Учитель, это наш шанс!

— Тц, на самом интересном! После слов, на которые никто не обратил внимание, на экране начали появляться золотом вышитые иероглифы. Глава 36. Этот достопочтенный, вероятно, сошёл с ума. — Ты молодец, — лениво обращался Цзян Си к Мо Жаню. — Самое сложное - признать, потом уже дело остаётся за малым. Тем временем, исчезая в кромешной тьме экрана, частицы последними вспышками явили картину, на которой он остановился в конце прошлой главы. Чу Ваньнин автоматически протянул руку, чтобы поддержать его. Они стояли, прижавшись друг к другу в горячей родниковой воде. Мо Жань почувствовал, как искра прошила позвоночник и мурашки побежали по всему телу. Хотя в этой жизни он уже держал в руках почти голого Чу Ваньнина в Павильоне Алого Лотоса, ситуация тогда была критической и не способствовала появлению плотских желаний. У него не было времени обдумывать ситуацию, поэтому он не хотел большего. — "Что удивительно!" — Наньгун Сы хотел бы сказать это вслух, но видя плачевное состояние своего образцового наставника, передумал. Ему казалось, что если так и продолжится мужчина сгорит со стыда, смущения и отчаянья. И так думал не он один. Мо Жань кидал на Чу Ваньнина обеспокоенные взгляды, он никогда не видел его настолько выбитым из колеи. Надо было что-то делать. И быстро! Но прямо сейчас, когда одна его рука лежала на груди Чу Ваньнина, а другая бессознательно поддерживала Учителя за талию, их ноги переплелись под водой, а от воды кожа стала теплой и скользкой, мозг Мо Жаня вскипел от желания. Он... Чу Ваньнин… — Барышня! — неожиданно вскрикнул Мо Жань, оперевшись руками о подлокотники, уточняя. — Которая за кулисами. Можно перерыв? — ... Мужчине поначалу никто не ответил, но экран встал на паузу. — Конечно, — через секунд десять раздался в комнате красивый и мелодичный женский голос. — Думаю, вам и правда нужен отдых. После её слов изображение на экране сменилось красивым пейзажем густых джунглей, только что переживших сильный ливень. Слышались звуки разбивающихся о лужи капель и некоторые крики смелых птиц. Красиво и приятно. Как для глаз, так и для слуха. — Отдых будет длиться шесть часов, в два раза больше, чем в прошлый раз, ибо, мне кажется, я вам его немного задолжала, — им показалось или в голосе неизвестного существа действительно прозвучала вина? В углу комнаты, рядом с экраном, неожиданно для всех появились большие песочные часы, в которых очень медленно начал течь золотой песок, мягко приземляясь на стеклянную поверхность. — Время пошло. Отдыхайте, расслабляйтесь, делайте, что хотите, — спокойным потоком лился мелодичный голос. — Еда, закуски и напитки будут на столе, — с этими словами, как и в прошлый раз, декоративный столик превратился в обычный, и на нём стали по очереди появляться разные блюда: на любой вкус и цвет. — Если что-то потребуется... Зовите. — Барышня, может всё-таки скажете как к вам лучше обращаться? — решил попытать удачу Цзян Си, использовав вежливое обращение. Мало ли. Ши Мэй был более чем согласен с мужчиной, ибо они не знали о том существе за экраном совершенно ничего! Только то, что оно достаточно сильное и что за ним кто-то стоит. Мо Жань (уже подошедший к столу и набирающий еды себе и учителю) навострил уши, возможно сейчас получится выловить хоть какую-нибудь информацию об этом месте. — ... Молчание продолжалось некоторое время и все уже подумали, что они ничего сейчас не добьются, как экран начал расходится на две части, а из за него выходила некая фигура. Свет в тёмной комнате становился тем ярче, чем ближе она была. И теперь пред ними предстала девушка, ростом выше среднего. Лицо её имело форму плавного овала, сужающегося к изящному подбородку. В нём не было ни одной острой линии - лишь мягкость, переходящая в точённость. Но в лице этом застыла лёгкая, едва уловимая строгость - не холодность, а скорее достоинство, которое не позволяет приближаться слишком близко тем, кто не готов слышать правду. Её брови длинные, тонкие, прямые, с прорезающейся тонкой вертикальной складкой, делающей её лицо почти пугающе серьёзным, что в обыденной жизни доставляло бы некоторые трудности из-за недопониманий. В них нет строгости, но есть та едва уловимая острота, что появляется у людей, привыкших видеть больше других. Кожа - белая, с лёгким фарфоровым отливом. Не холодная, но сквозь тонкую ткань на висках, запястьях и шее едва заметно проступает голубизна вен - единственная уступка жизни в этом совершенном лике. Тёмно-карие, почти чёрные, длинные, с чуть приподнятыми внешними уголками глаза в свете от напольных ламп и ярких звёзд давали удивительный сиреневый отлив - точно фиалки, спрятанные в лесной чаще, но не утратившие собственной нежности. Вот только взгляд чуть прищурен, словно она постоянно всматривается в то, что скрыто от других, и в этом прищуре читалась привычка судить - не людей, но их поступки. Немаленький, прямой, тонкий, с едва намеченной горбинкой нос удивительно гармонично подходил ей. Губы, неяркие, естественного розоватого оттенка, давали обманчивое ощущение мягкости, ведь умели не только улыбаться, но и выносить приговор. На девушке ханьфу цвета утреннего тумана. Верхние одежды - три слоя тончайшего шёлка: первый - белый, как первый снег, второй - цвета тёмной бирюзы, третий - прозрачно-серый, скрывающий очертания. На тонкой талии - пояс из тёмно-синего шёлка, расшитый серебряными иероглифами, которые складывались в древние истины. С пояса свисал нефритовый амулет в форме раскрытой книги - символ того, что тайны не вечны. И только белые, едва заметные, пятилепестковые цветы на подоле выдавали её внутреннюю нежность и человечность, так старательно скрывающиеся за всем её обликом. В чёрных, как вороново крыло, волосах - одна шпилька из белого нефрита, скрывающая узел, и две тонкие золотые, что странно гармонировали с ней, но при этом и несколько выбивались из её спокойного серебряного образа, иглы в высокой причёске, похожие на кисти писца. На ногах - белые вышитые туфли на тёмной подошве невысокого, но явного, каблука, звучащие точным и твёрдым стуком, словно правда, которую она носит миру. Её красота была подобна утреннему мечу, вынутому из ножен: острая, холодная и ослепительная. Тонкие, изящные, будто вырезанные из слоновой кости пальцы как могли перебирать струны гуциня, так и уверенно держать кисть, выводящую идеально-каллиграфического вида иероглифы. Ни одна черта не кричала о её красоте. Но стоило ей войти в комнату, как замолчали все. Было понятно: перед ними не просто красивая женщина. Перед ними - судья и свидетель, хранительница тайн: как самых незначительных, так и тех, что способны реконструировать само мироздание. — Приветствую вас, господа бессмертные, — она лишь