Скажи: «Я люблю тебя»

      Дни сменяют друг друга, каждый новый — скучный, серый, совсем уж безжизненный, как и Феликс. Внутри стало пусто, а одиночество начало пожирать его грамм за граммом, как паразит. Теперь его ночи были самыми обычными, скрашивало и вносило разнообразие исключительно учёба, в которую блондин окунулся с головой. Теперь его оценки стали лучше, он не прогуливал первые пары из-за недосыпа, посещал каждый семинар и шёл на стипендию. Однако, единственным, что по-настоящему терзало сердце — Джисон.       Чонин смотрел на друга с тоской, видел, как глаза блондина тухли, наполнялись блеском от непролитых слёз, стоило завидеть тёмную макушку где-то в толпе других студентов. Феликс прикусывал губы, до крови сбирал заусенцы, больно и до хруста сжимал невиновную ручку.       Казалось, все вокруг знали, что эта дружная парочка — разошлись, поругались, больше не вместе. Косые взгляды были направлены, будто бы, только на них, когда те пересекались где-то в коридорах университета, в кафетерии, во дворе. Это было словно в какой-то дораме «про предательство и дружбу», и некоторые ждали счастливого финала.       Шли дни, недели, но Джисон и Феликс не разговаривали, больше не смотрели друг на друга, словно незнакомцы.       — Хей! Почему ты всё еще лежишь?!       Откинувшись на подушку, блондин скучающе пролистывал телефон, смотрел смешные видео-нарезки, читал забавные комментарии — всё это помогало отвлечься. Когда же ворвался Чонин — бестактный буйный лис — то Феликс даже чуть было не подпрыгнул от неожиданности, на столько тот был громким. Его рыжие волосы растрепаны, или же эта была какая-то очередная новая прическа — Ли не знал, ведь Чонин был своеобразным парнем, с собственным видением стиля.       Только спустя пару минут Феликс заметил в руках соседа пакет.       — Ну, сейчас вечер. Очевидно, что я пришёл после пар и решил отдохнуть. Завтра выходной, мне не нужно читать лекции, — загибая пальцы, говорил словно очевидные вещи.       — Постой, хочешь сказать, что ты не пойдешь на вечеринку? — как самый настоящий актер, взвизгнул Ян и начал надвигаться на лежащего друга.       — Нет, я не пойду на вечеринку.       Феликс понял, что Чонин беспокоится по поводу его состояния после «расставания» с Джисоном, поэтому последнее время слишком активизировался вокруг него, желая затянуть в любой кипиш. Ян буквально прилип как банный лист к жопе, не желая отцепляться, а при сопротивлении — клеился только сильнее. Между ними были хорошие отношения, по-настоящему дружеские, и нет, не такие как с Джисоном, а адекватные. Хотя, изредка Ли ловил слишком долгие взгляды на себе от соседа, но списывал это всегда на усталость или задумчивость последнего.       Новые отношения были для Феликса чем-то диким, он не готов подпустить кого-то ближе. В его окружении хватало и Чонина, пришлось смириться с этим гиперактивным парнем, всячески пытающимся завладеть вниманием и не дать соскучиться. Новые отношение — это новые привычки, угроза новой боли. Ли не мог пока залечить раны от Хана, слишком уж глубоко тот вонзал свои когти в его сердце.       — Ты хочешь остаться монашкой и пойти в монастырь? Ликс, это слишком даже для тебя, прекращай накручивать себя. Прошёл месяц.       — Я не накручиваю, просто изначально не планировал идти на вечеринку. Мне там делать нечего, — внимание вновь вернулось к телефону.       Феликс не хотел вслух признавать факт, что не пойдет он туда только потому, что там будет Джисон. Он уверен, Хан не мог пропустить такое мероприятия, это было не в его стиле — скорее всего тот даже будет читать реп на барной стойке, выкрикивать вульгарные заигрывания и подцепит какую-то младшекурсницу. Видеть такое не было в списке любимых занятий Феликса.       — Не могу смотреть на твою унылую моську целыми днями. Я же вижу, все видят, что ты просто продолжаешь любить этого козла, — грубо бросается словами Чонин, не фильтруя речь вовсе. Ли бросает грозный взгляд на соседа, словно предупреждая. — Не смей смотреть на меня так! Ты и сам это знаешь, что Джисон тот еще ублюдок, а я, как сосед, слышал, на сколько он урод!       — Не называй его так.       — Когда ты уже снимешь эти розовые очки? Он пользовался тобой, трахал и уходил искать себе новую подружку. Кичился тем, что не гей, но почему-то с радостью долбил тебя в задницу. Это ли не лицемерие? — кривится Чонин.       — У нас были обоюдные отношения. Джисон мне ничего не обещал, а я не просил. То, что я люблю — это мои проблемы, мы заранее всё обговаривали. Никаких отношений, только секс.       Феликс не хотел бы признаваться Чонину в том, что на деле их разговор произошел только на второй раз, ведь первый был по пьяни.       — Это не оправдывает его и то, как он с тобой поступал всё это время. Ты заслуживаешь большего! Заслуживаешь нормальные отношение, нормального парня.       — Нини, я не в настроении обсуждать это, тем более Джисона. Не хочу о нём говорить вовсе.       — Я знаю, что ты не прекращаешь думать об этом козле, поэтому я хочу, чтобы ты обязательно пошел со мной на эту вечеринку! Ты обязан проветрить свои мозги и выкинуть из головы весь мусор, — торжественно говорит рыжий и бросает пакет к ногам соседа.       — Ты опять назвал Джисона мусором? — скривился Феликс, но привстал, чтобы взглянуть на содержимое пакета.       — А как его еще назвать? — хмыкнул Ян. — Этот шмот мне подогнал Хёнджин. Сказал, что тебе это очень подойдет, я показал ему твою фотку. Если честно, тебе надо встретится с ним — Джинни очень милый, добрый, а еще безумно красиво пишет картины. Ты мог бы позировать для него, а он переносить твой обра-       — Я не хочу сейчас новых отношений, каким бы не был твой друг, — мотает головой Ли и вытаскивает наугад первую вещь, которую только подхватит.       