немного растерянной. — О! Моя жёнушка! — Мама! Радости этих двух мужчин не было предела. — "Ван Чуцин". Даже взглядом не удостоив эту пару сучьих педиков, Мо Жань сначала решил отдать дань уважения даме, сидящей на возвышении: — Тётя, я вернулся. Женщиной на возвышении оказалась госпожа Ван, уважаемая супруга хозяина Пика Сышэн. В отличие от многих сильных женщин, которые, ни в чем не уступая своим мужьям, твёрдо держали власть в доме в своих нежных руках, эта женщина была очень мягкой и далёкой от мирской суеты хранительницей семейного очага, которая редко лезла в дела мужчин. В отсутствие мужа, когда какие-то посторонние люди с претензиями ворвались к ней в дом среди ночи, она совсем растерялась, не зная, что предпринять. — А-Жань, наконец-то ты пришёл, — робко позвала она. Люди с Пика Сышэн были рады видить эту женщину. Она и правда была очень нежна и добра ко всем. Все ученики и старейшины её уважали и любили. На Пике Сышэн не было ни одного человека, которому она не импонировала бы. Мо Жань сделал вид, что не замечает жалобщиков, и с улыбкой сказал: — Уже так поздно, а тётушка всё ещё не спит? Зачем меня искали? — Э... Вот этот господин Жун, он говорит… что ты взял его деньги? Эта женщина была очень порядочной и стыдливой, поэтому постеснялась упомянуть, что Мо Жань ходил в бордель, сделав акцент на другом, по её мнению, менее постыдном поступке. — Оба поступка очень постыдны! Я помню, учитель, — пошёл на опережение Мо Жань. А Чу Ваньнин... Его уже который раз прерывали от нотаций, ну ничего. Он ещё успеет оторваться. Мо Жань удивлённо оглянулся: — У меня что, денег мало, зачем мне брать чужое? Кроме того, эти господа мне не знакомы. Мы встречались? — Да ты сама святость, — двусмысленно посмотрел на Мо Жаня Наньгун Сы, на что тот даже не нашёл, что сказать. Рослый господин холодно усмехнулся: — Я простой человек по фамилии Чан, старший сын в семье купцов. Такие торговцы, как мы, не обращают внимания на условности, поэтому можете называть меня просто почтенный Чан-да. Мо Жань слегка улыбнулся и, как всегда, перевернул все с ног на голову, решив покаламбурить: — О, вы тот самый Дачан, давно хотел с вами познакомиться! Прошу прощения за мою невнимательность! Тогда тот, другой человек… — Знаешь, мне даже нравятся эти каламбуры. Что-то в этом есть, — потом он несильно толкнул локтём в плечо подруги и сказал. — Согласись, Е Ванси. — Довольно интересно, — она была немногословна, но улыбка выдавала её с головой. Почтенный «Дачан» ответил: — Хе-хе-хе, молодой господин Мо, вы ещё можете прикидываться дурачком и утверждать, что видите меня впервые, но в этом месяце из тридцати дней пятнадцать вы ночевали в комнате Жун-эра. Вы ослепли? Как можно его не узнать? Ни один мускул не дрогнул на лице Мо Жаня. С улыбкой взглянув на Жун Цзю, он заявил: — Это наговор, я приличный человек, а не какой-нибудь извращенец! Я не мог провести ночь ни с тремя, ни тем более с девятью детьми! — Ахахаха, я уже не могу... Жун Цзю покраснел от гнева и еще крепче прижался к груди господина Чана, поливая его одежду горючими слезами: — Мо… молодой господин Мо, я знаю, что мой статус очень низок и в приличном обществе нет места таким, как я, поэтому никогда не смел требовать многого. Я... я бы не решился прийти сюда, если бы вы не нанесли мне такую большую обиду… а теперь вы... вы говорите, что не знаете меня... я… я… Играя роль несправедливо обиженного, Мо Жань возмущённо парировал: — У тебя кстати очень хорошо получается. Мо Жань же просто хотел, чтобы