✨ Хороший финал ✨ (рерайт)

Ло и Джон шли к поселению выживших. Между ними висела та напряжённая, насыщенная тишина, что возникает после принятия судьбоносного решения, когда все аргументы уже высказаны, а впереди только действие. Ло шёл впереди. Его пальцы время от времени сжимали переплёт, будто проверяя его реальность, ощущая под кожей тёплую энергию скинта. Взгляд его был прикован к горизонту, к тому месту, где должен был вот-вот показаться забор поселения выживших. Он мысленно репетировал, выстраивал речь, подбирал слова и отбрасывая неудачные формулировки, которые смогут не напугать, а объединить, которые объяснят необъяснимое – необходимость общего ритуала, зова к Началу. Джон шёл следом. Его походка, как всегда, была расслабленной, почти небрежной, но сейчас в ней чувствовалась не привычная отстранённость, а скорее… наблюдательная концентрация. Он оценивал риски их нового плана. Он рассчитывал, как лучше преподнести информацию, чтобы не вызвать хаос. — А ты уверен, что они все согласятся? – наконец нарушил молчание Джон. — Нет. – честно ответил Ло, не оборачиваясь. — Но как минимум они уже знают что заражение - это не дар, а болезнь. Они уже видели, что от неё есть лекарство. И теперь у них появился шанс не просто выжить, а ещё и избавиться от этого раз и навсегда. Джон ничего не ответил. Он лишь слегка кивнул, как бы принимая этот аргумент к сведению. И они продолжили путь. Расстояние до ворот поселения медленно, неумолимо сокращалось.

***

В кузнице Марк всё ещё бил молотом по металлу. Каждый удар был чёток, выверен и наполнен яростной целеустремлённостью. Ритм был гипнотизирующим, выжигающим из сознания всё, кроме формы будущего клинка. Рядом, на груде готовых изделий, лежало несколько переточенных топоров, мечей, копий и кинжалов. Он проверял рукояти на предмет трещин, тестировал крепления. Его движения были медленными, методичными, лишёнными суеты. Дети уже построили свои крепости, но они не хотели просто гоняться друг за другом с мечами-палками. Им хотелось действия, такого же серьёзного, как у взрослых, но при этом, конечно, всё ещё остающегося игрой. Их взоры упали на Альфреда и они всей своей командой подошли к нему. — Дядь Альфред. – начала, Гулида держа свою палку-меч как настоящее оружие. — Сыграй с нами! — Да, да! – поддержала её Дороти, изображая замах своей длинной словно сабля палкой. — Мы будем защитниками крепости! Альфред не ожидавших услышать таких слов немного покраснел, смущённо отведя взгляд. — Ребята... я... я не очень... Я не такой уж и опытный боец. – пробормотал он, честно. В его голове снова всплыли образы павших товарищей, Годфри, и он почувствовал знакомый укол вины. — Я больше по части... перевязать раны... — Но ты же охотник! – перебила его Бергдис, ставя руки в боки. — И ты сражался там, у большого дома! – не отступал Синдри. — Мы видели, как ты вернулся! Ты умеешь! – добавила Гуннора, как неоспоримый аргумент. — Да, покажи нам, как надо сражаться по-настоящему! – пристально смотрел на него , Бертар и в его глазах читалось неподдельное восхищение, смешанное с азартом предстоящей «битвы». — Пожаааалуйста! – хором протянули дети, и их глаза, полные неподдельного ожидания и веры в то, что он – настоящий воин, сломали его слабое сопротивление. Альфред почувствовал себя в ловушке. Он хотел отказаться, сославшись на усталость, на свои недостатки... но вид этих оживлённых, полных веры в него детских лиц, смягчил его. Это же всего лишь игра. Несмотря на весь мрак вокруг, они всё ещё дети. И им нужно, чтобы кто-то сыграл с ними. — Ладно-ладно. Уговорили. – сдался он, поднимаясь. — Только смотрите в оба и слушайте внимательно. Дети с восторгом закивали. Альфред тоже взял какую-то палку. — Итак, смотрите. – он встал в условную стойку, не слишком строгую, но и не совсем расслабленную. — Первое правило, которое вам пригодится в жизни: лучший бой – тот, которого не было. Он видел, как дети смотрят на него с недоумением. Слишком сложно. — Но... – он сделал преувеличенно грозный вид и шагнул вперёд. — Если