слегка склонила голову, как бы соблюдаяя банальные нормы приличия. Её голос был не той мелодией, которую все привыкли слышать, он стал более глубоким, строгим, но с едва уловимой мягкостью на краях. — Моё имя - Чуань Чжэнь. — ... С минуты три никто не мог вымолвить и слова, рассматривая уже не такое и неизвестное существо. Первым отошёл Цзян Си. — Прошу прощения, но как же нам к вам всё-таки обращаться? Вы не похожи на обычного человека. Ваша аура... Иная... — Я согласен с главой Цзян, — решил поддержать мужчину Мо Жань. — Вы демон? — Что? — Чуань Чжэнь вскинула бровь, продолжая. — Отнюдь, Мо Вэйюй. Я не демон. — Небожительница? — уже придя в себя, оценив обстановку и существо перед собой, задал вопрос Чу Ваньнин. Спокойно и без напряжения. Он смотрел девушке в глаза, на что та ответила тем же. Они могли бы и дальше играть в гляделки, если бы Чуань Чжэнь мягко не улыбнулась, чем несколько озадачила мужчину. — Образцовый наставник Чу, — её голос изменился: он не поменял своей индивидуальности, просто стал несколько мягче, всего на пару тонов. Но на фоне того, как она говорила с Цзян Си и Мо Вэйюем, это было ощутимо, теперь в особом отношении был уверен каждый. — Не совсем... — Не совсем? Совершенствующаяся? — Нет. Я просто исполнитель, — она сказала это просто, будто что-то очевидное. — Ммм, госпожа Чуань... — решил всё-таки обратиться к девушке Сюэ Чженъюн. — Не могли бы вы пояснить свои слова? — мужчине было непонятно, как она относится к нему, поэтому, как и с Чу Ваньнином, он постарался, на всякий случай, быть излишне вежливым. — Глава Сюэ, — она, слегка скрывая улыбку, повернула голову в его сторону, при этом её серьги - длинные, тонкие, но недостающие до плеч, из серебра с чернением и сереневыми (не фиолетовым) аметистами, под цвет тех искорок, что загораются в её глазах на свету из-за определённой огранки, не бликуют, лишь отсвечивают глубоким, тёплым светом. И что по-настоящему удивительно: они не звенят, не издают шума, лишь лёгкий, даже неуловимый, шелест, словно шорох старой бумаги. В них нет и капли кокетства - только достоинство и благородство. — Я не принадлежу вашему миру или какому-либо ещё. Я живу за пределами пространства и времени, — каждое её слово только больше снижало температуру в комнате. — Моё время неограничено вашими понятиями и установками. Я выше этого, — она говорила это не с гордостью, это было фактом, неподлежащим к опровержению. — Но, — аккуратно начала Е Ванси. — Зачем вам тогда всё это? — она явно намекала на тёмную комнату и экран, так и не принявший до сих прежнее положение. — ... — Чуань Чжэнь некоторое время молчала, возможно обдумывая ответ. — Сяо-Е, как я уже говорила, я хочу помочь... Е Ванси поначалу даже опешила от такого обращения, но придя к выводу, что госпожа Чуань не отсюда, да и до этого она ей очень импонировала, быстро успокоилась. Ей даже понравилось, ведь раньше никто её так не называл, никто к ней и с ней так не обращался, не было возможности, да и никто не знал её саму. Почему-то стало тепло. Наньгун Сы тоже обратил на это обращение особое внимание, но, так как оно не было плохим и никак не причиняло неудобств подруге, почти сразу отбросил лишние мысли. Сейчас были вещи поважнее. Остальные же теперь были более чем уверены ещё и в том, что помимо Чу Ваньнина Чуань Чжэнь питает тёплые чувства и к Е Ванси. Это было странно... В чём заключается этот фаворитизм? И Любимец Небес не был бы самим собой, если бы не задал этот вопрос. Не подумав. Как обычно. — Почему ты так благоволишь Учителю и Е Ванси? — Сюэ Мэн даже встал, когда Мо Жань (уже вернувшийся на диван и держащий тарелку с любимыми закусками учителя, пока тот изредка брал с неё то львиные головы с крабовом мясом, то конфетки с молочным вкусом) поднял на него удивлённый взгляд, думая о том, как бы эта госпожа не разозлилась на этого идиота! — То есть вы! Извините... Девушка усмехнулась, чем удивила многих. — А что? Ты тоже хочешь, Сяо-Сюэ? Или лучше шиди? А может диди? — она слегка улыбалась, и даже если она хотела, чтобы её голос был игривым, в нём всё равно была слышна сталь и присущая ей серьёзность. Сюэ Мэн от таких обращений весь покрылся холодным потом и ярким румянцем. Почему всё это звучало... Так!... — Не хочу! — Как скажите, молодой господин Сюэ, — улыбка резко спала с её лица, а руки, что были скрещены под грудью, опустились. — Чтож, раз вы меня увидели, я пойду. Надеюсь, вам стало спокойнее, — после этих слов, Чуань Чжэнь хотела было развернуться и уйти, ведь изначально она вышла только, чтобы уменьшить волнение сидящих в комнате, но её окликнул всё тот же голос. Она вздохнула. — Что-то ещё, Сяо-Сюэ? — это милое обращение и полностью невозмутимое и серьёзное выражение лица составляли очень контрастирующую картину, что немного выбивала из колеи. — Эм... Вы не ответили на мой вопрос... — ... — ... — ... — ... — Вам нужен отдых, — после чего она всё-таки развернулась и отправилась скрыться в тьме за экраном. — Отдыхайте. — ... *** — Оно точно не имеет прямой связи с владельцем. — Хааа, вы правы, иначе в том не было бы смысла... — Но контроль же всё равно должен какой-то быть? — Барышня Е права, — кивнул Цзян Си. — Как я и говорил прямой связи нет, а вот косвенная... Вот только как этот контроль осуществляется? С начала перерыва прошло уже четыре с четвертью часа. Потребности в сне, еде и нужде были удовлетворены уже у всех. А последний час глава ордена Гуюэе и старейшина Таньлан рассуждали над теорией "внешнего воздействия". Изредка Е Ванси вставляла некоторые замечания и наблюдения. Наньгун Сы гладил Наобайцзиня и просто слушал, Сюэ Чженъюн же размышлял над тем, когда с Жань-эром могли это сделать (и даже не понятно, что "это": заклинание, зелье, приворот...). И только три человека в комнате спали: Чу Ваньнин, свернувшийся клубочком на краю дивана, в объятиях Мо Жаня, тот одной рукой держал учителя за талию, чтоб не упал, а другую использовал как подушку, он тоже спал, и Сюэ Мэн, одна нога которого была перекинута через один подлокотник, а голова - через другой. Ши Мэй же... — "Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт... Если так и продолжится, они смогут выйти на меня! Чисто в теории, если Цзян Си сейчас начнёт копать глубже или кто-нибудь заметит странности, подозрения прямой наводкой выйдут на меня... Особенно учитывая, что Мо Жань сказал, что раньше ошибался насчёт любви ко мне..." — панически продолжал рассуждать мужчина. — "Остаётся либо надеятся, либо... Постараться увести их с правильной дороги. Но здесь есть загвостка, ведь, если начнутся несостыковки или мысли, чувства Мо Жаня и обстоятельства на экране будут иметь очевидный двоякий смысл, меня будут подозревать ещё сильнее! Чёрт бы побрал эту