этот момент побыстрее закончится... — Я в самом деле понятия не имею, кто ты. Я даже не знаю, мужчина ты или женщина. Не понимаю, каким образом мы могли с тобой встречаться? — Ещё вчера ночью господин Мо пользовался моими услугами, как можно так быстро охладеть? Господин Чан, господин Чан, пожалуйста, заступитесь за меня! — ещё крепче вцепившись в человека по фамилии Чан, он заплакал навзрыд. Лицо Сюэ Мэна, всё это время слушающего эти речи, сначала посерело, а потом стало багрово-красным, нахмуренные брови судорожно дёрнулись. Если бы не его статус молодого хозяина, который, несмотря ни на что, должен быть сдержанным и вежливым с гостями, он бы уже давно спустил с горы этих сучьих пидорасов. — Как благородно с вашей стороны, молодой господин, — Наньгун Сы видимо немного отдохнул и даже повеселел за последние пару глав. Господин Чан погладил Жун Цзю по голове, мягко произнёс несколько слов утешения, после чего поднял голову и сурово произнёс: — Госпожа Ван, Пик Сышэн известен как праведная духовная школа, однако молодой господин Мо — подлый и низкий человек! Жун-эр тяжело трудился, чтобы заработать эти деньги и выкупить себя из публичного дома, а сейчас он остался без медяка в кармане. Этот юноша не только плохо обращался с Жун-эром, но и отнял его потом и кровью заработанное имущество. Моя семья Чан не взращивает небожителей, однако мы честные торговцы, а богатство и хорошая репутация могут открыть многие двери. Если эта благородная школа не удовлетворит нашу жалобу, я сделаю всё, чтобы вашему ордену не было места в землях Сычуани! Растерявшаяся от такого напора Госпожа Ван поспешила ответить: — Э… господин Чан, пожалуйста, не гневайтесь. Я… я… Сюэ Чженъюну не нравилось, что его супруга попала в такую трудную ситуацию во время его отсутствия. Он надеялся, что эта ситуация быстро закончится, а Мэн-эр быстро поможет матери. Мо Жань про себя холодно усмехнулся: видимо, эта семья торгашей солью достаточно богата, но при этом этот господин «Дачан» не мог сам выкупить Жун Цзю, вынуждая его продавать себя. По-любому здесь что-то нечисто. — Согласен, — услышал Мо Жань бормотание Чу Ваньнина, и на его лице появилась мягкая улыбка. Однако эти мысли никак не отразились на его лице. Широко улыбнувшись, Мо Жань сказал: — Оказывается, глубокоуважаемый Дачан — человек состоятельный, старший сын купца из Ичжоу. Ох, вы умеете себя подать, так внушительно и впечатляюще! Очень польщён нашим знакомством! Восхищаюсь и преклоняюсь перед вами! На лице «почтенного Дачана» тут же появилось высокомерное выражение: — Хм, хорошо, когда человек знает своё место! Раз уж мы во всем разобрались, молодой господин Мо, признайте свою ошибку и впредь не напрашивайтесь на неприятности. Вещи, что забрали у Жун-эра, можете вернуть прямо сейчас? Мо Жань рассмеялся: — Странный вы человек. Исходя из ваших же слов, чтобы заработать, ваш Жун-эр каждый день принимает множество «гостей». Даже если у него что-то пропало, почему в этом обвиняют именно меня? Е Ванси эта ситуация вообще не нравилась... — Ты!.. — Господин Чан заскрежетал зубами, но в итоге всё же смог взять себя в руки и изобразил улыбку. — Ладно, я сразу понял, что он будет отпираться и изворачиваться! Госпожа Ван, вы же сами видите, как неразумно ведет себя молодой господин Мо. Несмотря на свою вину, он не желает признаваться. Я больше не могу тратить время на разговоры с ним. Вы как хозяйка школы должны решить эту проблему! Госпожа Ван в самом деле была женщиной простодушной и неконфликтной, поэтому