Честно признаться, Феликс был чуть шокирован, когда увидел вещь: первое, она была неоново-розовой, такого ядрёного, самого вульгарного оттенка — чуть ли не из гардероба «барби»; второе, оно было довольно коротким, скорее всего это был какой-то топ, да; третье, когда Ли заглядывает дальше, оказалось, там всё было розового цвета.       — Ты ограбил барби-магазин? Это ужасно.       — Ну, Джинни сказал, что розовый тебе очень к лицу. Ты будешь выглядит супер-сладко, все парни сразу твои, — скрещивает руки Чонин, уставившись на недовольно лицо Феликса, который явно не хотел надевать предоставленную ему одежду.       — Меня стошнит сейчас лишь от одного этого вида, это перебор.       — Но ты даже не примерил! — протестует рыжий, видя, как Феликс готовится вернуться в первоначальную позу. — Стой! Ладно! Есть еще один пакет!       — Если там-       — Нет. Там то, что мне дал Джинни на случай, если тебе не понравится первый вариант. Жди тут! — и удаляется, оставляя удивлённого Ли одного. Смешно, ведь тот и не собирался никуда уходить из комнаты, по крайней мере по своей воле.       Ян возвращается буквально через пару минут, держа в руках еще один, точно такой же, пакет. Феликс уже не знает, бояться ему содержимого или просто принять, если же все окажется так же плохо, как и с первым, то он просто не пойдет. Он и не хотел никуда идти, но Чонин не был бы Чонином, если бы не заставил.       — А это как тебе?       Сначала Феликс испугался, ведь он нащупал нечто смутно напоминающее колготки в крупную сетку, однако стоило ему вытащить это «нечто» на свет, расслабился. Оказалось, что это был лишь рукав кофты, точнее укороченного, опять, топа с длинными рукавами, если можно так сказать. Длина не доходила и до пупка, скорее всего, но имела плотную черную ткань, смутно напоминающее кожзаменитель, как и левый рукав, а вот правый, как раз, и имел такую смущающую материю — прозрачная ткань, которая была сделана на подобии колготок в крупную клетку, доходила до плеча. В комплект шли светлые свободные джинсы с черными вставками из черных ремней. К ним Феликс может надеть свои длинные берцы, которые ждут своего часа несколько недель. На дне пакета валялись различные побрякушки — браслеты, перчатки, кольца и чокер.       — Это. Эм-м, ну это выглядит лучше, хотя бы из-за цвета, но всё равно вульгарно. Ты знаешь, я люблю практичную одежду, — поглядывая с опасной на Чонина, говорит блондин.       — Это выглядит охуенно, и ты в этом будешь выглядеть тоже охуенно. Если думаешь отмахнуться от меня, увы, у тебя не получится. Минхо-хён сказал, что если ты не придешь, то он будет караулить тебя у подъезда весь следующий семестр.       — Это незаконно, он же не сталкер.       — Да плевать, Ликс, ты себя так в могилу загонишь. Мир не сошелся на одном уро-       — Джисоне!       — Я и хотел сказать, на одном уроде, поэтому, ты обязан пойти туда и показать, что у тебя всё отлично. Чтобы он увидел, кого потерял! — Ян очень эмоциональный парень, поэтому когда он всё это рассказывал, то не забывал раскидываться в разные стороны руками.       — Это глупо и по-детски, он сам решил не общаться, — хмыкает Феликс, но внутри всё трепещет лишь от мысли, что Джисон будет смотреть на него, видеть его. Тешит надежду, что тот не забыл его, хотя действия говорят об обратном.       — Ты ведешь себя как пятилетка. Возьми свои яйца в кулак и переодевайся, а я зайду через десять минут, чтобы сделать тебе мейк! Всё!       Для большего эффекта, рыжий громко хлопает дверью. Ли сидел смирно на кровати, обнимая свои колени и пристально смотрел на пакеты. Он покусывал нервно губы, хотел бы не париться, продолжал бы прятаться в своей комнате, на лекциях, в туалете — видеть Джисона больно, а вторая личность жаждала вновь заглянуть в эти черные смолистые глаза.       То, что они перестали так резко общаться ударило по Феликсу как нож — Джисон остался в тот раз на ночь, но ушёл как всегда на рассвете, не оставляя даже записки. От него не осталось ничего, даже прикосновений, только помятые простыни и запах его одеколона на подушке. На это же утро в университете тот не оглянулся, не остановился, не поздоровался, прошёл мимо, игнорируя вопросительные взгляды друзей. Феликса уничтожило. А теперь он вновь встретится с ним лицом к лицу, хоть и через толпу других пьяных студентов.       Наверняка, Феликсу шло всё, во что бы его не одели. Он видит в отражении совершенно другого человека, конечно, ведь в основном, в повседневной жизни, прячется под слегка мешковатые одежды. Теперь его живот был оголён слишком, открывая на ровный рельеф, на искорки веснушек даже там, которые прятались по всему телу. Черный отлично оттенял светлую кожу, выделяя стройность фигуры. Не выглядело ли это слишком? Ответ — выглядело, но тут уже не отвертишься.       Чонин врывается без стука, роняя одну из кисточек.       — О чёрт, Ликс.       — Что? Всё на столько плохо?       — О нет, даже- Блять! Это просто отвал, я не знаю. Ты выглядишь слишком sexy-sexy, чтобы быть обычным человеком. В твоем роду, случайно, не было суккубов? — скача с корейского на английский, спрашивает Ян.       — Прекрати, ты преувеличиваешь, — зачесывая пряди блондинистых волос, отвечает Феликс. Он смотрит на свое лицо, пальцами проводит по скулам и подбородку. Действительно красиво.       — Осталось только нанести макияж, а видя тебя, можно ограничиться только глазами.       