избежать нельзя... – он сделал шаг вперёд, приглашая Вайота атаковать. Вайот, сжав свою палку в обеих руках, неуклюже, но с силой рубанул сверху. Движение было медленным, но искренним. — Блок делается вот так. – Альфред встретил удар. Его палка легла под углом, приняла на себя силу удара и отвела её в сторону с глухим, убедительным стуком. — Видите? – сказал Альфред, не опуская "оружия". Дети широко раскрыв глаза, кивнули. — И потом сразу же... – он тут же, играючи, ткнул концом своей палки в бок мальчика. — контратакуешь, не давая его времени на отдых. Вайот даже засмеялся от восторга! Это было не больно, это было круто! Как в настоящем бою! Он тут же, сверкая глазами, повторил всё в точности. — Молодец! – похвалил Альфред, и его собственное лицо немного просветлело. — У тебя неплохо получается! Уже почти как у настоящего воина! – Похвалил его Альфред. — Лейф хочешь вместо меня попробовать? – мальчик Лейф тут же радостно закивал, встал в стойку и поднял свою палку-меч, приготовившись к "бою". Все остальные дети, наблюдавшие за этим, тут же с энтузиазмом принялись повторять движения. Они выстраивались в пары, неуклюже «блокировали» удары друг друга и с радостными криками «контратаковали». Для них это была всего лишь игра. Но игра новая, более сложная и захватывающая, чем раньше. Они защищали свою крепость "по-настоящему". А для Альфреда эти несколько минут, проведённые в роли неловкого наставника, стали глотком свежего воздуха.

***

Ло и Джон дошли до поселения выживших. Дежурные на воротах их заметили. — Живы! Они вернулись, открывайте ворота. – Раздался громкий, визгливый скрежет дерева по земле. Ло и Джон вошли в поселение. Из-за угла ближайшей хижины выскочил Альфред, за ним бежали дети, ещё не выпуская из рук своих тренировочных палок. Из хижин выглянули родители этих детей. Увидев бегущих к воротам отпрысков и услышав общий гул, они, бросив дела, тоже вышли к воротам. С противоположной стороны, от кузницы, тяжёлой, но быстрой походкой шли Валин и Гимлин, на лицах которых смешались недоверие и сдерживаемая надежда. С центра поселения, размахивая руками и чуть не спотыкаясь, бежал Беренгарий, за ним спокойным шагом двигалась Сайрисса, её капюшон съехал, обнажив пепельные волосы и внимательное, изучающее лицо. Невер тоже оторвался от своего огорода. Он подошёл ближе, но остановился в отдалении от основной толпы. Даже Марк прервал свою яростную работу и выглянул из кузнецы. Он не пошёл к воротам. Он просто опёрся плечом о косяк открытой двери, наблюдая за происходящим. И так, за какие-то десяток секунд, всё поселение, от мала до велика, собралось возле двух только что пришедших путников. Дети, притихшие и с широко открытыми глазами, прятались за ноги взрослых. Взрослые стояли молча. После того как толпа собралась, Ло и Джону нужно было всё объяснить жителям так, чтобы не расколоть и без того хрупкий альянс в поселении. Ло медленно обвёл взглядом собравшихся: в глазах одних читался вопрос, в других – усталая надежда, в третьих – привычный скепсис. — Вы все не раз слышали сказки Церкви. – начал Ло. — Вы уже знаете, что всё это было ложью, и сейчас у нас есть прямое доказательство этого. – Ло показал им книгу. — Эта книга находилась в специальном тайнике центральной Архейской библиотеки, о котором скорее всего знали только ограниченный круг лиц. – Голос Джона был ровным, без эмоциональных подъёмов. — В ней записана настоящая история Архея, не переписанная под хотелки Церкви, ведь в ней описаны события до наступления вечных сумерек. – Сказал Ло. По толпе прошлись удивлённые вздохи и сдавленный шепот. "до вечных сумерек" - эти слова имели для них огромный вес. Люди невольно поднимали глаза к фиолетовому небу, пытаясь представить что-то другое, но у них не получалось. Ло сделал глубокий вдох и начал читать: — Изначально Архей был обычным миром в котором существовало множество рас, которые хоть и жили обособлено друг от друга, но между ними существовали договоры и торговые отношения. Каждая раса преобладала в какой-либо своей