от такого давления она разволновалась ещё больше и заговорила сбивчиво и сумбурно: — Я… А-Жань… Мэн-эр… Увидев, что его мать находится в затруднительном положении, Сюэ Мэн решительно выступил вперёд: — Молодец, сынок! Сюэ Мэн ещё прямее сел после слов отца и гордо поднял подбородок. — Господин Чан, на Пике Сышэн строгая дисциплина, так что если ваши слова правдивы и Мо Жань действительно позарился на чужое и прелюбодействовал, то он, конечно, будет строго наказан. Но пока вы обвиняете его лишь на словах, есть ли у вас доказательства его проступка? Господин Чан усмехнулся: — Зная, что от вашего ордена всего можно ожидать, я поспешил предъявить наши требования госпоже Ван до возвращения Мо Жаня, – прочистив горло, он начал перечислять. — Слушайте внимательно: у Жун-эра пропало два ху жемчуга, десять серебряных слитков, пара золотых браслетов, пара заколок из жадеита и нефритовая подвеска в виде бабочки. Достаточно обыскать Мо Жаня, чтобы убедиться в моей правоте. Мо Жань перебил его: — С чего вдруг вы будете меня обыскивать? — Я же говорил: на воре и шапка горит, — господин Чан приосанился и, гордо вскинув подбородок, заявил, — госпожа Ван, какое наказание на Пике Сышэн положено за разврат и воровство? Женщина прошептала: — Это… делами школы занимается мой муж, я правда… на самом деле… я не знаю… — Супруга главы должна знать... — начал возникать Цзян Си на что получил шесть не самых приятных взглядов, в Сюэ Чженъюн поспешил защитить свою жену: — Чуцин не обязана знать что-то подобное, всем этим всегда занимался и буду занимать я. Глава Цзян, не лезьте не в своё дело. — Отнюдь нет, погодите-ка, я думаю, что госпожа прекрасно знает, но намеренно не говорит, чтобы выгородить своего племянника. Ха-ха, никогда бы не подумал, что Пик Сышэн — такое грязное и порочное место… — Всё, хватит! Моя тётя сказала, что она не знает, — значит, она не знает. Может, прекратите давить на беззащитную женщину? Наконец даже у Мо Жаня лопнуло терпение. Ему донельзя наскучил весь этот фарс. Даже обычная озорная улыбка стекла с его лица, когда он повернулся, чтобы взглянуть на эту мерзкую парочку. — Хорошо, я разрешу себя обыскать, но если вы ничего не найдете, то какое наказание понесёте за эти непристойные речи и клевету? — Ого! Это ж сколько наглости должно быть... — Я тогда был глупым... — Тогда я сразу же принесу господину Мо свои искренние извинения. — Хорошо, — радостно согласился Мо Жань. — Но при одном условии! Если ничего не найдёте, я приму ваши извинения, но только если на коленях спуститесь с Пика Сышэн. Заметив, с какой уверенностью говорил Мо Жань, господин Чан заподозрил неладное. Он с детства завидовал совершенствующимся и сам страстно желал стать бессмертным, но, увы, Небеса не наделили его нужными для этого талантами, так что в итоге у него ничего не вышло. Несколько дней назад до него дошёл слух, что его старый любовник Жун Цзю смог снискать расположение молодого господина Мо с Пика Сышэн. Встретившись с Жун Цзю, он быстро сговорился с ним, чтобы тот нашёл способ отнять духовную базу Мо Жаня и передать ему. За это господин Чан обещал выкупить Жун Цзю из публичного дома и ввести в свою семью, обеспечив ему защиту и безбедную жизнь до конца дней. — Я его никак не оправдываю, но понять его можно, — говорила девушка. — Он буквально хочет забрать чужое сердце! Я не собираюсь понимать его. Плюс он сам по себе тот ещё урод, — Сюэ Мэн был категоричен в этом вопросе. — Сюэ Цзымин. — Простите, учитель... Господин Чан мечтал