***

      Дом, где собирался народ, был действительно огромным, роскошным, стало ясно — это дом сына богатых родителей. Куча припаркованных автомобилей, народ, что не вмещался в сам дом, тусовался во дворе, у бассейна, кругом было море выпивки, клубная музыка, кто-то раскуривал кальян в гостиной, а кто-то укуривался травкой у стойки бара.       Чонин держал парня за руку, словно тот мог убежать прочь. Но они уже пришли, они принарядились, накрасились, готовы развлекаться и прожигать свою жизнь в удовольствие. Феликс, правда, дал себе внутри обещание, что не будет сильно напиваться, а от любой шмали или кальяна и вовсе отказ. Только легкие коктейли, не хотелось бы на утро оказаться в незнакомой квартире с каким-то рандомным парнем.       Как только ребята пробрались внутрь через толпу весьма хмельных людей, они наткнулись на хозяина дома — Минхо выглядел как обычно с иголки, с расстегнутой на пару пуговиц рубашкой, кошачьим прищуром и самокруткой между губ. Он о чем-то болтал со своим другом — Крисом — потягивая время от времени какой-то напиток, приправляя это затяжкой. Но стоило ему увидеть новых гостей, тут же переключился, отвлекая и друга.       — Какие люди, боже мой, — тянет довольным тоном Минхо, вытягиваясь в полный рост. Он упирается поясницей в стойку, чтобы вдоволь насладиться представленной картиной. — Вы только посмотрите, затворник вышел на прогулку, да еще и как, — двое старших посмеялись, замечая чуть стушевавшегося блондина. Он нервно забегал глазами, но Чонин того успокоил. — Расслабься, милый, просто хотел сделать тебе комплимент. Ты выглядишь потрясно.       — Спасибо, хён, вы тоже, — кивает Феликс и отвлекающе заправляет выбившуюся прядь за ухо.       — Ты надел линзы? Ого, твой взгляд такой завораживающий, — подхватил Крис, который нагнулся над стойкой, чтобы лучше разглядеть лицо Ли. Чонин уверял, что голубой цвет будет отлично подчеркивать образ Феликса, а так же настоял на том, чтобы подвести все это чёрным карандашом. — Похож на грешного ангела, тебе идет.       — Я даже не знаю, это тоже комплимент? — хмыкнул Феликс, но улыбнулся уголком губ. Они все знакомы, но все равно было некое напряжение, ведь Крис, он же Чан, и Минхо, были больше друзьями Джисона, нежели его или Чонина. Просто общались, часто сталкивались, иногда проводили время вместе.       — Безусловно. Пожалуй, я не побоюсь сказать, что тут, среди всех этих пьяных тел, ты самый красивый, — махнул рукой Чан.       — На деле, мы думали, ты не придешь.       — Он не мог не прийти. Живет же со мной, — победно ухмыльнулся Ян, за что получил удар локтем в бок.       Их разговор был ненавязчивым, наполненный шутками, подколками, Феликс стал терять бдительность, расслабляться. Перед парнем поставили бокал с напитком, сделанный по специальному рецепту от Криса, который подрабатывал в клубах барменом. Без лишних вопросов Ли принял предложенный напиток и попробовал, от чего сразу же заулыбался — это действительно сладко, с нотками цитруса, сразу же ударило в голову.       Глаза бегали по окружению, они пытались выцепить одно единственное лицо, хоть что-то, смутно напоминающее Хана. В пол уха слушая рассказ Минхо о завальном зачете, к которому тот готовился целую неделю без продыху, Феликс сканировал тела: кто-то как и они о чем-то увлеченно болтали, некоторые умудрились уже напиться до бессознательного состояния, несколько парочек заняли диван, отдаваясь страстным поцелуям.       — Если ты ищешь Джисона, то он вон, в том кресле, в са-а-амом конце, подцепил какую-то девчонку. Или она его. В последнее время Хан не очень разговорчив, даже тексты пишет в одиночестве, — словно читая мысли, говорит Крис — он был тем связующим звеном, информатором, который так необходим Феликсу, ведь состояли в одной реп-группе.       — Не ищу, — сразу же отчеканил Ли, прикусывая соломинку зубами, но взгляд все же завел туда, куда указал Крис.       Стоило немало усилий, чтобы сдержать разочарованный стон. Хан выглядел слишком. На его коленях уместила миниатюрная стройная девушка, которая либо не замечала, либо делала специально — её невероятно короткая юбка постоянно задиралась, оголяя вызывающие резинки от чулок. Даже издалека Феликс увидел, как она накручивала своим наманикюренным красным пальцем локон своих густых черных волос, щебеча о чем-то в ухо Хану.       В груди возник порыв сорваться сейчас с места и схватить эту девку за волосы, отшвырнуть подальше от Джисона и самому усесться сверху. Но так нельзя, непозволительно, слишком рискованно. Ли должен держать себя в руках, потому что такими действиями он навредит не только себе, но и чистой репутации Джисона. Они не были парой, они не афишировали свой секс, они скрывали это за тремя замками, делая это только своей тайной; Чонин — исключение, его вынудили узнать.       — В последнее время вы не общаетесь, поругались? — словно невзначай интересуется Чан. Либо он хорошо анализирует людей и видит их насквозь, либо, что вероятнее всего, Феликс совсем не умеет скрывать свои чувства и эмоции.       — Ага, типа того, — кивнул блондин и сделал еще один глоток коктейля.       — Теперь понятно, почему Джисон такой нагруженный. Не поверишь, — Чан нагнулся над стойкой еще раз, чтобы по-заговорщицки прошептать, — его тоже пришлось вытаскивать силком, он так долго отпирался.       — Неожиданно, — щурится Чонин, который бросил взгляд на брюнета. Хан действительно не выглядел заинтересованным в сидящей на нем девушки, лишь изредка кивал чему-то, натягивал фальшивую улыбку, даже его руки были устроены на подлокотниках. — Я думал этот муд- Джисон любит такие места, — поправил себя рыжий и хмыкнул, ловя осуждающий взгляд Феликса, который заметил заминку в словах.       — Любит, возможно, сейчас пошел период трудный, к тому же, вы, оказывается, поругались. Зная, сколько вы дружите, это довольно сильно ударило по нему, — пожимает плечами Чан, а потом закидывается рюмкой текилы. Минхо посмеивается, давно выпив свой алкоголь, и теперь просто затягивается косячком.       — Их дружба действительно была очень тесной, жаль, что всё так сложилось, — двусмысленно тянет слова Линоу, который в край охмелел. — По тебе тоже проехались, Ликси, так что расслабься и найди себе нового друга.       Феликс не ответил на провокацию, думал, если скажет что-то, то точно подтвердит все догадки Минхо. Неужели его так просто раскусить, и все давно всё знали? Стоило ли им скрываться, стоило ли умалчивать о своих чувствах? Возможно, сделай он шаг раньше, то было бы всё по-другому. Ну и пусть он перечеркнул бы их дружбу, тогда была бы возможность начать новую ступень их отношений.       — Я отойду в туалет, — бросил Феликс. Ребята кивнули.       Надо было бы умыться, или хотя бы подышать свежим воздухом. Хоть он и находился тут не так долго, но духота и алкоголь размотали его мозг. Проталкивая через людей, Ли пытается не наступить на чью-то ногу, или даже руку, перешагивает бутылки, подушки, тела, пока не встречается с кем-то носом. Удар вышел не такой, чтобы сбить с ног, но достаточный, чтобы чуть отшатнуться. Глаза взмыли вверх, на преграду.       Человек перед ним был незнакомый, вряд ли они виделись в университете, Феликс бы запомнил. Возможно, это кто-то из другого корпуса или с работы Минхо.       — Прошу прощенья, — кивает Ли в извинительном жесте и пытается обойти фигуру, но тот следует за ним. Вновь глаза в глаза.       — Ой, прости, — как-то глупо улыбается парень. Он почесывает затылок, но взгляд сколько проходит по фигуре блондина, тормозит на талии, потом возвращается на лицо. Язык быстро облизывает верхнюю губу — это не осталось незамеченным, поэтому желание ретироваться как можно быстрее становится сильнее. — Ты же Феликс, да?       — Извини, но я не знакомлюсь, — хмурится блондин и вновь пытается обойти. Незнакомец его наглым образом тормозит, бестактно хватая за предплечье. Ли удивленно вскидывает брови, смотря на место соприкосновения, и это становится уже более чем опасным.       — Почему ты такой холодный? Я же просто хочу познакомится с тобой, ты очень милый, — парень явно не видел чужих границ, раз так резво вторгается в лично пространство. Никто вокруг словно не замечает этих заминок, все были на столько пьяны, что это казалось какой-то своеобразной нормой.       — Слушай, я не знаю откуда ты знаешь моё имя, но я чётко дал понять, что у меня нет причин и желания знакомится с тобой. Окей? Отойди, пожалуйста, — Феликс имел достаточное количество терпения, чтобы не сорваться сразу же, думал — ну выпил человек, голова затуманена не теми вещами, всё нормально.       — Не будь недотрогой, малыш, — незнакомый парень стягивает Феликса в объятьях и отходит куда-то в коридор — туда, где находились другие комнаты. Теперь паника накрывает голову незамедлительно, а в ушах словно играет полицейская сирена из фильмов.       — Отпусти меня! — взвизгнул блондин и попытался ударить настойчивого парня по лицу, однако из этого получилось только заехать ему по подбородку.       — Чего ты какой резвый, пришел в таком наряде, с таким броским макияжем — ты явно искал именно это. Признай, ты просто любишь по грубее? — хмыкнул незнакомец и зажимает Феликса где-то в углу. Его наглые руки стали шариться по оголенной пояснице, подниматься вверх по лопаткам, к шее. — Ты чертовски красивый, даже не вериться, что такая красота существует.       — Ты псих! Хозяин этого дома — мой друг, если ты не остановишься, он и остальные пересчитают тебе зубы. Отпусти блять!       — Еще один визг и я ударю тебя, а мне не хочется оставлять на таком красивом лицо отметины. Будь паинькой, ладно?       Ли жмурится в страхе, он ощущает мерзкие касания по своему телу, ему безумно страшно и холодно, в голове прокручивается тысяча и одна мысль, но все они с провальным исходом. Если он ударит сейчас парня между ног, то успеет ли выбежать? А вдруг тот перехватит, вдруг у него хорошая реакция? А если попытаться выцарапать ему глаза? Нет, слишком опасно, сил может не хватить, а насильник может перехватить руки и сделать еще больнее.       Кислорода резко не хватает, словно шею сдавливает удавка.       — Не смей прикасаться к нему, ублюдок, — чужой голос словно пробивается через толщу воды к Феликсу, но он всё еще боится открывать глаза, хоть чужая хватка и исчезла с его тела.       Колени подгибаются, тем самым Феликс оказывается на полу, прижимаясь спиной к холодной поверхности стены. Его потряхивает, а слезы сами ползут по щекам, размазывая макияж. Ли прикрывает ладонями лицо, утыкаясь в колени. Ему вовсе не хотелось чувствовать себя таким жалким и ничтожным, что не может даже за себя постоять. Он слышит, как перед ним происходит какое-то копошение, нет, скорее удары, глухие звуки борьбы. Не хочет открывать глаза, не хочет видеть всё это.       — О боже, Феликс! Что, блять, тут происходит?! — голос знакомый, тревожный. — Феликс?! Феликс, ты меня слышишь?       — Блять, оттащите его уже! Он же его сейчас убьёт!       — Нам не нужны проблемы с полицией, держите его.       Голоса вокруг сливаются в гомон, но всё это не так важно.       Ладони закрывают обзор, закрывают глаза, на коже ощущается соленая влага. Кто-то отрывает руки от лица, пытается привести в чувства, и Феликсу приходится открыть глаза. Всё вокруг остается мыльным и нечетким, как кляксы, которые остаются после протекшей ручки на бумаге. А потом Ли постукивают по щекам, зрение медленно фокусируется, соединяясь в единую картину происходящего: толпа, окружившая их, суетится рядом, в небольшом проходе; а потом парня, который пристал к самому Феликсу — тому помогают придержать полотенце у носа, по его лицу хорошо прошлись; следующий герой — Хан, блять, Джисон, которого крепко удерживают Чан и Минхо. Помимо растрепанной прически, его кулаки были испачканы, в тусклом свете плохо разглядывалось, но в общих чертах понятно — это кровь. Бешеные глаза были устремлены на незнакомца, что тушканчиком бросал взгляд на озверевшего Хана.       — Отпустите. Я его убью! — рычит брюнет, пытаясь высвободится из цепких рук друзей. Те не поддавались, пытались успокоить Джисона, который выворачивался словно змея. — Я из этой блядины фарш сделаю.       — Тихо, Джисон, прекрати! Ты должен успокоится, всё хорошо, — шипит Минхо, явно недовольный поведением друга. — С Феликсом всё хорошо.       — Мы не можем всё так оставить, вы видели, что он хотел сделать?! Он же-       — Видели, мы видели, — пытается заговорить уже Чан. — Но это не значит, что ты должен сесть из-за него в тюрьму за непреднамеренное убийство. Успокойся, Джи!       — Ты делаешь только хуже, подумай о Феликсе. Тебе надо успокоить его, давай.       Стоило ли так доверчиво отпускать Джисона сейчас не понятно, но Минхо с легкостью отцепился от друга, выжидающе смотря на происходящее. Крис не доверчиво проследил, но всё еще не спешил освобождать Хана из своих рук. Наконец, Джисон перевел взгляд уже на Ли, который сидел напротив. Сердце в пятки ушло, стоило увидеть эти заплаканные глаза, это бледное лицо с веснушками, эту дрожь загнанного в угол. Джисону поплохело.       Он хотел сорваться, выбить из этого мудака все его похабные мысли, которые успели собраться в голове, а потом разбить ему череп, но в то же время безумно хотелось поддаться вперед, чтобы смять Феликса в объятьях. Успокаивающе пройтись ладонями по спине, по мягким волосам, вдохнуть родной запах кожи, расцеловать каждую веснушку.       Бан Чан отпускает парня, а тот в свою очередь медленно подходит к Феликсу, рядом с которым сидит Чонин. Ян остро смотрит на старшего, но ничего не говорит — не самое лучшее время для высказываний на его счет, поэтому просто позволяет присесть рядом, чтобы быть с лицом Феликса на одном уровне.       — Детка, — пальцы сами тянуться к блондину. Тот выглядел разбитым, уставшим и отрешенным. Словно он уже пережил все эмоции и в нем ничего не осталось, только пустота. — Всё хорошо, я тут, — хотелось говорить тише, словно громким звуком можно спугнуть Феликса.       — Отведи его в мою комнату, ему следует отдохнуть и переварить произошедшее. Мы всё уладим, — говорит Минхо, кивая в сторону длинной винтовой лестницы на второй этаж.       Не встретив сопротивление, Джисон подхватывает блондина под руки и помогает подняться. Чонин, сидящий рядом, так же дает опору Феликсу, который, кажется, вообще не понимал что сейчас происходит, а только следовал. Джисон шел тихо, синхронизируя каждый свой шаг с шагом Феликса.       Комната Минхо была довольно большой, как и полагалось сыну богатых родителей, а еще тут имелась широкая кровать, на которую посадили бледного Феликса. Чонин недоверчиво обвел Джисона презрительным взглядом, явно не желая оставлять того в компании Феликса, но понял по глазам последнего, что он пришел в себя.       Дверь за Яном закрылась.       — Почему твой парень не смотрит за тем, кто к тебе пристает? — сразу же врезается в ребра. Феликс молчит, перебирая пальцы.       — Какая разница. Почему помог? — кидается как ответный удар.       — Потому что не мог смотреть на нечто подобное. Он хотел навредить тебе, — говорит Джисон.       — Какая тебе разница?       — Ты шутишь? — кривится Хан, сжимая кулаки. — Эта мразь планировала тебя изнасиловать, пока твой парень где-то шляется, не заботясь о твоей безопасности. Я не мог пройти мимо, не мимо тебя, Феликс.       — Ты делаешь мне больно.       — Нет, это ты мне делаешь больно. Тем, что позволяешь каким-то ублюдкам касаться себя, тем, что позволяешь кому-то быть рядом, кто даже не беспокоиться о тебе — где ты, что ты, как ты, на какую, блять, ты вечеринку пошёл, — прорывает Джисона, на что Ли только хмыкает, сжимая джинсы.       — Почему ты так печешься об этом. Мне казалось, что ты уже всё решил для себя, для нас. Игнорировал меня месяц, а теперь вот — играешь героя.       — Я не играю, никогда не играл. И не игнорил я тебя, — уже спокойнее говорит брюнет. — Просто мне нужно было время, чтобы принять.       — Что? — удивленно переводит глаза на старшего, который хмурится так смешно, образуя между бровями складочку.       — Принять твои отношения. Принять то, что… — Джисон не может продолжить, а на губах Феликса вновь красуется грустная улыбка.       — Принять, что больше не сможешь использовать моё тело? Что не можешь теперь всегда прийти ко мне домой и трахнуть, а потом пойти гулять с новой девчонкой? Какой ты… Блять, — отворачивается и хочет уйти. Он услышал всё, и его чувства вновь были расколоты на тысячи осколков, но чужая рука останавливает, дергает обратно.       — Нет, принять то, что ты мне… Ты мне нравишься, — давится воздухом Джисон, когда наконец выговаривает это. — Всегда нравился, но я пытался это заглушить, пытался думать, что это не правильно — любить своего друга, любить парня. Понимаешь? Для меня это в новинку.       — Что ты такое несешь?       — Чёрт, — выдыхает. — Я хотел забыть тебя, забыть те чувства, которые были, когда узнал о твоем парне. Я не хотел быть между вами, не хотел ставить тебя в неловкое положение, — когда Джисон это говорил, его взгляд плыл, растворялся в темноте комнаты, но Феликс всё прекрасно видел, каждую деталь. Его щеки сами окрашиваются в красный. — Прости меня.       — Ты идиот, — говорит вдруг Феликс, на что Хан удивленно вскидывает брови.       — Чт-       Чужие губы накрывают его, обрывая на полуслове. Крошечные ладошки плывут по загривку, сжимают волосы у корней, чтобы притянуть к себе ближе. Такой голодный поцелуй, жаркий, совсем не дружеский. Язык пробирается внутрь, очерчивают ровные зубы, задевают мягкие щеки.       — Но твой- Твой парень не будет против? — сквозит между поцелуями, но руки уверенно ложатся на бедра. Несмотря на ответ, он хотел удерживать Феликса рядом, на себе, под собой, всегда.       — Его нет. Парня не существует, Хан Джисон, — шепчет в ответ блондин. Он перекидывает свои ноги через бедра Джисона, чтобы ощутить его напряжение под ягодицами.       Сладостные вздохи вылетают изо рта, стоило повести бедрами, чтобы столкнуться возбуждениями. Блондин прикусывает чужую губу, тянет на себя, чтобы потом взять их в плен снова, сорваться в диком танце, обвести языком, ощутил приторно-жгучий запах алкоголя, табака и так полюбившейся ментоловой жвачки. Феликс понял, что на этих знакомых губах не было скользкой липкой помады, или смазанного тинта от той девчонки, которую он видел на коленях Джисона. В голове щелкнуло — они не целовались, он не прикасался к ней.       — Я хочу тебя, Сонни, — нетерпеливо жмется ближе к этому горячему пьянящему телу, чтобы раствориться в долгожданных прикосновениях. Джисон ведет руками от бедер к тонкой оголенной талии, ловя дрожь Феликса пальцами — тот чуть дергается, а по коже полезли мурашки.       — Я тебя тоже, так сильно хочу, что сейчас взорвусь просто. Я целый месяц не мог нормально спать, есть. Думал о тебе, Ликси, о чувствах к тебе, о обо всём тебе, — потирается носом о изгиб шеи. Хан прикрывает глаза, его руки очерчивают лопатки младшего, он его обнимает так сильно, что звук чужого бьющегося сердца заседлает в голове.       — То есть, тут всё еще моё? — игриво спрашивает блондин, ловко делая более уверенное, настойчивое движение по чужому ноющему члену в штанах. Когда слышит тяжелый вздох — понимает, он прав.       — Иди ко мне, детка, — буквально рычит Хан, подкидывая легкое тело на себе.       Хватка становится довольно крепкой, чтобы встать с ним на ноги и перекинуть на кровать. Сам же Джисон навис сверху, между разведенных ног, чтобы теперь можно было увидеть, как распластался Феликс, как его щеки предательски покраснели, а глаза потемнели от возбуждения. Он нервно покусывал губы, оставляя на них крошечные царапинки, а пальцы сминали чужие простыни, дыхание сбилось, а кожа покрылась испаринами. Картина, заслуживающая быть в самых дорогих выставочных залах — «Ангел во грехе».       Джисону не составило труда оголить чужие бедра — джинсы расстегнулись легко, ботинки тоже, всё ненужно полетело куда-то на пол. В мыслях даже не было спрашивать разрешение у Минхо, тот всё поймет, поругается, но закроет глаза на то, как его друзья использовали предложенную комнату. Джисон сбрасывает куртку, оголяя идеальные накаченные руки, от которых Феликс безусловно сходил сума сильнее обычного. Стыдно признать, но Феликс безумно любил чтобы над ним доминировали, и Джисон определенно идеально подходил на эту роль.       Тело отзывается приятной тяжестью от каждого распаляющего прикосновения. Хан неспеша оставляет легкие поцелуи, совсем невесомые, ласковые, идеальные — Феликса ведет и он стонет даже от этого, ему нравится как тот бережно к нему относится, как опаляет своим дыханием, как поглаживает, словно успокаивая. Это было слишком интимно, слишком сладостно для секса без обязательств, нет, это было что-то другое… Джисон продолжал: его язык обводит ключицы, спускаются на грудь, на маленькие бусинки сосков, чтобы взять их в рот.       К слову, Хан никогда ничем не занимался, особенно с мужчиной, даже с Феликсом, обычно их перепихон ограничивался исключительно проникновением без излишеств. Феликс дурел.       Феликс ощущает не только влажность и жар, но и легкий холодок от металлического шарика в языке Джисона, который не стесняясь обласкивает его сосок. Руки зарываются в мягкие черные волосы, ерошат их, гладят. Тело самопроизвольно выгибается от манипуляций старшего, ноги хотят свестись вместе, но Джисон не позволяет — он ощущает как ему следует продвигаться дальше, исследовать новые территории своим ртом, поэтому его язык ведет по ровному идеальному животику. Феликс стонет, запрокидывая голову, страшно представить, что будет дальше, когда брюнет доберется до его члена. Он уже чувствует себя на грани, лишь от одних облизываний, прилюдий, казалось, Феликс в любую секунду может постыдно спустить в штаны только от этого.       