сфере деятельности: — Люди освоили земледелие и разведение скота. – Люди переглядывались. Их мозолистые пальцы, невольно сжались. Это было правдой. — Дворфы работали с минералами и камнем. – Валин выпрямил спину, а Гимлин перестал что-то тихо бурчать. В этом была их гордость, они всегда этим занимались. — Птицы: вороны, совы и ястребы – занимались охотой, хотя часто не могли найти общий язык даже между друг другом. – Невер фыркнул, звук вышел сухим и горловым. Старый ворон отвернулся, сделав вид, что смотрит куда-то в сторону, но всё ещё продолжал слушать. — Орки зарабатывали на жизнь заказами и мелкой работой, так как были менее развиты и вели кочевой образ жизни. – Балсмег, услышав это глупо ухмыльнулся, словно услышав комплимент. Садыка немного нахмурилась, но кивнула – в этом не было лжи, в основном так и было. Констатация факта, хоть ей этот факт и не нравился. — А эльфы имели большую предрасположенность к науке. – Взгляд Сайриссы из-под накидки и пепельных прядей стал ещё острее. Она ловила каждое слово, каждую интонацию, выискивая ложь или насмешку. Но в строгой констатации книги не было ни того, ни другого. Её пальцы сжали край плаща. — Такой симбиоз, несмотря на культурную обособленность, создавал условия для дальнейшего развития цивилизации. – заключил Джон. — Со временем положение в Архее становилось только лучше - наука развивалась, отношения между расами становились только лучше. – В голосе Ло звучала почти невероятная, но подкреплённая авторитетом древнего текста, утопическая надежда. Он обвёл взглядом всех собравшихся. — А среди воронов, сов и людей тоже начали появляться учёные. – Невер наклонил голову набок в беззвучном удивлении. Учёные-вороны? В его племени были мудрецы, но чтобы это признавали в книге, написанной, судя по всему, не птицей... Это было ново. Он бросил быстрый, сложный взгляд на Сорвена, но тот тоже выглядел ошеломлённым. — Однако... – продолжил Джон. — Спустя время после открытия границ территории эльфов для всех желающих, с целью нести просвещение, вместе с ними также проник и неизвестный вирус, к которому иммунитет эльфов был не приспособлен, а потому... – здесь он на секунду замолчал. — поразил значительную часть населения эльфов. – тут же продолжая сказал Ло. Джон перевёл взгляд на книгу, которую всё ещё держал Ло, как бы сверяясь с текстом, и продолжил. — Многие эльфы пытались сделать лекарство от него, чтобы вылечить своих родных... но к сожалению ни у кого не получалось. – В его взгляде и голосе не было насмешки, только разделённая тяжесть этой древней, всесокрушающей потери. — Среди тех, кто был сломлен горем... был и один из величайших эльфийских учёных того времени – Тадмавриэль. Он горевал по болеющей и вскоре погибшей жене... – В этих словах была такая "простая" боль, что даже самые ожесточённые сердца в толпе дрогнули. Женщины, сами потерявшие близких, невольно прижали к себе детей. Мужчины, привыкшие скрывать эмоции за маской суровости, потупили взоры, вспоминая, наверное, свои собственные потери. — Личная трагерия на фоне общественного бедствия. – снова включился в повествование Джон. — Он так и не смог её отпустить, душевная рана оказалась слишком глубокой. Его горе трансформировалось в патологическую фиксацию. – Джон говорил об этом как о диагнозе. — Он не мог смириться с этим и решил что сможет воскресить её, днями и ночами он был в своей лаборатории, позабыв обо всём... – Джон сделал крошечную паузу, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то вроде презрения к такой иррациональной цели. — Даже о своём сыне – Эграсселе... – тихо сказал Ло, а затем, собравшись, сказал громче, уже с болью в голосе. — ...который видел как долго его отец проводил время в лаборатории пытаясь спасти маму. – голос Ло дрогнул. — А потому... он почти всю свою жизнь стремился помогать отцу в его исследованиях, дабы получить хотя бы немножко внимания и похвалы. – Ло перевёл дух. В толпе прониклись тихие, почти неслышные, удивлённые вздохи. Дети, притихшие у ног родителей, смотрели на Ло широко раскрытыми глазами, ловя каждое слово этой странной, печальной сказки. — Именно тогда, с Тадмавриэлем связалось существо... Джон продолжил, и его голос приобрёл редкую для него, почти церемониальную торжественность. — ...