комнату и эту Чуань Чжэнь!" — даже если Ши Мэй и был уже несколько против их плана с Хуа Биньанем, это не значит, что он сейчас просто всё выложит, это опасно. — Возможно, контроля как такого и нет, — он говорил спокойно и размеренно, что было полной противоположностью его мыслям. Цзян Си обратил на него внимание. — Глава Цзян возможно помнит. Я обучался и проходил практику все пять лет, пока отсутствовал Учитель, у Хуа Биньаня. Так что смею предположить, что контроля не было изначально. — Что ты имеешь в виду? — спросил старейшина Таньлан, ему казалось, что он начинает понимать, что до ни пытается донести ученик коллеги. — Конечно. Я думаю, что есть вероятность, что во "внешнее воздействие" изначально было что-то заложено, как один из ингредиентов какого-либо лекарства, чтобы после не пришлось ни о чём думать. — Ты думаешь, — начал глава ордена целителей. — Что человек, который подсунул эту ересь Мо Вэйюю, вложил в неё что-то с обратным отсчётом? — "Да! Да, Цзян Си! Развивай лучше эту теорию! Она не помешает нашим планам, при этом никак не будет противоречить действительности, и вы не выйдете на меня." — В этом есть смысл, — задумчиво протянул мужчина. — Мгм, — подключился Таньлан. — Это звучит даже очень разумно. Кстати! Тут даже обратный отсчёт необязателен. Можно просто оставить заклинание в одном месте, то есть в этом "внешнем воздействии", а её активатор - в другом. И в какой-то момент просто им воспользоваться! — старейшина стукнул кулаком по ладнони и посмотрел на более следующего человека. — Что думаете, глава Цзян? — Ммм, да. Думаю, этой теории есть место быть. — Отлично. — после чего обернулся на не своего ученика. — Ши Минцзин, молодец! Не зря у Хуа Биньаня занимался. — Что вы старейшина, вы преувеличиваете, — смущённо говорил безумно красивый юноша. — Не скромничай, твои мысли и правда очень хорошие. — "Надеюсь на это", — не выходил из своих раздумий Цзян Си. — "Мне не нравится", — сейчас мужчину разрывало от ощущения неправильности. Он поднял эту чёртову коробку, под ней и правда мясо, вот только оно... Неправильное: то ли вкус, то ли цвет, то ли форма... Но что-то определенно было не так. И сейчас это изголодавшее животное мучалось от выбора: съесть и проглотить или... Уйти? Найти другую коробку? А если под ней вообще мяса не будет? Что тогда? Дальше искать? И сколько же тогда придётся коробок поднять, чтобы найти нужное? Можно же проще, просто съесть то, что уже лежит перед глазами и так мазолит их... Нет. Какой же он тогда глава ордена целителей, если не способен докопаться до истинной сути данной проблемы? Решено: идём искать новою коробку (но не забываем местоположение уже открытой). — Хррр, — раздался по комнате громкий храп, выведевший мужчину из раздумий и приковавший к себе новые взгляды. — Хррр. — ... Может разбудим его? У меня нет особого желания слушать это... — после чего раздался согласный лай на слова своего хозяина, за что получил ответную ласку. — Вот Наобайцзинь считает также. — Ши Мэй, разбуди пожалуйста Мэн-эра, — но не успел Сюэ Чженъюн договорить, как раздался довольно грозный голос, который... — Блять, если кто-то продолжит в том же духе, этот достопочтенный лишит его конечностей и отправит к праотцам! ... разбудил не того человека, которого планировалось изначально. — Ммм, — Чу Ваньнин начал вставать, опираясь на руки, но не тут-то было. — Ваньнин, спи, этот достопочтенный сам разберётся, — с этими словами он довольно грубо вернул Юйхэна в прежнее положение, поднялся, уставился на Сюэ Мэна и... — М... — ... впал в лёгкий ступор. — Доброе утро, Ваше Величество, — с усмешкой сказал Наньгун Сы, на что Мо Жань лишь скривился и перевёл взгляд на Чу Ваньнина. — Простите, Учитель... — на его лице мгновенно отразилась вселенская вина, на которую старший только тяжело вздохнул и отвернулся. — ХРРРР — ... — Чёртов павлин, а спит, как свинья! — резко развернулся в сторону Сюэ Мэна Мо Жань. — Мо Вэйюй! Не обзывай брата! — Простите, учитель... *** — Хватит чавкать! — Кто бы говорил! — Ещё слово - и оба будете есть на полу. — ... — ... *** — Ахаха, Е Ванси, смотри! — Да, Наобайцзинь крут. *** — Ммм, вкусно, а кто, интересно, готовил? — Мне всё равно, пельмешки Учителя в любом случае вкуснее! — Вряд-ли сама Чуань Чжэнь у плиты стояла. Вы её видели? — Ага, слишком... — Правильная? — Нет, но на Юйхэна похожа, может поэтому она ему благоволит? Она скорее строгая, прямолиная и властная. — И чем это описание отличается от его описания? — Нуууу... Нет, они всё-таки немного разные. — Согласен! Один - мужчина, другая - женщина. — ... *** — Ты так думаешь? — Молодой господин, это очевидно... — Хм... *** — Время вышло, — когда последняя золотая песчинка упала в гору других, по комнате раздался спокойный голос. Это была уже не та мелодия, которую они слышали постоянно, теперь его заменила некая строгость похожая на лунный свет на воде: этот голос вроде бы холодный, бесплотный, но чем дольше вслушиваешься, тем яснее понимаешь - он мягкий, прозрачный, открытый. Если ты дашь этому голосу вопрос - он ответит. Ответит честно и прямо, без утайки. К этому времени все уже сидели на своих местах и были полностью собраны. — Я включаю. Лампы начали гаснуть, звёзды - приглушать своё сияние. Экран снова загорелся яркими красками, формируя момент, на котором остановился. Мо Жань ведь даже ничего не делал, просто касался рукой ткани халата в районе поясницы… Но его тело реагировало слишком интенсивно. Желание, подобно весенней реке, поднялось так сильно, что вот-вот могло сорвать плотину. — У-Учитель, Учитель… я… я… Вспомнив на каком моменте они остановились и причину этого, некоторым стало неловко. Когда он отчаянно попытался встать и уйти, его восставшее мужское достоинство предательски соприкоснулось с ногой Учителя. На что Таньлан поднял бровь, ему было очень интересно посмотреть на реакцию своего коллеги из прошлого. Глаза Чу Ваньнина широко распахнулись, красивое лицо вспыхнуло, и он отшатнулся от Мо Жаня. От резких движений капельки воды с ресниц попали в глаза. Потеряв возможность ориентироваться в пространстве, Чу Ваньнин занервничал ещё больше. Он зажмурился, пытаясь вернуть ясность зрения, но у него не было полотенца, чтобы вытереть воду. — Учитель, воспользуйтесь моим. Как же Таньлана смешило это состояние Юйхэна. А вот Сюэ Чженъюну было даже как-то жалко друга, как и Мо Жаню. Он знает, каким холодным, отчуждённым и неподпускающим к себе никого был Чу Ваньнин, сейчас, конечно, он такой же, просто уже меньше. Он стал для Мо Жаня более понятным и беззащитным (в плане эмоций и чувств), особенно после признания. Лицо Мо Жаня пылало, и ему было до смерти неловко, но он изо всех сил пытался притвориться, что с ним всё в