Когда язык останавливается на впадинке пупка, Ли задрожал, сильнее сжимая волосы Хана. Холодный шарик игриво проникает в него, потом идет по рельефу вниз, к кромке трусов. Глаза брюнета взмывают вверх, чтобы встретиться с чужими — даже через голубые линзы можно понять, на сколько Феликс сейчас затуманен, витает где-то вне этого пространства.       — Попроси меня, детка, — Джисон дразнит, выцеловывает нежную кожу низа живота, чуть прикусывает, а потом зализывает.              Каким образом Феликс вообще понял, что от него просят, но он лишь всхлипнул, призывно вильнув бедрами навстречу влажным поцелуям:       — Пожалуйста, хён, возьми его в рот.       Оказывается, раздразнивать блондина было приятно, особенно когда он так разбито выл, умолял, совсем не понимал о чем лепечет. Такой покорный и милый, маленький сахарный ангел.       — Мне так нравится, как ты дрожишь, — томно вдыхает чужой запах, а потом его язык проводит по влажному темному пятну на трусах. — Такой послушный для своего хёна.       В комнате словно не хватает кислорода, ведь Феликс задыхается, мечется, но одновременно с этим не может отвести глаз от такой порочной картины. Хан, чёртов дьявол, просто вылизывает его член сквозь трусы, нагло дразня младшего. Уже хочется ощутить прямо контакт, увидеть, как его губы обхватывают сначала влажную красноватую головку, а потом медленно опускается ниже.       Словно прочитав мысли, Джисон пальцами поддевает резинку и тянет низ, от чего чужой член буквально выпрыгивает перед лицом, ударяясь о гладковыбритую паховую область. Феликс был невероятно худым, особенно для парня, и даже с этим учетом его член выглядел достаточно аккуратным, небольшим, но гармонично смотрящийся на фоне бледной кожи, усыпанной веснушками.              Рука ложится на основание члена, Джисон делает широкий мазок от основания до головки, чтобы услышать сверху тяжелый вздох — в голове перещелкивается рубильник на зелёный свет, что призывает к более уверенным действиям. Хоть это и был первый опыт Джисона в отсасывания чьего-либо члена, он машинально понимал куда двигаться, накладывал это на личный опыт, когда делали минет ему. Хотелось сделать Феликсу приятно, не просто чтобы загладить вину, а просто для того, чтобы тому было приятно с ним, от его действий.       Металлический прокол был сейчас даже больше плюсом, ведь он добавлял необычных ощущений Ли, который не знал куда и за что зацепится, на сколько его дергало и штормило, словно в лихорадке. Казалось, что все звезды сошли с неба и скопились в его глазах, ведь пирсинг прошелся по уздечки вверх, забираясь в выемку уретры.       — Сонни- Я! — заскулил Феликс, неосознанно сдавливая голову Джисона своими бедрами. — Если- Если ты продолжишь, я! Ох! Я кончу!       Хан улыбается, продолжая свои манипуляции, теперь уже заглатывая на половину. Его губы плотно обхватывают аккуратный ровный ствол члена, погружая в жаркую тесноту. На языке ощущается солоноватый привкус естественной смазки, и это не было противно, это по-своему приносило удовольствие, возбуждало сильнее.       Рука сжала собственное возбуждение через плотную ткань штанов. Пальцы вытащили упаковку презервативов — чистая случайность, хотя у Джисона такие вещи всегда были под рукой. Стоило фольгированному квадратику зашуршать, как Феликс сместил свой взор вниз, где голова Хана двигалась в ровном темпе вверх-вниз.       — Хочу чтобы ты взял меня без резинки, хочу ощутить твою сперму внутри, — зашептал словно в бреду младший, стискивая чужие волосы до покалывания. От таких слов у Джисона закружилась голова, он отстранился от члена, с громким хлюпом вытащив изо рта, и зверем накинулся на губы Феликса.       — Детка, — стонал в поцелуй старший. — Детка, Ликси, ты… Ты сводишь меня сума, малыш.       — Ты мне нужен, хён, возьми меня, — кажется, словно Феликс разводит ноги еще сильнее, слишком вызывающе, слишком пошло, чтобы называться ангелом. — Мне необходимо ощутить тебя всего, каждый сантиметр. Я только твой, Сонни, — между ними раскаляется воздух сильнее чем над жерлом вулкана.       — Тебя надо подготовить, детка, — мурлычет брюнет, но его руку перехватывают, вырывая упаковку презервативов.       — Я не выдержу, умоляю, — брови надламываются.       Ли не глядя расстегивает ширинку старшего, чтобы блаженно обхватить знакомый твердый член — такой идеальный, большой и толстый, который не раз заставлял блондина ловить искры. Сейчас он лежал в его ладони более чем хорошо, эта тяжесть заставляет намокнуть больше. Ненадолго приходиться оторваться от ощупывания члена, чтобы разорвать упаковку презервативов — смазка, которую добавляли некоторые производители, было мало, но ходить куда-либо казалось испытанием, поэтому Феликс щедро пытается обмазать чужое возбуждение.       — Ты уверен? Я не хочу тебя порвать, — говорит Джисон, наблюдая за движениями чужих рук у себя внизу. Это завораживало и гипнотизировало.       — Всё хорошо, утром я играл с собой в душе, — смущенно лепечет Ли, а потом ловит удивленный взгляд. — Я думал о тебе, хён.       — М-м, так сначала ты прогоняешь меня, а потом делаешь такие грязные вещи у себя в ванной? Очень плохой мальчик, — последнее Хан шепчет в самое ухо, вызывая мурашки по спине. Этот хриплый голос заседает где-то в голове.       — Накажи меня.       