***
„Любое возбуждение и сильное
проявление чувств — опасно.
Во всём важен медленный переход
от одного к другому.“
Гиппократ
Лекс Лютор ненавидит Супермена.
Не-на-ви-дит.
Настолько сильно ненавидит, насколько может человеческое существо ненавидеть. Он готов костьми лечь, но размозжить о стену это идеальное лицо, изуродовав его, показав всеми миру, насколько отвратителен «прекрасный герой».
Лекс Лютор ненавидит Супермена.
Но именно кусок от его уродского ярко-красного плаща прижимает к носу, когда остаётся один и опускает руку в штаны. От «тряпки» пахнет грязью, пылью и, кажется, дешёвым кондиционером для белья с ромашкой. Да, можно было бы состирнуть ткань, чтобы она хотя бы не смердела, но Лекс Лютер хочет прикоснуться к неидеальной части Супермена, вдохнуть её частицы, осквернить её, растоптать, запачкать, подмять…
Лекс Лютор ненавидит Супермена.
Интересно, где же успел побывать этот плащ? Трогал ли его кто-то, помимо космических тварей и журналисток? Нравилось ли ему это? Насколько сильно нравилось? Как сильно он хотел бы это повторить? Как часто он об этом думает?
Лекс Лютор ненавидит Супермена, поэтому обязательно уничтожит всех, кого чёртов «марсианец» любит. И виновата не ревность.
Нет-нет.
Лекс Лютор не опустится до того, чтобы ревновать Супермена к кому-то.
Это что угодно, но точно не ревность.
Лекс Лютор ритмично оглаживает себя, кусая губу, вдыхая грязный запах, упиваясь тем, что «мистер идеальность» не идеален.
Он мерзок.
Его чистоту Лекс Лютор прямо сейчас оскверняет, потому что может. И ведь Супермен ничего об этом не узнает, продолжит верить в свой божественный лик.
Как бы Лекс Лютор хотел, чтобы его прямо сейчас застукал Супермен.
Чёртова «тряпка» слишком хорошо сохранила запах.
Лекс Лютор ненавидит это.
Он кусает губы, мычит, чуть сжимает свой член, пока пальцы ног подгибаются едва ли не до судороги. Слишком хорошо и отвратительно. Воображение легко вырисовывает образ Супермена, стоящего на коленях, скованного цепями из криптонита и вынужденного мириться с тем, что на его идеальные волосы дрочат.
И дрочит не кто-то посторонний, а сам Лекс Лютор.
Он продолжает дрочить и представлять, а внутри что-то противно стрекочет, давит, копошится в мозгах, пробуждая зависть. Кто-то из тех чёртовых журналистов наверняка не только представляет рядом с собой Супермена, но и видит его каждый день. Им не нужно устраивать военный конфликт, чтобы привлечь внимание, достаточно просто протянуть микрофон, похлопав глазами, попросить ответить на парочку вопросов.
Им чёртов Супермен искренне улыбается, отвратительно сверкая идеально-белыми зубами, смущается, чуть робея. Он строит из себя непонятно кого и даже сейчас наверняка трётся вокруг какой-то симпатичной журналистки, даже не подозревая, что делают с его горячо обожаемым плащом, как уничижительно его оскверняют.
Лекс Лютор хочет, чтобы Супермен увидел, как на красную «тряпку» кончают, как её вытирают остатки спермы, как её потом небрежно выкидывают в мусорное ведро. Пусть видит, где ему, Супермену, место. Он должен знать.
Но он не знает.
И Лекса Лютора это, откровенно говоря, грызёт. Он готов на всё, чтобы привлечь внимание, но какая-то его часть жаждет оставить подобный акт осквернения на уровне тайны. Тогда будет вдвойне приятнее смотреть на горделивое лицо Супермена, зная, насколько его честь была измазана белыми пятнами, а он того даже не подозревает, потому что никогда не хватит мозгов, чтобы внять, насколько сильно ненависть к нему может быть высокой.
Сделав глубокий вдох всей грудью и продолжив держать огрызок плаща у носа, Лекс Лютор прикусывает губу и кончает с громким протяжным стоном. Да, можно было бы откровенно воспользоваться клоном Супермена, но это никогда не принесёт того же удовольствия, какое приносит дрочка на его идеальный красный плащ.
***