порядке. Использовав своё собственное полотенце, он вытер капли воды с лица Чу Ваньнина. — Как обходительно, Ваше Величество. Мо Жаню казалось, что Наньгун Сы будет припоминать ему его прошлый статус при каждом удобном случае... Когда Чу Ваньнин наконец снова открыл глаза, на его лице всё ещё было выражение глубочайшего удивления с намёком на панику. Но это длилось лишь пару мгновений. — "А ведь я тогда даже не обратил на это внимание..." Усилием воли мужчина взял себя в руки. Он притворился, что ничего не произошло, и надел на лицо свою обычную маску невозмутимости. В холодном тоне его голоса не было и намёка на пережитые эмоции: — Передай мне мыло. Цзян Си удовлетворительно хмыкнул: он уже вдоволь насмотрелся на людей неспособных вовремя взять себя в руки, так что то, что он в последнее время постоянно наблюдал (и что-то ему подсказывало, что будет наблюдать и дальше) на экране, было настоящей усладой для глаз. — О... хорошо. Мо Жань крабьей походкой подошёл к краю бассейна и взял коробку с мыльными принадлежностями, стоявшую на берегу. — Какой запах хочет Учитель? — Любой. Голова Мо Жаня всё ещё кружилась и плохо соображала. Какое-то время он просто тупо разглядывал содержимое коробки, прежде чем повернуться и совершенно искренне сказать: — Здесь нет запаха «любой». — ... — Я растерялся! Чу Ваньнин тяжело вздохнул. И не только он один. Даже Е Ванси! Какая стыдоба... — Цветы сливы или яблони. — Хорошо. Мо Жань взял два куска ароматизированного мыла и протянул их Чу Ваньнину. Как только их пальцы соприкоснулись, он снова вспыхнул. Как бы ему ни хотелось избавиться от воспоминаний, об этой части их прошлого было невозможно забыть. Если бы они сейчас были в прошлой жизни, он бы уже взял Чу Ваньнина прямо на краю купальни. — О чём я и говорил, — спокойно сказал Таньлан. — Так вот о чём ты, псина, думал тогда! — не унимался Сюэ Мэн. Ему и так с огромным трудом удалось принять, что Учитель и его брат (называть Мо Жаня собакой в одном предложении с Учителем - это оскорбление Учителя) вместе, но вот к этому всё также сложно. Очень. Он, конечно, старается в такие откровенные экранные моменты молча смотреть в сторону, но, все знают, с выдержкой у него не очень. Ответа не последовало, когда экран резко встал на паузу. — Сяо-Е, закрой на минуту глаза пожалуйста, — услышали все твёрдый, с едва заметной заботой, голос. Е Ванси без лишних слов сделала так, как сказали. И сразу после этого светлая картина на экране сменилась тёмной и... Эротичной. Очень эротичной. Из-за чего глаза Сюэ Мэна и Наньгун Сы ненормально округлились. Перед его глазами возникло непрошеное видение: коленопреклоненный Чу Ваньнин полулежит на мокрых камнях, терпеливо принимая весь его яростный огонь. Эти сияющие глаза скрыты длинными ресницами, тело неудержимо дрожит, когда Мо Вэйюй с силой входит в него снова и снова, до тех пор, пока иссушающая кульминация не ломает последнее сопротивление человека под ним... Единственное утешение - кадры всегда обходили стороной самые интимные места людей (в их случае Чу Ваньнина и только изредка Мо Вэйюя). Правда вместо этого были очень хорошо видны другие (открытые) части тела, такие как бёдра, икры, грудь, и лица. Ну чтож, это в любом случае лучше, чем было бы, если бы показывали всё в открытую. У Чу Ваньнина уже начал дёргаться глаз. Его! Без его разрешения! Выставляют в таком виде! В который, чёрт возьми, раз! Может пора привыкнуть? Да чёрта с два! Мужчине оставалось только тяжело вздохнуть и попытаться сделать вид, что ничего не было. Мо Жань старался сидеть тише воды, ниже травы, пытаясь подавить непрошеное возбуждение. Остальные... Молчали. Говорить не собирался никто, легче проигнорировать (как обычно), а Наньгун Сы (стараясь стереть из памяти то, что видел (ему было ужасно стыдно перед образцовым наставником, словно это он решал, какие фрагменты будут показываться на экране)) уже дал знать подруге, что можно открыть глаза. Мо Жань больше не мог этого выносить. От захвативших его юношеское тело плотских желаний у него покраснели глаза. Он вообще не смел теперь смотреть в сторону Чу Ваньнина. Даже пялиться на Ши Мэя сейчас было в сотню раз безопаснее. Как… это может быть… Как всё дошло до этого? — Ну, смотри... — Таньлан! — Молчу, Юйхэн. Я молчу... — не забыв хихикнуть, отступил мужчина. Он быстро закончил мыться и, воспользовавшись тем, что остальные трое всё ещё расслабленно отмокали в бассейне, сбежал, буркнув на выходе несколько слов о том, что хочет лечь спать пораньше. Вернувшись в свою комнату, Мо Жань запер дверь на засов. — "Чёрт, вот только не надо показывать сейчас как он будет снимать напряжение", — взмолился про себя Ши Мэй. Ему только этого для полного счастья не хватает... Впрочем Мо Жань тоже надеялся на это. Наконец, уединившись, он мог больше не сдерживать себя и сбросить напряжение. — "Блять... Накаркал..." Наньгун Сы еле успел закрыть глаза девушке, как началось... Мо Вэйюй не хотел представлять Чу Ваньнина. Лучше уж запятнать чистый образ Ши Мэя: по крайней мере, это было бы легче принять его запутавшемуся сердцу. Но ни его тело, ни его разум не хотели повиноваться. Когда он сжал свою горячую плоть в руке, все развратные сцены, что мелькали у него перед его глазами, так или иначе были связаны со страстными соитиями с Чу Ваньнином в их прошлой жизни. Сегодня ночью эта пожирающая кости страсть как будто выбила все шлюзы. Все эти жгучие воспоминания устремились обратно в мозг, вызывая всё новые и новые острые вспышки оргазма. Он обращался со своим членом почти грубо, как будто тот был не в его руке, а в теле этого человека. На самом краю экстаза, на грани своего падения, Мо Вэйюй откинул голову назад, и, срывая дыхание, против воли, между двумя судорожными глотками воздуха... — Ваньнин… Выдохнув это слово, всё ещё слегка дрожа после пережитого сильнейшего оргазма, он убрал руку со своего члена. Ладонь была влажной и липкой. — ... Меня даже больше волнует не то, что он это делал, а то что нам это показали... — В принципе, это здоровая реакция здорового организма на человека, который ему нравится... — Да я о том же и говорю! Просто, чёрт возьми, нам зачем на это смотреть!? — Простите... — Заткнись. — ... Опустошённый, Мо Жань прислонился лбом к холодной стене. Он был в полном замешательстве. Наньгун Сы медленно опускал свою руку, готовясь, если что, вернуть её обратно. А сама Е Ванси была в таком же замешательстве, она была, конечно, знакома со многими прелестями мужской жизни (всё-таки ей многое нужно было знать в этом плане, чтобы получалось дольше держать свою истинную личность в секрете), но сейчас это было уж очень откровенно. Она сделала пару вдохов-выдохов, и, вроде как, успокоилась. Только Наньгун Сы теперь кидал