Снимая маски, примеряя короны

Вихрь зеленого пламени выкинул ее в собственную гостиную. Гермиона пошатнулась, уперлась ладонью в прохладный мрамор каминной полки и отдышалась. Глубокая, гулкая, знакомая тишина ее апартаментов. После того наэлектризованного шепота в его гостиной, эта тишина оглушала. Она сделала шаг и посмотрела на свои руки, в которых сжимала туфли-лодочки на шпильках. Те самые, что должны были придать ей уверенности, стать её броней. В итоге она несла их как трофей. Надеялась, что уход выглядел надменным, сильным. Что он видел в ней холодную амазонку, удаляющуюся с поля боя по своей воле. Но правда была в том, что ее колени подкашивались и дойти до камина на этих каблуках после… после всего что было бы чудом. Она не была готова споткнуться на его глазах. Ни за что. Она прошла в спальню, к большому зеркалу в полный рост, и замерла, изучая свое отражение. Вместо укладки взрыв медных завитков, лицо раскрасневшееся, глаза блестят лихорадочным, незнакомым блеском. И губы. Зацелованные, припухшие, с размазанными остатками алой помады, которая должна была кричать о дерзости, а теперь шептала о распутстве. Уголки ее губ дрогнули. Потом сдавленный смех вырвался из груди, короткий и хриплый. Истерика? Возможно. Или просто сброс адреналина. Она провела пальцами по губам, стирая последние следы «той женщины», глядя на свое отражение, на Гермиону Грейнджер, заместителя Министра Магии, обладательницу Ордена Мерлина Первой степени, героиню войны. И ту, что только что трахал Драко Малфой. Она развернулась и босиком прошла на кухню, к строгому минималистичному бару. Хрустальный бокал, щедрая порция виски не разбавляя. Первый глоток обжег горло, но тепло, разлившееся по телу, было тем, что нужно. Оно вернуло почву под ноги. Включило мозг. Риск. Чудовищный, карьерный, репутационный риск. Она закрыла глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть. Его руки. Жесткие, властные, знающие точно, куда прикоснуться, чтобы ее разум отключился, а тело стало отзывчивым. Его голос. Низкий, с хрипотцой, произносящий гадости, которые по какой-то извращенной причине заставляли ее сходить с ума сильнее, чем любая романтическая чепуха. «Хорошая девочка». Черт возьми. Как она стонала, услышав это. И самое шокирующее она ему верила. Не в том смысле, что верила его словам, а верила в его… порядочность? Нет, не то слово. В его прагматизм. Драко Малфой не был идиотом. Сдать ее означало сдать себя. Их анонимные встречи в «Хроносе» были взаимной гарантией уничтожения. Бизнес, как и политика, не терпят пятен на репутации. А теперь, после сегодняшнего вечера, после этой вспышки ярости, признания и немыслимого, шокирующего секса на его диване, они были связаны еще крепче. Он не сдаст ее, потому что она больше, чем случайная связь. Она стала вызовом. И он для нее тоже. Мысль была одновременно пугающей и пьяняще возбуждающей. Она сделала еще один глоток, глядя на огни ночного Лондона за окном. Вот оно, ее королевство. Она провела здесь три года, с момента развода с Роном. Три года, за которые она из «перспективной Гермионы Грейнджер-Уизли» превратилась в «Грейнджер, того самого заместителя, с которым лучше не связываться». Мысли вернулись к воспоминаниям о браке. Милый, преданный, абсолютно не приспособленный для жизни в пруду с акулами Рон. Его вспышки гнева на журналистов, его неловкие, необдуманные высказывания на светских раутах, его наивная, раздражающая вера в то, что все должно быть честно. И его вечное, изматывающее нытье: «Герми, давай уже заведем детей. Ты же не молодеешь». Как будто ее единственное предназначение стать инкубатором для его отпрысков, пока ее карьера летит к чертям. Сидеть годами дома, как Джинни, и довольствоваться посредственным сексом по выходным. Он был якорем. Красивым, с правильной фамилией, но якорем. Их развод стоил ей симпатий старомодных членов Визенгамота. «Молодая женщина, разрушившая семью». И потери баллов на выборах Министра, но она предпочла этот одноразовый удар по репутации тогда зашкаливающей вероятности того, как его поведение могло все испортить, когда она действительно вступила бы в должность. Она прошла путь от наивного подростка с орденом Мерлина до правой руки Кингсли, а затем и до заместителя Министра. И смогла удержать эту должность, даже проиграв на выборах и став заместителем своего победившего конкурента. Эти места не падают с неба. Она пахала, но одной работы было мало. Приходилось играть, подсиживать и заключать временные союзы с теми, кого презирала. Закрывать глаза на мелкие, а потом и не очень, махинации влиятельных семей в обмен на их лояльность. Принимать решения, которые в учебниках по этике были бы помечены черным маркером. Но она давно утратила детскую наивность и приняла правила игры. Она доверяла только Гарри. Гарри, который, будучи главой Аврората, сам давно перестал быть безупречным рыцарем. Они вместе покрывали рискованные операции, вместе «договаривались» с нужными людьми, вместе пили виски, обсуждая, какого более гибкого и управляемого подонка поставить на место менее удобного подонка. Она могла бы рассказать ему про Малфоя. Но идея вызвала не стыд, скорее стратегическую осторожность. Чувство стыда она, похоже, атрофировала где-то между нелегальными спасениями единорогов от браконьеров и блокировкой выгодного для экономики, но экологически сомнительного законопроекта, стоившего ей части голосов в своем следующем проекте. Она делала то, что считала важным и знала, что любое нанесение добра обществу имеет свою цену и ей прийдется заплатит ее, принося в жертву меньшее добро ради большего. Она часто давала красивые интервью для «Пророка»: «Я не одобряю подковерные игры. Сила в законе и справедливости». А Гарри потом, смеясь, говорил: «Ты не любишь в них вступать, Гермиона. Ты просто обожаешь их выигрывать». И он был чертовски прав. И сейчас, с размазанной помадой и вкусом Малфоя на губах, она чувствовала азарт этой игры. Драко не оставит это просто так и он знает, что она хищник его уровня. И он будет действовать. Наивно было бы полагать, что он станет добиваться ее цветами и стихами. Его ухаживания будут выглядеть как проверка на прочность. Как попытка загнать ее в угол и поставить на колени. «Посмотрим, Малфой», — подумала она, допивая виски. — «Посмотрим, кто кого на колени поставит». Ее аналитический ум, наконец-то пришедший в себя после оргазмического тумана, заработал на полную мощность. Завтра она начнет собирать на него всю информацию, на каждый его легальный и не легальный бизнес и, зная карты в его раздаче, она сможет сделать идеальный ход, ставку, которая точно сыграет. Ей не нужно было его уничтожать, делать слишком больно. Ему нужно было… показать коготки. Дать понять, что она видит его паутину и может в любой момент порвать одну из нитей. Безвредную. Так, чтобы паук почувствовал вибрацию и понял послание. Она позволила себе улыбнуться. Уверенная, хищная улыбка, которая никогда не появлялась на ее лице на публике. С этими мыслями, с планом, начинающим вырисовываться в голове, и с призраком его рук на своей коже, Гермиона Грейнджер пошла в душ. А потом, чистая, трезвая и снова собранная, легла в свою огромную, пустующую кровать. Она засыпала с почти детским, довольным чувством предвкушения. Завтра начиналась охота. И впервые за долгие годы ей было абсолютно все равно, в роли кого она выйдет на эту охоту — охотника или дичи. Важен был сам процесс и достойный противник.