которое не описать никакими словами. – сказаз Ло более простыми словами. В воздухе повисло напряжение чуда, соприкосновения с чем-то запредельным. — Она назвала себя «Начало». – Джон произнёс это имя с особым почтением. — И ему как самому выдающемуся учёному, она подарила свою силу, силу мирохождения и долгой жизни. По толпе пронёсся шепоток. "Мирохождение"... это слово было знакомо лишь по обрывкам легенд и церковным догмам. — Она хотела чтобы Тадмавриэль, приняв этот дар, поделился им с другими в Архее и после распространял его в другие миры. – продолжал Ло, и в его голосе слышалась почти что жалость и наивности этого высшего существа. Хотя возможно ей не были знакомы такие качества живых существ. Джон, стоявший рядом с Ло, скрестив руки, едва заметно покачал головой, словно подтверждая глупость этой затеи. — Вот только она, не учла, что Тадмавриэль всё ещё горевал по погибшей жене... – Голос Джона вернулся к привычной, аналитической сухости, которая теперь звучала как приговор. — ...и его единственной целью было возвращение её к жизни. — Поэтому вопреки её словам, он начал проводить эксперименты, никому не рассказывая об этом даре. – продолжал читать Ло. В воздухе повисла тягучая, тревожная пауза. Все понимали, что что-то должно было пойти не так. И Джон, с его бесстрастной манерой, стал идеальным рассказчиком для этой части. — Во время очередного опыта, Тадмавриэля навестил Лукий - его близкий друг... – Джон выделил последнее слово, лишая его всякой святости. — который был участником дипломатической миссии людей у эльфов. – При упоминании Лукия несколько людей в толпе невольно поёжились. Даже Сорвен, бывший Кардинал, невольно выпрямился, услышав имя начальника. — Между ними завязалась ссора в результате которой Тадмавриэлю случайно удалось создать заражённый скинт. И это... – Он выдержал долгую, гнетущую паузу. — Окончательно сломало его разум. А его личность... фактически была утеряна. — Осталась лишь одержимость – Джон чётко выговорил диагноз. — Одержимость бессмертием. Силой. Но уже не для воскрешения жены... а для самого бессмертия. Искажённый скинт стал не средством, а новой, извращённой целью. – Он снова сделал паузу, давая осознать жителям на сколько это был чудовищный и необратимый сдвиг. — Он сошел с ума и стал видеть в этой порче не болезнь, а «новое благо». – Джон произнёс эти два слова с ледянящей душу иронией, сделав кавычки в воздухе. — Он заразился сам, а после подверг заражению и Лукия, совсем позабыв о своей изначальной цели спасти любимую супругу. Наступила тяжелая пауза. Появление заражение было не вторым даром, а результатом ссоры и несчастного случая. Это лишало «Очищение» любого намёка на величие, сводя его к уровню лабораторной аварии. Но почему тогда Лукий не выглядел как обычный заражённый? Они сами видели и слышали, что он мог чётко и последовательно разговаривать как и все жители. Это сколько же ему лет то тогда? — После этого, "Начало" связалась уже с самим Эграсселем... – Ло произнёс это имя с уважением и явной эмпатией. — Который смог правильно понять её дар и который точно справится с этой задачей в отличие от своего отца. – На лицах слушателей на мгновение появилось облегчение. Наконец-то появился положительный герой в этой истории. — Эграссель научился получать чистую энергию искры, приумножать. Архей при нём расцвёл так, как не расцветал никогда. – Джон обвёл взглядом поселение выживших. — Он собрал команду "Первых" – его близких друзей. Из разных расс. – Ло сделал на этом акцент, встречаясь взглядом то с одним, то с другим представителем народов Архея. И затем, специально, его взгляд нашёл тёмный силуэт у входа в кузницу. — В их числе был и багрянник. – Ло посмотрел на Марка. Тот стоял также прислонившись к косяку двери, но при этих словах его поза немного изменилась. Из тени