злостные взгляды на Мо Жаня, которые тот отчаянно игнорировал. Стыд, вина, отвращение, возбуждение. Он никогда не ожидал, что после возрождения у него будет такая сильная реакция на тело этого человека. — "Интересно, а какую роль в этом играет мышечная память... Было бы неплохо подумать об этом как-нибудь. Можно будет даже некую теорию выдвинуть. Но для этого нужно узнать о "внешем воздействие" побольше", — меланхолично рассуждал Цзян Си. Внезапно Мо Вэйюй почувствовал невыносимое отвращение к самому себе. Так как он так и не смог заполучить Ши Мэя в своей прошлой жизни, то впоследствии изливал всю свою страсть в многочисленные интрижки. Но все его увлечения, какими бы пламенными они не были, ничего не значили для его сердца. — "И на том спасибо..." — угрюмо подумал Чу Ваньнин. Ему вообще ни разу не нравились данные упоминания. После того как свеча гасла, это был просто секс и просто очередное тело в его постели. Даже его отношение к Сун Цютун было чуть более нежным лишь потому, что она имела некоторое сходство с Ши Мэем. — Что? — резко перевёл взгляд на экран Наньгун Сы, перестав кидать воображаемые кинжалы в Мо Вэйюя. — Блять... Экран услужливо встал на паузу. — Да вы издеваетесь... — Так ты... Поэтому сорвал свадьбу? — неловко и наигранно спокойно спросил Чу Ваньнин. — Что!? — Кстати, та могила получается её? То есть ты сварил её в масле...? — обратилась уже Е Ванси. — ЧТО!? Теперь все взгляды метались между Мо Жанем и Наньгун Сы. — Кхм, — начал Мо Вэйюй. — Во-первых, нет, Учитель, не поэтому. Во-вторых... — А почему тогда? — ... — мужчина не ожидал, что Чу Ваньнин будет допытываться в этом вопросе, но всё равно поспешил ответить (правда несколько уклончиво). — Нууу, там... Ммм... — Она тебе до сих пор нравится? — ... — ... — Чего!? — Мо Жань был в шоке! Как Чу Ваньнин мог вообще подумать об этом? — Нет! Ни за что! Эта... Женщина мне не нравится! Учитель, с чего вы вообще это взяли... — ... — Чу Ваньнин несколько опешил от такого напора, но отвечать не спешил, просто кивнул и немного отвернулся. На самом деле он не особо поверил Мо Жаню, ведь тот так и не назвал причину, продолжая отнекивается. — Учитель? — теперь у Мо Жаня появилась более глобальная проблема, чем он думал изначально. Потому что, кажется, учитель обиделся... Но на что? — Учитель? Что-то не так? — Конечно не так! — тяжело вздохнул старейшина Таньлан. Уже каждый в комнате понял (даже Сюэ Мэн (а это о многом говорит)), что не так, а до этого идиота не доходит!... — Старейшина Таньлан? — Мо Жань повернулся в его сторону, не сильно желая, ведь учитель почему-то обижается. Но тот вроде знает причину, так что... — Подумай. — ... — Хааа, — выдохнул Чу Ваньнин. — Я в порядке, — не хватало ещё, чтобы Таньлан всё рассказал Мо... — Он ревнует! — говорил старейшина, смотря на Мо Жаня уставшим взглядом. — ... — Я не!... — Учитель... Ревнует...? — мужчина резко повернул голову в сторону Чу Ваньнина, что послышался слабый хруст. У него были широко распахнуты глаза и очень яркая улыбка, из-за которой выделялись глубокие ямочки. — Учитель, вы... — Нет! — Ваньнин... — ! Не успел Чу Ваньнин повернуть голову к Мо Жаню, как его крепко обняли сильные руки, что очень его удивило. — Ваньнин! Я тоже очень тебя люблю! — говорил обнимающий, иногда оставляя лёгкие поцелуи на чужом лице, из-за чего получил один недоумённый взгляд, один яростный, один подозрительный, три ухмыляющийся, а двое оставшихся не смотрели, больно надо. — Очень-очень! Прости! Сун Цютун я никогда не любил! Честно! Ты мне веришь? — ... Конечно. И я не... — Учитель такой милый, когда ревнует! — с яркой улыбкой говорил Мо Жань, чего он не ожидал, так это после комплимента получить по лицу... — Бесстыдник! Отпусти! — Простите, учитель... — говорил мужчина, уже повиновавшись и потирая нос. — Хм! — ... — Чтож, если вы закончили, — еле скрывая смех говорил Сюэ Чженъюн (он был очень рад за друга и племянника). — Может тогда вернёмся к другому вопросу? — М? А что там было, дядя? — Хпф, — хмыкнул Наньгун Сы. — Видимо, вопрос образцового наставника был настолько важен, что ты забыл другой. — Я должен был развеять сомнения учителя. Конечно, это было важнее. — Важнее того, — вмешался Цзян Си. — Что ты заживо сварил свою жену в масле? — ... Кхм. — отвёл взгляд Мо Жань. — Давайте не будем об этом... — Ты съел её? — Чего!?... Я ещё людей не ел! У меня не настолько крыша поехала! — Нууу, она же костяная бабочка? — И? Для меня это не имеет значение, будь она хоть небожительницей, я бы всё равно сделал то, что сделал. И не буду я людей есть! — ... Такое заявление никого не оставило равнодушным: Чу Ваньнин был рад и горд, что его ученик одного с ним мнения в данном вопросе; Наньгун Сы, Таньлан и Цзян Си были удивлены, ведь для них костяные бабочки - не люди, а демоны, которыми можно пользоваться, так что такая позиция была несколько неожиданной; Сюэ Мэн, Сюэ Чженъюн и Е Ванси были согласны с ним, не то чтобы их это удивило, просто чаще всего в сторону костяных бабочек летят совершенно противоположные слова, да и они сами к этим существам относились равнодушно: есть и есть, нет и нет. Но вот Ши Мэя это заявление поразило больше всего, когда-то он слышал такие же слова из уст Учителя, почему и привязался к нему, и хотел сделать своим, но от Мо Жаня он такого не ожидал... Пожалеет он теперь о цветке? Нет. (Пока нет.) — Чтож, — начала Е Ванси. — Вроде на все вопросы ответили. Может продолжим? — "Вообще-то я так и не услышал, почему он сорвал мне свадьбу... Хотя, так даже лучше". И после девяти разной скорости кивков экран встал с паузы и продолжил воспроизведение фрагмента. Но чувства, которые он испытывал к Чу Ваньнину, были совершенно другими. Он понял, что хотя и занимался сексом со многими, но никогда не получал такого полного и всеобъемлющего удовлетворения, как при слиянии с этим человеком. Это не было похоже на то, что он когда-либо мог чувствовать с кем бы то ни было. И дело было не только в физиологическом аспекте... Мо Жань точно не хотел думать об этом дальше. — Что ж ты так? Надо было бы продолжить... Может и пришёл бы к чему-нибудь, — ещё чуть-чуть и Цзян Си уже смириться с вульгарщиной в чужих мыслях. Мо Жань же был согласен с мужчиной, ведь если бы он подумал хотя бы чуть дольше положенного... Возможно... Вряд-ли... Он всегда был влюблён в Ши Мэя. Это было, есть и будет. Его чувства никогда не изменятся. Повторив это про себя несколько раз, Мо Жань усилием воли восстановил дыхание, нахмурился и закрыл глаза. Чу Ваньнин нахмурился: и нет, он не ревновал! Может совсем чуть-чуть... Он чувствовал раздражение и обиду одновременно, но во всём этом клубке чувств была ещё и необъяснимая печаль. Он не хотел этого. Но чем больше убеждал