Мир одиноких снов

      "Я хотел бы отдать всё, что у меня есть, тому, кто найдёт мои кости", - промелькнула мысль где-то на грани сознания. - "Хотел бы, чтобы моё тело удобрило землю и насытило чьё-то брюхо. Хотел бы, чтобы цветы обвивали корнями мои рёбра, чтобы грибы рассыпались по моим бокам и плечам полумесяцем... Бред... Я хочу слишком много".       Сочная зелёная трава расстилалась под копытами, в воздухе пахло свежестью и полевыми цветами, где-то вдали стучали по рельсам колёса поезда, в небе стая птиц, пролетая, издавала пронзительные крики. Существо сделало глубокий вдох. Это был олень или что-то отдалённо на него похожее, гротескное, вызывающее чувство отторжения одним своим видом. Его тонкие жилистые ноги были непомерно длинны и несуразны, как у подростка, со шкурой какого-то непривычно яркого фиолетового цвета. Передняя конечность была плотно перемотана бинтами. Худое обглоданное тело с обнажёнными рёбрами, покрытыми рыжим коротким мехом, словно плесенью, создавало впечатление, что этот зверь уже давно мёртв. В его брюхе не было свисающих органов или чего-то ещё, что намекало бы на жизнь, лишь какое-то странное марево плавило воздух в его пустых внутренностях. Вместо рогов - два коротких обломка, глаза закрыты белой тканью со следами свежей крови. Видеть на этом создании алые пятна было очень странно, ведь некое внутреннее чувство нормы говорило, что у чего-то подобного алое давно стало бурым.       Существо, тем не менее, брело по красивому просторному полю, прислушиваясь к окружению и собственным ощущениям. Несмотря на повязку, оно видело всё достаточно чётко. Всё живое инстинктивно избегало его, не считая насекомых, что постоянно липли, в надежде получить кусочек того, что осталось от его плоти. Некоторые пытались залететь внутрь его тела, но тут же вспыхивали и падали в траву пеплом. Растения тоже тянулись к нему, словно желали получить хоть немного тепла. Они обвивались вокруг его ног, просили остановиться, прилечь, но зверь не останавливался. Он не был уверен зачем продолжает идти, но знал, что оставаться на месте нельзя. К тому же, он отлично понимал, что, даже если ляжет на траву, даже если закроет глаза, не получит желанного покоя. Он часто прогонял в своей голове то, как могло бы звучать его завещание, и каждый раз приходил к неутешительному выводу: оно никогда не вступит в силу.       Была ли его жизнь мучением? Кто знает. Он не помнил другой. Для него существовала лишь эта - одинокая, бессмысленная, безрадостная. Был только путь, которому никогда не будет конца. Жаждал ли он смерти? Он не знал. Смерть сложно постичь во всём её объёме. Скорее, ему хотелось покоя. Просто уснуть и ничего больше не видеть, погрузиться в темноту, густую и вязкую как древесная смола, остаться запечатанным в ней, как насекомое в янтаре. То была лишь глупая мечта.       Где-то совсем близко послышался стук колёс, а значит поезд снова менял маршрут. Что-то было в его стуке особенное, словно этот мудрый старичок звал оленя за собой. В громком, призывном гудке зверь услышал своё имя: "Нот! Нот!" "Если у пути нет цели, зачем брести бездумно?" - подумалось ему. - "Даже если мне чудится, что с того? Если я уверен в этом, значит он действительно зовёт меня". Несмотря на свой безжизненный образ, Нот оставался оленем, потому его жилистые ноги мгновенно понесли его вперёд. Он нёсся вслед за поездом, ни на мгновение не отставая, пока где-то под рёбрами раскалялось добела ожившее сердце. Как важно иметь хотя бы маленькую цель: не отстать от старого поезда.