капюшона, казалось, усилилось багровое свечение глаз. Марк сменил привычное презрение на удивление. " - Чтоб багрянник... и дружил с другими рассами?" – пронеслось в его голове. Хоть он сам сейчас и находился здесь, в поселении, нельзя было сказать, что он "дружил" хоть с кем-то. Это было из области абсолютно невозможного. И от этого факт, записанный в древней книге, становился для него шоком откровения. — С ними Эграссель с самого начала поделился полученным даром, и сказал им чтобы те несли свет искры в другие миры. – Ло описывал картину идеального, справедливого правления. Золотой век, управляемый мудрым эльфом и его союзниками, которые без всяких предрассудков между рассами, хотели для всех только лучшего. — В определённый момент Эграссель решил в последний раз попытаться спасти своего отца от заражения перед тем, как навечно запечатать его. – Джон сделал мимолётную паузу, вероятно для того чтобы жители смогли прочувствовать этот момент. — Он собрал Первых с целью решения вопроса с его отцом, который заразил себя искажённым скинтом и намеревался распространить своё "благо" на всю мультивселенную. – голос Ло понизился, становясь зловещим. Он говорил медленно, подчёркивая масштаб безумия Тадмавриэля и решимости Эграсселя его спасти. Затем снова заговорил Джон. — Напоследок, Эграссель приказал Первым создать завесу над Археем, чтобы случайно не допустить проникновения заразы за пределы Архея. И продолжить распространять подаренный "Началом" свет искры. – Все жители широко открыли глаза. Значит вечные сумерки не были гневом за отречение, это была защита. Это переворачивало с ног на голову всё учение Церкви. — Подойдя к отцу... – чуть ли не прошептал Ло, и в его голосе слышалось почти физическое напряжение, словно он сам переживал этот момент. — ...Эграссель направил свою энергию в него. — Но всё пошло не по плану. – тут же констатировал Джон. — Тадмавриэль не излечился... – эти слова всё больше и больше нагнетали и без того напряжённую атмосферу. — Он перевернул дар против дарителя и вцепился в чистую энергию сына, как паразит! – Голос Ло внезапно стал ещё громче. — Теперь энергия бесконтрольно перетекала от Эграсселя к Тадмавриэлю. Так он подпитывал своё заражение. В толпе все испуганно ахнули. Образ паразита, который использовал собственного сына как источник энергии, был настолько отвратительным и противоестественным, что вызывал физическую тошноту. Женщины в ужасе закрывали рты руками. Мужчины бледнели, сжимая оружие так, что костяшки белели. Ло поднял голову, смотря в глаза собравшимся. Его взгляд был тяжёлым, полным той скорби и решимости, которые он только что описал. — И тогда Эграссель сделал единственное, что мог. – проговорил он. — Он запечатал их обоих. В том самом особняке. Чтобы ни отец, ни его заражение не могли выбраться. В воздухе повисло молчание, потрясённое, полное ужаса и немого уважения к тому, кто был готов заплатить такую высокую цену ради жизни всех остальных. — Тем не менее, печать не смогла полностью сдержать Тадмавриэля. И заражение медленно, но всё же начало распространяться по Архею. Поскольку у обычной версии скинта уже появились почитатели, то новый, фиолетовый был принят многими как новый дар! – Джон произнёс слово «дар» с тяжёлым вздохом и глубочайшей иронией. — Однако завеса не позволяла ему выйти за пределы этого мира. – Тут же подхватил Ло, завершая мысль. Люди в толпе невольно оглядывались, будто впервые осознавая в каком на самом деле мире они живут. На их лицах появилось смешанное выражение ужаса и странного, нового понимания. — И тогда Лукий... – Ло произнёс это имя с новым, острым оттенком презрения. — управляемый этим самым заражением, взял искажённое учение Тадмавриэля и создал из него целую религию! Ту которую вы все знаете как Церковь Очищения. – Он обвёл взглядом толпу. — Где заражение – это благодать. Где «Отец»... – Джон с силой произнёс это слово. — это пропавший бог. А его книга – это перевёрнутая с ног на голову история, где нет места ни Эграсселю, ни истинной силе искры. Люди