себя не думать о Чу Ваньнине, тем навязчивее и грязнее становились его мысли. Теперь, когда страсти поутихли, Мо Жань не желал вспоминать ни о чём, что связано с Чу Ваньнином, будь то его длинные гладкие волосы или мимолетный взгляд. До боли сжав веки, он как безумный повторял про себя: тот, кого я люблю, тот, кого я люблю... так сильно и глубоко люблю… … это Ши Мэй… только он… — Хм, — сощурился Цзян Си, очевидно о чём-то задумавшись. В это время Чу Ваньнин пребывал практически в таком же эмоциональном раздрае, что и его ученик. Мо Жань поднял бровь, отвлекаясь от прошлых мыслей. Интуитивно он чувствовал жгучее желание Мо Жаня, а в этот раз ему удалось даже ощутить его. Тело молодого человека для его возраста оказалось очень хорошо развито, а в некоторых местах было даже слишком зрелым. Чу Ваньнин был шокирован. Мо Вэйюй был таким твёрдым и горячим, что обжигал, как горячее железо, изнемогавшее в ожидании ковки. Несмотря на то, что Чу Ваньнин тогда смог быстро восстановить самообладание и сохранить лицо, воспоминания о том моменте до сих пор заставляли его затылок неметь.. Но самым смущающим в той ситуации был тот факт, что его собственное тело мгновенно откликнулось, стоило Мо Жаню прижаться к нему. К счастью, Чу Ваньнин был довольно строен и носил халат даже в горячих источниках. Просторная одежда скрыла постыдную реакцию тела, и никто ничего не заметил. В ином случае ледяной учитель Чу действительно никогда не смог бы снова посмотреть людям в глаза. Теперь на лоб взлетели уже две брови. Он не знал, что тогда вызвал у Чу Ваньнина эту реакцию. Мо Жань решил повернуть голову в сторону учителя, только чтобы увидеть прекрасную картину: красные уши, яркий румянец и раскрытые глаза феникса, которые он мгновенно закрыл и прикрыл рукой, когда встретился взглядом с ним. А единственной кого, помимо Чу Ваньнина, смутила данная ситуация была Е Ванси, но она почти сразу взяла себя в руки. Для остальных уже даже не было ничего удивительного в том, что произошло... И если бы Цзян Си не был с головой погружён в свои мысли, он бы сейчас смог подтвердить свои ранние мысли насчёт того, когда эти двое начали любить друг друга, этим вопросом он начал задаваться, ещё когда они выполняли задание в городе Цайде. Глава ордена Гуюэе по крупицам собирал ответ на этот вопрос: с Чу Ваньнином он хоть и разобрался, его любовь была проста и невинна (в отличие от некоторых), но всё равно стоило понаблюдать (какой лекарь поставит диагноз всего лишь по одному фактору?), а вот что насчёт Мо Жаня... Тут сложнее: во-первых, он сам не понимает себя, во-вторых, это чёртово "внешнее воздействие". О связи этих пунктов и говорить не стоит, всё очевидно. А вот о том, кто это с ним сделал... Цзян Си бросил быстрый взгляд всего на одного человека, после чего сразу вернул его в пол, разглядывая золотой узор ковра. Но почему Мо Жань… — Я вот тоже до сих пор задаюсь этим вопросом... Почему именно он?... В ту ночь, лёжа в постели, он ещё много часов не мог уснуть, размышляя об этом «почему». — "Доставил образцовому наставнику проблем. Молодец!" Он даже представить себе не мог, что, возможно, Мо Жань тоже любит его. Такая мысль была слишком бредовой и постыдной. Он быстро отбросил в сторону даже осторожное: «Может быть, Мо Жаню тоже нравится… нравлюсь…» Слово «я» даже не успело всплыть в его сознании, как Чу Ваньнин яростно ущипнул себя. Пара ясных глаз феникса смущённо мерцающих в ночи, как будто пыталась спрятаться от себя за занавесом длинных ресниц. Он не смел даже думать о том, чтобы закончить это предположение. — "Учитель..." — грустно подумал виновник чужой бессонницы. В конце концов, у него плохой характер, он слишком безжалостный и бьёт людей, его слова ядовиты, он стар и Его Учитель, да и не так красив, как Ши Мэй. Даже если Мо Жань предпочитает мужчин, он не настолько слеп, чтобы выбрать его. — ...Учитель красивый. И молодой. И ласков ко мне. И добрый. — Прекрати... — сквозь зубы процедил Чу Ваньнин. Его и так раздражала очередная выкидка его чувств на всеобщее обозрение, а тут ещё и Мо Жань обращает слишком большое внимание на то, что не следует. — Но это правда. — ... Ши Мэя же удивляло то, что Чу Ваньнин сравнивает себя с ним. Хотя, с другой стороны, это не удивительно, ведь Мо Жань любит (не дай, боже) таких, как он. Остальных же удивляло другое... Нет, они, конечно, уже поняли, что с самооценкой у Юйхэна не всё в порядке, но говорить про себя так... Это, конечно, нужно уметь. Внешне Чу Ваньнин держался отчуждённо и надменно. Но в том была не только его вина. Сердце этого человека, по сути, слишком долго было заброшено и боялось быть раненым. В долгом и одиноком пути по дороге жизни, что когда-то он выбрал сам, все его чувства постепенно покрылись пылью. Мо Жань нахмурился. Он начинал видеть плюсы их нахождения здесь: он лучше узнавал Ваньнина, лучше понимал. И будет лучше стараться в будущем ради него. На следующий день, когда Мо Жань и Чу Ваньнин встретились в коридоре гостиницы, каждый из них имел в своём сердце собственные тайны. Они посмотрели друг на друга, но никто не решался первым начать разговор. В конце концов именно Мо Жань начал вести себя так, как будто ничего не случилось. Он улыбнулся Чу Ваньнину и произнёс: — Учитель... Чу Ваньнин почувствовал облегчение: он действительно не знал, как справиться с этой ситуацией. Видя, что Мо Жань предпочёл не упоминать о том, что произошло вчера, он был готов поддержать это решение и слегка кивнул. — "Наконец-то это закончилось..." — Чу Ваньнин убрал руку от лица, стараясь держать его под контролем. Как же ему было стыдно... Неловко... И отвратительно... — Раз уж мы уже встали, надо разбудить и Ши Мэя. Нужно быстрее упаковать вещи, и мы сможем отправиться на Пик Сюйин. Пик Сюйин был покрыт снегом круглый год, и там всегда было слишком холодно. Даже бессмертному было бы трудно выдержать такую холодную погоду без утеплённой верхней одежды. Чу Ваньнин повёл всех к портному, чтобы купить зимние плащи и перчатки для учеников. Сюэ Мэн тяжело вздохнул. Он помнил это путешествие, помнил как оно проходило и чем закончилось. Тогда это было сильным ударом по его самолюбию и гордости. Сейчас лучше, значительно лучше. Он смог преодолеть многое, и сможет ещё больше! Владелица лавки курила трубку и улыбалась, поджав ярко-красные губы. Когда она увидела Мо Жаня, то сказала: — Какой красивый молодой человек! Посмотрите на эту чёрную накидку с золотым драконом. Вышивка на ней высочайшего качества. В этом городе это лучшая вышивка. Мне потребовалось более трёх месяцев, чтобы сделать её! Мо Жань смущённо рассмеялся. — Слова этой сестры сладки как мёд, но я просто иду в горы искать оружие. Мне не нужно что-то настолько дорогое и