Всё решится

<<...>> Было трудно описать что, а главное с какой силой чувствовал парень. Он уже перестал сомневаться в том, зачем купил пачку сигарет. Он засунул наушники в уши, облокотился об оконный косяк и прижимая ноги поближе к себе, чтобы уместиться на подоконнике, закурил, выпуская большие клубы дыма, которые душили его, но давали заглушить чувства. Зайди сюда кто-нибудь сейчас, и этот кто-нибудь бы подумал что в комнате пожар. На Николаевское счастье никто не зашёл, оставив его без надобности терпеть пока все выйдут. Пока до него доходило почему в комнате кроме него и дыма никого нету, пара уже закончилась. Николай понял это и до того как услышал шаги у двери, так что у него были незаменимые 10 секунд чтобы открыть окно, при этом чуть не вывалившись на улицу, потушить сигарету о тыльную сторону ладони и помахать руками чтобы дым быстрее ушёл в окно, рыскрывая им все его чувства миру. Когда в комнате возник чей-то силуэт, утопающий в дыме, он просто молча спрятался за занавеску, сам не зная зачем. Кто-то закашлялся, и спросил. - Здесь что, пожар? - возмущённо, перебиваясь кашлем произнёс женский голос. Желание выйти из-за шторы у него ушло в минус. - Нет, - ответил Николай, желая чтобы его слова оказались неправдой и это место сгорело. - Ты кто? А где Саша? - спрашивал голос, ища своего собеседника. - Не важно. Где твой Саша я не знаю, - ответил тот, надеясь что девушка уйдёт, и добавил - уходи. Его здесь нету. Судя по всему она действительно ушла, по причине того что растеклось приятное молчание, сопровождаемое лишь громкий дверным хлопком. Может, она думает что Николь подумает что был слишком груб и побежит извиняться? Пусть обломается. Почему ему вообще было важно кто и что о нём подумает? Ему должно быть без разницы, но внутренний ребёнок всё ещё плакал от досады. С одной стороны, он хотел извиниться, с другой - нет. Двоякое чувство, может, он даже сошёл с ума. Вспомнилось как сильно он любил и ненавидел издевательства в его сторону, как сам любил бить и быть побитым, и одновременно чувствовал к себе отвращение за то, как с восхищением разглядывал новые синяки. Помнит запах крови, такой мерзкий и приятный, такой родной. Почему он задумался об этом сейчас, а не когда корчился от боли и смеха, чувствуя обжигающе горячую кровь на ледяных ладонях. Почему сейчас, а не тогда когда видел как его подруга была в той же ситуации что и он, запачкав кровью весь снег. Это было слишком опасное воспоминание, слишком неправильное чтобы вспоминать о нём с улыбкой. Вспоминать о гибели родных и близких. Он и не заметил, как в глазах начало темнеть, почти претворяя ту боль из воспоминаний в жизнь. Глухой удар головой о стену, подходящая к горлу тошнота, бесполезные попытки встать. Всё это он чувствовал прямо сейчас, захлёбываясь воздухом и всем тем, что он есть на самом деле. Острые ногти царапающие шею, в попытке прийти в норму. Такой сильный страх и желание умереть прямо здесь, находясь в сознании, медленно и мучительно. Но, увы. "Слава богу, повезло" - подумал парень, пытаясь отдышаться. Сейчас должно было быть время обеда, так что белобрысый направился на общую кухню, где какой-то его одногруппник нарезал морковь, девушки болтали здесь же, поедая салаты. Выбор Николая пал на макароны, которые он слегка переварил. Мда, с кулинарией он был на "вы". Ну ничего, и не такое ел. Его трапезу прервал телефон в заднем кармане, почти провалившийся в чёрную дыру, которую и образовал карман. Смахнув сообщение о добавлении в общий чат группы, он зашёл в приложение и посмотрел уже там. Незнакомые номера, разные аватарки, какой-то малоинтересный спор. Ничего действительного стоящего его внимания, так что он выключил уведомления и отложил телефон подальше от себя. Спустя минут пятнадцать он ушёл на следущую пару, латинский язык. Сел он как обычно подальше ото всех, прикрылся подставкой и постарался быть незамеченным, на сколько это было возможно с такой внешностью. К концу урока была перекличка, и их отпустили. Все сразу разбрелись по шумным компаниям одногруппников и людей извне, оставив Николая в одинокой тишине, которую он любил на много больше. Никакого интереса идти на четвёртую пару у него не было, но прийти пришлось. Шёл уже второй час как он сидел в малюсеньком кабинете, а с обоих сторон от него сидели его одногруппники и одногруппницы. В толстовке было жарко, но бинтов чтобы перевязать руки он, недалёкий, с собой не взял. Хотя, даже сними он толстовку, было бы ещё жарче, только уже от холода.³ Не выдержав, он поднял руку и попросился выйти. На выходе из кабинета парень направился прямиком в корпус общежития.