с волнением переглядывались, в их глазах читался немой вопрос: «И мы в это верили?». Сорвен, бывший Кардинал, опустил голову, его крылья сжались. Его серая, когда-то гордая фигура, съёжилась, пытаясь казаться меньше. Его крылья прижались к телу в жесте глубочайшего стыда и отчаяния. Он, чей авторитет ещё недавно заставлял трепетать, чьи распоряжения были законом в Эшхолде, теперь был всего лишь старым, сломленным вороном. Ло продолжил читать. Это была ещё не вся история. — Эльфы были единственной расой, которая не стала принимать заражённый скинт. Они изучили его губительное влияние на живые организмы и отреклись от него. – Он перевёл дух. Следующие слова требовали особой силы. Вместо него их произнёс Джон. Его голос был лишён эмоций, что делало повествование ещё страшнее. — В связи с этим на них начались гонения. – отчеканил он, и в его ровном тоне слышалось нарастающее давление. — А после и полноценная война, в результате которой... – его голос стал глуше. — почти все эльфы были истреблены Церковью. Тем самым механизмом лжи, который нагло врал одним и уничтожал всех других, кто был не согласен с его догмами. – В этих словах была страшная правда. — Они не могли знать кто стоит во главе неё и управляет ей как тому захочется. – Голос Ло стал немного хриплым, полным горького сочувствия. Он смотрел прямо на Сайриссу. Её лицо под капюшоном было непроницаемым, но в зелёных глазах бушевал ураган боли и давней, леденящей ярости. — Эльфы гибли, не зная, что их убивают не просто фанатики фиолетового скинта, а прямая воля того самого источника заразы, которую они отвергли. Они гибли, борясь с симптомами, даже не подозревая о корне этой болезни, который находился среди них. – голос Джона стал тише, но от этого каждое слово врезалось в сознание острее. Во взгляде Сайриссы было безмерное количество боли... по родителям, по друзьям, по дому... по будущему, которое у неё украли задолго до её рождения. Многие в толпе, кто когда-то был против «еретиков», смотрели теперь в землю. Они были не завоевателями, жаждущими захватить территории эльфов в своё правление. Они были обмануты. И этот обман стоил целой цивилизации... Груз этого осознания давил с такой силой, что не было сил поднять глаза ни на кого. Ни на рассказчика, ни на соседа, а уж тем более на единственную уцелевшую свидетельницу этой невероятной жестокости. — Долгое время и по сей день Архей находится под пятой Церкви, ждущей «Великого Очищения» - то есть освобождения Тадмавриэля и снятия завесы, что приведёт к гибели уже всей мультивселенной. – завершил рассказ Ло. — Но есть надежда! – Эти слова прозвучали резко, звонко, с такой внезапной, безусловной верой, что все вздрогнули от неожиданности. Глаза, потухшие от отчаяния, поднялись на Ло. — Мы нашли эту книгу. – повторил Ло. — В ней записан Ритуал. Обращение к Началу. Чтобы она помогла разорвать эту связь и навсегда избавить Архей от заражения. – На мгновение в толпе промелькнула та самая, почти забытая, ноющая нота настоящей, живой надежды. Но тут же, не давая этой ещё не устойчивой надежде вспыхнуть в безрассудный, слепой альтруизм, вступил Джон. Его голос прозвучал строго, без колебаний, возвращая всех к суровой реальности условий Архея. — Но он сработает, только если... его произнесут многие. Чем больше голосов, тем сильнее зов! И вот теперь наступил самый трудный момент. Момент, где абстрактная надежда упиралась в их личную трагедию. Голос Ло смягчился, выражая глубокое, неподдельное сочувствие. — Я понимаю, что вам трудно отбросить старую вражду... Боль, которую причинили вам. Или которую причинили вы сами. – Он посмотрел на людей, потом на Сайриссу, потом снова на людей. — Но сейчас речь идёт не о расах! – завершил его мысль Джон. — Речь о болезни. Его личность полностью стёрлась. Исчезла в небытие. Осталась лишь эпидемия в оболочке. А у эпидемии нет рассы, это жестокая зараза прячущаяся за маской вечного счастья! – сказал Джон. — И нам нужно объединиться и навсегда избавиться от этой заразы. – Сказали они одновременно. Их голоса