торжественное. Видя, что эта рыбка не клюнула, лавочница повернулась к Ши Мэю. — "Типичная торговка". — О, этот юный князь слишком привлекателен, прекраснее самой красивой девушки в этом городе! Молодой господин, если вы позволите, этот плащ с красной бабочкой и пионами подойдет вам идеально. Как насчет того, чтобы примерить? Ши Мэй заставил себя выдавить улыбку. — Эээ, а разве это не женская одежда? — Хааа, — издал еле слышный выдох Ши Мэй, когда на его плечо легла чужая рука. Мужчина повернул голову в сторону, только чтобы увидеть Сюэ Мэна, сострадающе качающего головой и мягко похлопывающего по плечу. — ... Спасибо, молодой господин. — Не за что! — улыбнулся тот. Сюэ Мэн ненавидел ходить по магазинам за одеждой, поэтому отказался идти с ними и просто ждал в гостинице. Чу Ваньнин выбрал для него чёрный плащ со светло-фиолетовой подкладкой и вышитыми по обшлагам белыми кроликами. Владелица магазина сказала: — Господин, этот плащ будет мал для вас. Он подойдет только для подростка. — Это для моего ученика, — бесстрастно сказал Чу Ваньнин. — Ох, ох! — женщина поняла свою ошибку и смущенно улыбнулась. — Какой вы щедрый и добрый учитель. Возможно, впервые в его жизни Чу Ваньнин был назван «добрым учителем». Он замер, и, хотя лицо его ничего не выражало, когда он уходил, его походка была разбалансирована, а рука и нога с одной стороны двигались синхронно в течение нескольких шагов. — Ха, — (горько) усмехнулся Таньлан. — Юйхэн, тебя настолько выбил из равновесия такой банальный комплимент? Низкие же у тебя стандарты... — Значит, будем повышать, — с улыбкой сказал Мо Жань, после чего мягко добавил, скосив взгляд на Чу Ваньнина. — Мой самый добрый учитель. — ... — ответа или возмущения не последовало. По понятным для всех в комнате причинам. На самом деле Сюэ Мэна и Наньгун Сы всё ещё поражал факт того, что у их учителя низкая самооценка, если по сути он совершенен по всем фронтам: красота (Сюэ Мэн, конечно, считает себя самым красивым, но отменять очевидный факт того, что Чу Ваньнин очень красив (когда не злиться, тогда он становиться уже страшен) не будет), ум, сила, способности, талант. Как человек с такими данными может так про себя думать? Загадка. В конце концов Мо Жань выбрал светло-серый плащ, Ши Мэй — белый, словно залитый лунным светом, а Чу Ваньнин — просто белый с тёмно-фиолетовой подкладкой. После того, как они сделали свои покупки, то вернулись к Сюэ Мэну. — Жань-эр, ты не слишком лёгкий плащ взял? — Дядя, — усмехнулся Мо Жань. — Я не мерзлявый. А вот что насчёт учителя... Но этот комментарий так и остался висеть в воздухе, не получив продолжения. Когда Сюэ Мэн увидел купленный для него плащ, его глаза стали шире. — В чём дело? — спросил Чу Ваньнин, не понимая его реакции. — Это… это ничего. Когда Чу Ваньнин отошёл достаточно далеко, и Сюэ Мэн подумал, что тот не слышит, разглядывая подкладку плаща, пробормотал: — Мне не нравится фиолетовый. Он не ожидал услышать голос Чу Ваньнина, холодно отрезавший: — Какая чушь! Если ты не наденешь его, то можешь идти голым. — Учитель? — обратился к тому Сюэ Мэн, заметив на себе чужой взгляд. — Ммм, прости... — ... Чт. А! Учитель, это мелочи... Всё хорошо. — Мгм. Наконец, когда они были экипированы, то вышли из гостиницы и отправились к озеру. Не спеша, четыре человека достигли подножия горы Сюйин ещё до наступления темноты. Гора Сюйин была богата духовной силой и служила домом для многих зверей и монстров. Даже уверенные в своих силах бессмертные не осмелились бы беззаботно броситься в бой с этими тварями. Однако, поскольку Чу Ваньнин был с ними, им не нужно было беспокоиться о таких вещах. Чу Ваньнин сотворил из воздуха три лепестка яблони и, придав им отталкивающие духов свойства, засунул по лепестку за пояс каждому ученику. — Пошли, — сказал он. Мо Жань нахмурился. Он помнил тепло, в котором находился, помнил его причину. Это было больно. А старейшина Таньлан подумал об излишней заботе со стороны своего коллеги. Мо Жань посмотрел на скрытые в ночном небе вершины, так похожие на огромного древнего зверя, притаившегося в опасной неподвижности, и мириады эмоций хлынули в его сердце. Экран сменил изображение, демонстрируя так незнакомого всем Тасян-Цзуня. В прошлом именно на Пике Сюйин он объявил солнцу и луне, призракам и демонам, что он, Мо Вэйюй, не удовлетворён нынешним миром совершенствования и провозглашает себя в качестве нового правителя. Это был тот самый год, когда на пике Сюйин Мо Жань взял одновременно жену и наложницу… Он всё ещё помнил лицо жены, ведь Сун Цютун была девушкой несравненной красоты. А ещё эта женщина была очень сильно похожа на Ши Мэя. — ... Ши Мэй скривился, что не ускользнуло от внимания Цзян Си, недавно вышедшего из собственных мыслей. Мо Вэйюй был не из тех, кто заботится об этикете или людской молве. Он даже не стал утруждать себя утомительным брачным церемониалом. Просто взял тонкую руку Сун Цютун и потянул девушку, скрытую за красной свадебной вуалью, вверх по тысячам ступеней. Они шли больше часа. В конце концов ноги Сун Цютун от усталости подломились, и она упала, не в силах более подняться. Мо Жань был в плохом настроении, он отвел её вуаль, собираясь бросить оскорбления прямо в лицо. Но при свете луны печальные глаза Сун Цютун делали её похожей на того человека, которого было не вернуть. Гневные слова замерли у него на языке, и, сделав прерывистый вдох, он сказал: — Шимей, я понесу тебя. Цзян Си в упор смотрел на экран, ловя каждое слово и действие того Мо Жаня и чем дольше смотрел, тем больше верил своим недавним мыслям. С точки зрения этикета, если бы Сун Цютун была из его ордена, она действительно была бы его шимей. Поэтому девушка только немного удивилась этому обращению. Потом она рассудила, что раз уж Мо Жань уничтожил весь орден Жуфэн, она, естественно, теперь стала частью Пика Сышэн. Тогда не было ничего плохого в том, что он называл её шимей, поэтому она просто улыбнулась и согласно кивнула. — Мо Вэйюй, — резко сказал Наньгун Сы, обращая на себя внимание (экран, как обычно в таких ситуациях, встал на паузу). — Какая у неё была жизнь до этого момента? Ты знаешь? — ... Конечно, — Мо Жань некоторое время молчал, после чего продолжил голосом, в котором сквозило пренебрежение. — До того, как я её забрал, она была ученицей школы Жуфэн и одной из тех, кого так яро защищала Е Ванси, — здесь голос мужчины стал ещё грубее. — Она быстро, неприлично быстро, приняла мою сторону. Она ничуть не была расстроена, только если из-за того, что пришлось менять обстановку. Не мне её осуждать, у самого грехов выше крыши, но... — в какой-то момент рассказа он устремил взгляд в потолок, а теперь вернул обратно, смотря прямо в глаза Наньгун Сы. — Я не мог позволить ей