стать бессмертным, Жун Цзю хотел стать богатым, так что эти оборотни легко нашли общий язык и вступили в преступный сговор. В прошлой жизни Мо Жань попался в их коварную ловушку. Хотя впоследствии он смог восстановить свою духовную базу, ему пришлось до дна испить горькую чашу страданий. В этой жизни эта парочка сильно просчиталась на его счёт, с лихвой пожав то, что посеяла. К удивлению Жун Цзю, характер Мо Жаня вдруг резко поменялся. Ещё несколько дней назад, пьяный и довольный, он нежился в любовном гнёздышке, осыпая любовью и лаской Жун-эра и его «маленького брата», а этим утром непонятно с чего взбеленился, безжалостно трахнул его два раза, потом ограбил и пустился в бега. — То есть в прошлой жизни у них получилось? — Чу Ваньнин понимал, что раз тот стал целым императором мира совершенствования, он точно как-то да восстановил свою духовность, но не задать этот вопрос он не мог. — Да, учитель, но как видите, я смог быстро восстановить себя. Не волнуйтесь, это никак негативно на мне не отразилось! — на лице Мо Жаня сияла яркая улыбка. — Я рад. Такая простая фраза, но смогла разжечь костёр внутри мужчины с ещё большей силой: Чу Ваньнин переживал за него и был рад, что с ним всё хорошо. И причём так открыто об этом сказал! Сердце Мо Жаня наровилось выпрыгнуть из грудной клетки. Господин Чан тут же понял, чем дело пахнет, поэтому сразу схватил Жун Цзю и потащил его жаловаться на Пик Сышэн. Этот торговец солью быстро сообразил, что его план провалился, и тут же придумал новый. Если ему удастся уличить Мо Жаня, то можно будет надавить на хозяйку Пика Сышэн и заставить её разрушить его духовную основу. Поэтому он специально надел на себя нефритовый кулон, который мог впитать в себя духовную силу, образовавшуюся при разрушении духовного ядра. Он хорошо подготовился, чтобы, воспользовавшись случаем, собрать остатки рассеянной энергии и влить их в свои духовные вены через точку цихай. — Вот урод. — Мгм. — Отвратительно. Однако сейчас, глядя на уверенного в себе Мо Жаня, господин Чан начал сомневаться. Кто знает: может, этот шельмец уже избавился от награбленного и сейчас сможет запросто выйти сухим из воды. С другой стороны, он уже зашёл так далеко и отступать на полпути было бы весьма досадно. Скорее всего этот подлец просто блефует… Пока он ломал голову над этим вопросом, Мо Жань уже начал снимать одежду. Он быстро скинул и отбросил в сторону верхнюю одежду, после чего с улыбкой сделал приглашающий жест рукой: — Пожалуйста, ищите, сколько хотите. Когда после самого тщательного осмотра на нём не нашли ничего, кроме мелких серебряных монет, «почтенный Дачан» вмиг изменился в лице. — Техника Сокрытия? — задал интересующий его вопрос Сюэ Чженъюн. — Да, дядя... Простите. Многим уже порядком надоели эти извинения, но никто ничего не говорил. — Как это возможно?! Наверняка он как-то обманул нас! Мо Жань прищурил полыхающие пурпурными искрами чёрные глаза и, потирая подбородок, сказал: — Перетряхнув мою верхнюю одежду десять раз и облапав меня с ног до головы раз восемь, всё равно не желаешь сдаваться? Может, мне ещё догола раздеться?! — Мо Жань, ты… Мо Жань сделал вид, словно его только что осенило: — А! Я понял! Может, этот господин Дачан пускает слюни на моё прекрасное тело?! Наверняка ведь специально устроил тут этот спектакль, чтобы примаслиться и помацать меня задарма? — АХАХАХААХ, Да! Лучшая защита - это нападение! — Наньгун Сы был бы не согласен с Мо Жанем, если бы эти люди не хотели бы забирать его духовную основу. Так что