***

      Под толстым снежным покровом что-то пошевелилось и сразу замерло. Поздно: его заметили. Ловко сильные, с синей, как иней, шерстью, лапы погружаются в сугроб, придавливая снежного льва к земле и не давая ускользнуть в свою нору. Вытянутая волчья морда ныряет следом, перекусывая горло этому некрупному грызуну. Когда конвульсии стихли, зверь в пару-тройку укусов съел свою добычу и облизал языком красный от крови снег. В еде он особенно не нуждался, поэтому зверька должно было хватить надолго. Этого огромного волка звали Борей. Словно само воплощение холода, худощавый и жилистый волк выделялся в сосновом лесу, в котором царила вечная зима. На его торсе были рельефы, повторяющие рёбра и защищающие его, как своеобразная броня. Жёлтые глаза сверкали в свете яркого белого солнца, обрамлённые белой шерстью. Сытый, он поднял голову, чтобы ненадолго взглянуть на небо, настолько глубокое и синее, что, казалось, в него можно упасть. Светило было прямо над головой - до наступления ночи ещё очень далеко.       Где-то сверху раздались смешки, едва слышные, похожие на звон колокольчиков. Борей был безусловно рад своим игривым друзьям, которых нельзя было увидеть, но вот почувствовать - запросто. Ангелочки любили играть с ним, и сейчас тоже не смогли удержаться и явились в гости. Утробно зарычав от нетерпения, зверь стал рыть снег передними лапами. Стоило потокам ветра устремиться вперёд, как он рванул за ними, сдувая в разные стороны рыхлый снег. Белки, зайцы и прочая мелкая живность испуганно попряталась, чтобы её не сдуло, а вот звери покрупнее, наоборот, тянулись поближе, пытаясь разглядеть эту гонку. Местные обитатели отлично знали, как холоден их хранитель, но не менее хорошо знали как яростно может биться его сердце. Казалось, даже издали можно было слышать как оно гулко сокращается. Борей бежал, не отставая от ветряных сорванцов, оставляя за собой шлейф ледяного ветра, сдувая плотный белый покров с деревьев, словно нарисованных тушью, огибая колючий чёрный терновник и усыпанные красными ягодами кусты. Он завывал от удовольствия, ни на мгновение не останавливаясь, огибая свои владения с таким рвением, какого не бывает и у детёнышей, что впервые познают этот мир.       В привычную картину неожиданно ворвался запах крови. Чужой крови. Это заставило волка остановиться. Ангелочки были очень растеряны, но уже успели наиграться, а потому, погладив на прощание бока и морду друга, разлетелись. Сам же хранитель настороженно принюхался и пошёл к источнику запаха. Он был уверен, что это чужак - прекрасно знал как пахнут местные обитатели. Где-то над головой каркнул крупный чёрный ворон. Решив, что это хороший знак, зверь осмелел и ускорил шаг. Миновав плотный древесный покров и выйдя на небольшую поляну, он замер, застигнутый врасплох яркими, непривычными для него цветами. На округлом островке с яркой зелёной травой, окружённом снегом, сидело нечто, отдалённо похожее на оленя, и вылизывало кровь на своей передней лапе. Его морда была перевязана какой-то белой тканью. Зелень, до этого скрытая под толстым слоем снега, оживала и тянулась к нему, впервые чувствуя тепло.       Незнакомец слегка дёрнул ушами и поднял голову так, словно видел волка сквозь повязку. Одним лёгким кивком головы он задал вопрос: "Кто ты?". Также беззвучно, лишь иногда рыча, Борей передал ему своё имя и задал тот же вопрос. Нот, так он представился. Обычно страж вечно заснеженного леса не любил чужаков, но в природе этого зверя он ощущал нечто родственное. Он пах жаром, тлеющими углями, кровью и каменной крошкой, что было чуждо самой натуре Борея, но от чего-то это не отталкивало, а манило к себе. Немного подумав, волк подошёл к ягодному кусту, сорвал одну ветвь и положил перед пришедшим, не без опаски приблизившись к островку зелени. Сначала олень замер в нерешительности, словно не понимал почему его не пытаются прогнать, но позже кивнул в знак благодарности и стал есть ягоды и грызть ветви, едва открывая рот, словно боясь показать зубы. Жёлтые глаза волка следили за ним внимательно, но ненавязчиво. Больших усилий стоило приблизиться и коснуться лапой свежей травы, но хранителю леса не следует вести себя как трусу. "Тебе больно?" - спросил он кивком головы, глядя на кровоточащую рану на лапе. Нот дожевал последнюю ветвь и покачал головой. Больно не было, но оставлять за собой след было неприятно и, пожалуй, неприлично. Борей видел, что олень не боится, даже когда пасть с острыми зубами оказывается совсем близко. Он не дёргался, не отстранялся, но и не замирал, а просто оставался в том же положении, словно корка льда на озере. Волк хотел помочь, а потому наклонился к ране и стал зализывать её, отлично зная, что кровь остановится от его дыхания. Нот не понимал почему этот хищник так себя ведёт, почему не пытается утолить свой голод даже сейчас, когда попробовал крови. В нём пробудилось любопытство.       Когда рана покрылась коркой, олень поднялся, слегка пошатываясь, словно собственные конечности были ему незнакомы. Он вертел головой, осматриваясь, несмотря на внешнюю слепоту, подёргивал ушами, прислушиваясь. Немного привыкнув к обстановке, он всё также беззвучно спросил:       - Это твой дом?       - Это мои владения, - ответил Борей с гордостью.       Нот понимающе кивнул и, убедившись, что жар его тела ослаб, зашёл лапами в снег. В этот раз, он не растаял. Волк был немного удивлён, но, приглядевшись к окружению, понял, что этот зелёный островок земли был единственным. Это было очень странно, но интересно.       - Мне нравится здесь, - задумчиво махнул головой олень. Холод казался спасением от того вечного невыразимого чувства внутренней пустоты. Он успокаивал, как будто ставил всё на свои места. - Но я пойму, если ты прогонишь меня.       Хищник прищурился, и белое подобие бровей на его морде приняло хмурое выражение: сама мысль о том, чтобы прогнать гостя, казалась попросту неприемлемой. И всё же, его новый знакомый казался слишком мягким и отрешённым, чтобы на него можно было злиться. Борей неожиданно ласково пихнул оленя в бок своей мордой и ответил, издав строгое глухое рычание:       - Не прогоню...