портить жизнь барышне Е, я у неё в долгу. — Портить? — спустя некоторое время подал голос виновник этого разговора. — Откуда такая уверенность, что она бы это сделала? — в его голосе не было и капли надменности, лишь осторожность и напряжённость. — ... Потому что она портила жизнь... Учителю. — Мне? — недоумённо спросил Чу Ваньнин, запоздало понимая, что имел в виду Мо Жань. — Она и её служанки ни во что не ставили... Чу Фэй. Даже зная о моём покровительстве. Особенно Сун Цютун бесилась из-за слухов, мол я предпочитаю наложницу императрице, из-за чего позволяла себе много лишнего. Она жестока, заносчива и глупа, — после чего негромко добавил. — Она бы точно усложнила жизнь Е Ванси. Некоторое время в комнате держалась гробовая тишина, пока Наньгун Сы не решил, что нужно что-то сказать. — Ясно. Спасибо, — его голос был подавленным и глухим. Он не знал... — Не за... — Нет. Мо Вэйюй... Спасибо. — На здоровье. Экран начал воспроизведение картины. Вот только не все готовы были продолжить просмотр. Наньгун Сы думал. Было сложно поверить в... Во всё это. Но Мо Вэйюю и правда виднее. И на самом деле он был с ним согласен. Когда Сун Цютун начала врать насчёт того, что Е Ванси ей воспользовалось, Наньгун Сы показалось, что у него земля из под ног уходит. Он не ожидал, что она будет врать, клеветать. А если отбросить саму эту ситуацию? Чёрт, какой же он идиот. Как он мог? Когда рядом была Е Ванси, он искал любви в других руках. Чужих руках. Он знал, на что она любит его, ради него готова была страдать (из-за его чёртового ядра) и умереть... И сейчас, находясь в бегах, она рядом, снова. А он... Блять. Е Ванси была удивлена: то ли тем, что Мо Вэйюй сделал это ради неё, то ли тем, что тот считает, что в долгу перед ней. Если она скажет, что не рада тому, что он сорвал свадьбу, то солжёт. Она любит Наньгун Сы, всегда любила, она хочет, чтобы тот был счастлив, поэтому никак не противилась этой свадьбе. Но, Небеса, как же она её не хотела. А Чу Ваньнин... Он с одной стороны и рад, что всё в итоге сложилось благополучно в плане срыва свадьбы и реакции на это Наньгун Сы, но, чёрт возьми, зачем эта девушка строила ему козни в прошлой жизни!? Из-за ревности? Или страха, что её власти угрожают? Или всё вместе?... Одни проблемы. И вот на протяжении последней тысячи шагов Повелитель Мира Людей и Повелитель Мира Теней Тасянь-Цзюнь шаг за шагом нёс свою невесту к вершине. Он опустил голову и смотрел, как их тени двигаются по земле, накладываясь друг на друга. — Ши Мэй, теперь я хозяин человеческого царства, — он хрипло засмеялся, в горле пересохло. — С этого дня никто не посмеет причинить тебе боль. Женщина на его спине не знала, что на это ответить. Немного колеблясь, просто сказала: — Хорошо. Голос был тихим. Возможно, поэтому было непонятно, мужской он или женский? И ни одна душа не видела покрасневшие глаза Мо Жаня. — Прости, я заставил тебя ждать этого дня слишком долго. Сун Цютун решила, что Мо Вэйюй признаётся в том, что у него были чувства к ней в течение долгого времени, поэтому она более уверенно ответила: — Хорошо. Голос этой женщины был чистым и чётким, как утренняя роса. Но Мо Жань вдруг резко остановился. — Что-то случилось? — …Ничего. — Хааа, — Цзян Си был ужасно напряжён, во-первых, из-за очень многих мыслей, во-вторых, из-за теории, которая яростно билась о его мозг. Если она окажется правдивой... Когда они снова двинулся вперёд, голос Мо Жаня снова стал твёрдым и хриплым. — В будущем будет лучше, если ты будешь называть меня А-Жань. Сун Цютун была застигнута врасплох. Она не осмелилась бы назвать Наступающего на бессмертных Императора так фамильярно. — Муж мой, я... я боюсь... Голос Мо Жаня стал резким и яростным. — Если ты не будешь послушна, я сброшу тебя с этой горы! — Какой хороший и показательный муж, однако, из тебя получается, — усмехнулся Таньлан. Его тоже напрягали эти эмоциональные качели Мо Вэйюя, но он не мог понять почему. "Внешнее воздействие" - это понятно, но было что-то ещё. — А-Жань! — Сун Цютун быстро изменила своё решение. — А-Жань, я ошиблась. Мо Жань больше ничего не сказал. Он снова опустил голову и молча пошёл вперед. Тени на земле всё ещё оставались тенями. Как и все его детские надежды и мечты, они были фальшивкой. В конце концов, всё, что у него было, на деле не более, чем иллюзия. И всё было напрасно. Экран резким порывом ветра и снега сменил локацию, вновь показывая более близкое прошлое. — Ши Мэй. — Да? Человек, шедший рядом с Мо Жанем, повернул голову. Шелест листьев, шелест травы и лунный свет отражались тенями на лице этого человека. Он спросил: — А-Жань, что-то случилось? — Ты… устал от ходьбы? Мо Жань взглянул на Чу Ваньнина и Сюэ Мэна, которые шли перед ними, и прошептал: — Если ты устал, как насчёт того, чтобы я понёс тебя на спине? Ши Мэй внутренне скривился, он уже заметил некоторые ужасно подозрительные взгляды Цзян Си и лишний раз боялся пошевелиться. Но не отреагировать на это он не мог, хотя бы внутренне. Спасибо учителю, что сказал тогда Мо Жаню пару ласковых. Прежде чем Ши Мэй успел ответить, Чу Ваньнин повернул голову и холодно взглянул на Мо Жаня: — У Ши Минцзина сломаны ноги? Ему нужно, чтобы ты его нёс? — Учитель, — поспешно вмешался Ши Мэй. — А-Жань просто пошутил, не злитесь. — "Нет, злитесь!... Было бы славно..." Чу Ваньнин нахмурился, его брови сошлись на суровом лице. — Глупости! Из-за чего мне злиться? — Ну как из-за чего? Всё же очевид... — Таньлан, давай не будем. — ...Да, глава, — немного расстроенно согласился мужчина. Как только он закончил говорить, резко отвернулся. — Учитель, кажется, немного не в себе... — Ты не знаешь, какой он, — прошептал Мо Жань на ухо Ши Мэю. — Его холодное, бесчувственное сердце тоньше кончика иглы, раз он не позволяет братьям проявлять друг к другу душевную теплоту. Сюэ Мэн так сильно скривился от отвращения, что казалось ещё чуть-чуть и его вырвет. Чёрт, он прекрасно понял, что Мо Жань тогда не имел в виду никакой душевной теплоты между братьями! — Учитель, — заговорил виновный в несварении у двоюродного брата. — У вас самое большое и самое доброе сердце! Чу Ваньнину стало неловко, он всё никак не мог привыкнуть к этим внезапным комплиментам. Он сморщил нос и ещё больше понизил голос, заключив: — Ненавижу это! Внезапно совсем рядом раздался голос Чу Ваньнина: — Мо Вэйюй, если ты скажешь ещё хоть слово, то я сброшу тебя с горы! — О-хо-хо, какие знакомые слова! Только недавно их слышал. — Ха, действительно, два сапога - пара, — подхватил волну Сюэ Чженъюн. Мо Жань заставил себя замолчать, делая вид, что повинуется приказу, но незаметно улыбнулся Ши Мэю и прошептал: — Видишь, я был прав. Экран погас. — Учитель, я был неправ! — скорее как факт произнёс Мо Жань.