Наньгун Сы полностью поддерживал Мо Жаня в этой ситуации. — Топи их! Господин Чан задохнулся от злости. С побагровевшим лицом он тыкал пальцем в сторону Мо Жаня, но не мог выговорить ни слова. Терпение стоявшего рядом Сюэ Мэна достигло своего предела. Хотя Мо Жаня он на дух не переносил, тот был человеком с Пика Сышэн, поэтому для молодого хозяина Сюэ было неприемлемо, чтобы чужаки оскорбляли и позорили его людей. Сюэ Мэн кивал в такт словам и понимал, что отец им сейчас точно гордиться! И Сюэ Чженъюн гордился. Отбросив вежливость, Сюэ Мэн вышел вперёд, поднял руку и сломал тыкающий в Мо Жаня палец, после чего громко объявил: — Мы полночи слушали ваши грязные инсинуации, а оказывается, вы пришли сюда искать проблем на свою голову! Схватившись за сломанный палец, господин Чан взвыл от боли: — А-а-а, вы все! Все вы заодно! Неудивительно, что мы не нашли украденных вещей на Мо Жане, наверняка он отдал их своему сообщнику! Снимай одежду, нужно и тебя обыскать! Кто-то осмелился приказывать ему раздеться?! Смущение Сюэ Мэна вмиг обратилось в вспышку гнева: Даже сейчас он от смущения немного сгорбился, а на его щеках выступил румянец. — Бесстыдник! Смеешь тянуть свои грязные собачьи лапы к одежде благородного человека? Катись отсюда, пока цел! Как только молодой хозяин отдал это распоряжение, наблюдавшие за этим охранники Зала Даньсинь, которым всё это тоже порядком поднадоело, схватили парочку зарвавшихся смертных и вышвырнули их с горы. Какое-то время издалека были ещё слышны злобные выкрики господина Чана: — Мо Жань, ты поплатишься! Я ещё сведу с тобой счеты! — Ну наконец-то... — выдохнуло большинство, а Наньгун Сы хлопал, поздравляя Мо Жаня и Сюэ Мэна с чистой победой. Стоя у дверей Зала Даньсинь, Мо Жань смотрел в сгущающуюся тьму. Прищурившись, он с усмешкой вздохнул: — Ох, как я боюсь! Сюэ Мэн с нескрываемым сарказмом холодно взглянул на него и спросил: — И чего же ты боишься? Мо Жань с притворной искренностью вздохнул и с тоской в голосе ответил: — Его семья солью торгует, так что, боюсь, придётся мне теперь всё без соли есть. — … — Ахаахах, — раздался смех Наньгун Сы, и даже Е Ванси улыбнулась с этой шутки. Сюэ Мэн даже дар речи потерял. Помолчав немного, он всё же спросил: — Ты правда не ходил в публичный дом? — Правда не ходил. — И точно ничего не крал? — Точно не крал. Наньгун Сы не мог просто отпустить эту ситуацию, поэтому приложив кулак к груди и пародируя Мо Жаня начал говорить: — Я вот прям честно ни разу в жизни не ходил в публичный дом и никогда не воровал! Похоже? — Очень, — раздался насмешливый голос справа от Мо Жаня. Тот даже опешил, он не ожидал такого предательства от учителя... Ему оставалось лишь жалобно проскулить: — Учитель... Сюэ Мэн хмыкнул: — Я тебе не верю. — ... Мо Жань торжественно поднял руку и со смехом поклялся: — Если я соврал, пусть меня пять раз молния поразит. — ... Ты уверен? Сюэ Мэн внезапно подошёл к нему вплотную и, схватив за предплечье, крепко сжал его. Мо Жань удивлённо уставился на него: — Ты чего? Сюэ Мэн насмешливо хмыкнул и быстро прочитал заклинание. Едва стихло эхо его слов, из рукава Мо Жань выпало несколько бусинок размером с соевый боб. Собрав в ладони духовную энергию, Сюэ Мэн направил ее на россыпь бусинок. В яркой вспышке на их месте появилась огромная куча драгоценностей. Там были золотые браслеты, серебряные слитки, заколки из жадеита, а также нефритовая подвеска с бабочкой. После неловкой паузы Мо Жань тут же попытался договориться: — Мы же с тобой родня — может, не надо раздувать из этого проблему? — Как бесстыдно. Сюэ Мэн потемнел лицом: — Мо Вэйюй, какой же ты бесстыжий! — Ха-ха-ха! Сюэ Мэн разозлился ещё больше: — Это не смешно! Мо Жань притворно тяжело вздохнул: — Ну не могу я плакать напоказ! С мрачным видом Сюэ Мэн укорил его: — Вот как ты используешь технику Сокрытия, которой научился на Пике Сышэн? — Ну, я подошёл к её использованию творчески. — "Ты себе льстишь", — думал Цзян Си. Сюэ Мэн опять вспылил: — Этот торговец солью — отвратительный собачий выблядок, только поэтому я не разоблачил тебя прямо перед ним. Однако кое в чём этот сукин сын прав: если ты крадёшь, предаёшься разврату и пренебрегаешь заповедями ордена, вне зависимости от того, в какой ты духовной школе, этого более чем достаточно, чтобы тебя наказать! Мо Жань совершенно не испугался его гневной отповеди, а, наоборот, улыбнулся ещё шире и спросил: — И что же ты собираешься делать? Пойдешь к дяде и подашь ему жалобу на меня? А чего ему было бояться, ведь дядя очень любил его. Самое большее - ххсделает ему выговор, бить его он не станет в любом случае. — Избаловали вы их обоих, глава Сюэ. — Это не ваше дело, глава Цзян. Сюэ Мэн криво улыбнулся. Свежий ночной ветер трепал его волосы, в ясных глазах полыхало холодное высокомерие. Смахнув упавшую на глаза прядь, он ответил: — Отцу? Нет, он отбыл в Куньлунь. Боюсь, там он пробудет месяца два, не меньше. Улыбка на лице Мо Жаня застыла. Его охватило дурное предчувствие. Он вдруг подумал об одном человеке… — О, да, — счастью Сюэ Мэна не было предела: вот-вот появится учитель! Мо Жань тоже ждал его появления, как, впрочем, и Ши Мэй. Но… Если бы тот был здесь, то сегодня не госпожа Ван, а именно он должен был разбирать жалобу в Зале Даньсинь. Этот человек… его ведь нет… Не только Цзян Си, но и некоторые другие заметили, что последняя мысль Мо Жаня звучит странно. Будто он говорит не о нахождении этого человека конкретно здесь, а вообще. Сюэ Мэн заметил страх в глазах Мо Жаня, и выражение его лица стало ещё более презрительным и высокомерным. — Отец тебя жалеет и любит, но думаешь, на Пике Сышэн нет человека, который не будет снисходителен к тебе? Мо Жань попятился, улыбка на его лице стала совсем уж натянутой, а смех натужным: — Мой достойный и добрый младший брат, сейчас уже так поздно, давай не будем среди ночи беспокоить этого почтенного «старика»? Признаю, что ошибся, обещаю, что впредь никогда не буду посещать бордели и воровать. Давай договоримся? Иди скорее домой, отдохни, хе-хе, ты выглядишь усталым. — "Старика?" Ну да я слиш..." — не успел Чу Ваньнин додумать свою мысль, как Мо Жань склонился ближе к нему и с самым виноватым лицом прошептал: — Простите, учитель. Я был очень груб. Не думайте лишнего пожалуйста. На последнем слове он развернулся и, забыв о достоинстве, припустил во всю прыть между домами. Он же просто пошутил! Сюэ Мэн, этот желторотый юнец, слишком уж кровожаден для своего возраста! Он ведь как-никак Наступающий на бессмертных Император! Как можно отдать его в руки этого человека? Узнав, что он обокрал кого-то, да ещё и навещал проститута в публичном доме, этот зверь точно переломает ему обе ноги своей ивовой лозой! Чего тут выжидать, нужно прямо сейчас спасаться бегством! Экран погас. Все уже поняли, кого они в следующей главе увидят на экране. Но перед тем как на нём появились красиво выведенные золотом иероглифы, Мо Жань встал. — Барышня, подождите, не включайте пока следующую главу, — его голос слегка дрожал, что было заметно всем.