Чтобы свести боль к минимуму, Хан начинает входить медленно, плавно растягивая податливые стенки. Ли хмурится, все-таки с утренней «разминки» прошло довольно много времени, поэтому внутри все ощущалось большее ожидаемого, и даже смазка не делала все лучше. Но он сам настоял, поэтому храбро терпел, стараясь расслабить своё тело. Ему было достаточно думать о том, что всё происходит с тем, кого он любит, и как бы смешно не звучало, это немного работает.       Их бедра встречаются и Джисон замирает, чтобы дать младшему время привыкнуть. Он видит, как Феликс жмурится, его лицо весьма напряжено, а между бровями образовалась складочка. Джисон обводит носом щеку, а потом дарит мягкие поцелуи, словно они способны собрать каждую веснушку как звёзды. Всё это время Хан не прекращает говорить, какой Феликс умница, как хорошо он принимает его всего, как внутри невероятно тесно и жарко.       Феликс обхватывает ногами талию брюнета, а глаза открываются, встречаясь с потемневшими омутами. Всё понятно без слов — первый толчок не заставляет себя ждать, от чего в груди все сперло. Ли выгнулся вновь, упираясь затылком в подушку. Эти ощущения распирали, то как чужой член растягивал его, раздвигал стенки, проходился по простате — кружило голову.       — Ох, да! Я так соскучился, — то ли от боли, то ли от счастья — слёзы сами собой выступили в уголках глаз, падая по щекам.       — Правда?       — Да, боже, Ханни, — при каждом толчке у Феликса срывало голос на стон. — Ты… Да…       — Ты такой развратный, детка, — мурлычет брюнет, а его бедра набирают скорость, кажется сейчас вот-вот и кровать Минхо начнет стучать по стенам, уведомляя всех вокруг чем эти двое тут занимаются.       — Трахни меня сильнее, наполни до краёв, хён, — мажет развратно блондин, прикусывая чужую губу.       — Детка, не провоцируй меня, — низко стонет старший. Он даже боится представить, что может сделать с Феликсом от таких слов. — Иначе ты не сможешь ходить целую неделю в университет, — ухмыляется в изгиб шеи. Каждый толчок отдается приятной дрожью во всем теле. Член заходит так, как должен это делать, и Феликсу дурно от того, на сколько он сходил с катушек от частоты движений.       Грязные звуки и стоны слились в одну мелодию, отражаясь от стен. Хан крепко удерживал талию блондина, уже не стесняясь втрахивать его в чужую кровать. Их вздохи и сердцебиение, кажется, синхронизировались полностью, они слились не только телами, но и душами, всё больше и больше связывая невидимыми узами.       — Ханни… Ханни! — скулит Феликс, а его руки сжимаются на затылке, стараясь прижаться к горячему телу ближе, дышит в шею, вдыхает аромат чужих волос. — Прошу, Ханни. Хочу быть с тобой всегда.       — Боже, детка. Да, — укус приходится в незащищенную шею, оставляя зияющую метку. — Люблю тебя, Ликси, я так тебя люблю.

***

      Музыка не утихала ни на секунду, первый этаж дома Минхо был просто завален телами пьяных студентов и просто людей, которые пришли по приглашению. Некоторые уже успели либо сильно напиться, либо очень хорошо накурится — лежали кто где, кто на ком, кто как. Сам Минхо спокойно сидел на кресле, расслабленно выкуривая косяк с Чонином и Чаном. Они болтали обо всём и ни о чем.       Того парня уже вывели, перед этим хорошо так прочистив его лицо. То, что он сделал с Феликсом, точнее то, что планировал, было недопустимым, поэтому было обоюдно решено свести весь конфликт на «разговоре». Полицию, конечно, никто не вызывал.       — Может сходить к ним? — в который раз рвется Чонин, бросая взгляд куда-то в сторону коридора на второй этаж.       — Оставь их, не маленькие, должны сами разобраться, — тянет Минхо.       — Но этот ур- Джисон уже сделал однажды Ликсу больно. Я не хочу, чтобы всё только ухудшилось, — скрипит Ян, морщась от ядовитого облака дыма, который выпустил Ли ему в лицо.       — Расслабься, ты им только помешаешь, поверь, — хихикнул старший, а потом вдруг перевел взгляд. — О! Вот и потеряшки, — довольно вскрикнул Минхо, а потом его кошачий взгляд приобрел недобрый огонек, а улыбка стала уж больно широкой. — О-оу! Что я вижу.       Голос старшего привлек внимание, поэтому Крис и Чонин тут же повернулись, чтобы взглянуть. Когда Ян увидел переплетенные пальцы его друга и Джисона, тот вскочил, как ошпаренный, подлетая к Хану.       — Если я узнаю, что ты сделал ему больно, — шипит в лицо, — то я найду и отрежу тебе хрен, усёк?       — Нини! — пискнул Ликс, явно смутившись высказыванием своего соседа, однако вот Джисона воспринял это очень серьезно.       — Я понял. Поверь, я больше не посмею сделать ему больно, — взгляд Хана заметно смягчается, а большой палец начинает поглаживать выступающую косточку на руке младшего. — Я думаю, нам пора.       — Ой, вы уже уходите? Вместе? — хитро скалится Минхо, наблюдая как щеки Феликса пылают от стыда. А он уверен, что именно от него.       — Да, нам нужно еще о многом поговорить с Феликсом, — кивает брюнет и его рука отпускает чужую, перемещаясь плавно на задницу.       Феликс краснеет, прикусывая губу. Он отводит взгляд от своего друга, а так же старается не смотреть и не замечать заинтересованные взгляды Чана и Минхо. Он явно не собирается рассказывать им об их примирении и уж тем более о том, как внутри него сейчас находится чужая сперма, которая грозится вот-вот потечь по дрожащим бедрам. Совсем не хотелось оказаться в неловкой ситуации с испачканными штанами, а ведь им еще ехать домой.       Джисон усмехается, ловя тяжелый вздох.       Он знает, что теперь уж точно не упустит его, не упустит свои чувства.