слились в едином, мощном утверждении, которое прозвучало не как просьба, а как единственно возможный вывод в этой ситуации. После этого долгого рассказа, кто-то, потрясённый открывшейся правдой, застыл в немом шоке, не в силах вымолвить ни слова. А кто-то, сокрушенный горем, рыдал, вспоминая о потерянных близких. Они вспоминали отцов, матерей, братьев и сестёр, отправившихся на «очищение». Они желали своим близким только лучшего будущего, вечной жизни в лучах "благодати". Но все они оказались обманутыми. Обманутыми самым чудовищным и самым циничным образом. — Так это из-за него людей все ненавидят! – раздался чей-то крик, полный гнева и разочарования. — Из-за этого… этого сумасшедшего! Нас заставляли ненавидеть! – Звук эхом разнёсся между хижинами — Наша вера... принесла всем столько страданий! – прошептал кто-то другой. — Столько наших родных погибло, и за что? За эту ложь?! – рыдания женщины эхом разнеслись по поселению, её горе было неподдельным, а боль - острой. Слезы стекали по её щекам, оставляя мокрые дорожки лице. Невер шагнул вперёд. — Это пр-равда… Я сам был… зараженным. – В толпе ахнули. Многие знали Невера как ворчливого, но безобидного огородника. — Я помню этот ужас изнутр-ри. Этот непер-рекрр-ащающийся голод. Эта зл-лоба ко всему, что движется. Это было ужасно! – Он затряс головой, как бы отгоняя воспоминания. — Это было ужасно! И это… называли благодатью. – Невер повернул голову к Ло — Мне повезло, что Роророшка смог р-развоплотить меня. – Он произнёс это имя с необычной для него теплотой. — По началу мне это не нр-равилось, я не видел смысла в своём существовании. Но тепер-рь вижу и мне это нр-равится. – Эта простая, неуклюжая речь, прозвучавшая из уст того, кто на собственной шкуре испытал "очищение", подействовало сильнее любых церковных доводов. Сорвен медленно поднял голову. Он тоже решил высказаться. — Я… – его голос был хриплым, но он заставил его звучать. — …бывший Кар-рдинал. Меня учили этому с самого детства. – Он говорил медленно, с мучительной честностью. — Я читал указы, выставлял приговоры, подписывал бумаги на "очищение" во имя «Отца». Я вер-рил. Я искренне вер-рил в пр-равоту Цер-ркви. В то, что несу пр-росветление и пор-рядок... Он посмотрел прямо на Ло, и в его старых глазах стояли слёзы, которым он не давал пролиться. — То, что вы сказали… – он выдохнул. — …это объясняет всё. – Его голос сорвался. — Это… ужасно! И я… я был частью этого ужаса. По всему поселению воцарился хаос. Горе, гнев и смятение смешались в единый клубок. Вера, которая, как они полагали, вела их к спасению, оказалась лишь инструментом в руках коварного врага. Их мир, который они выстраивали так долго и тяжело, рушился на глазах. Сайрисса, последняя выжившая эльфийка, всю свою жизнь считала, что её расу истребили люди. Она видела в каждом человеческом лице отражение палача. Отчасти, это было правдой – НО под чьим командованием? Осознание этого вопроса, этой ужасающей истины, повергло её в шок! "- ДА КАК ТАКОЕ ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?!?!" – кричало всё её существо. Её глаза словно метали молнии, а в душе клокотала ярость, готовая вырваться наружу. Она чувствовала себя преданной, обманутой вдвойне. Сначала у неё отняли народ, дом, будущее. А теперь выяснилось, что даже ненависть её была направлена не совсем точно, что она была частью чьего-то грандиозного, безумного плана. И теперь эта ярость, лишённая старой цели, искала нового выхода. И она жаждала мести. Не расплывчатой, а конкретной. Теперь было известно имя, того из-за которого всё это безумие и началось! — Я всё ещё не могу поверить, что "Отцом" всё это время был этот сумасшедший эльф! – Она почти выплюнула последнее слово. — Ну очевидно же, что он знал, что эльфы не поверят ему в его "сказки" и рано или поздно найдут лекарство от этого заражения! И тогда никакого культа "очищения" даже не было бы! Он действовал на опережение... – это прозвучало как шёпот, полный леденящей ярости. — Всё продумал! Пустил этим доверчивым пыль в глаза и ложь в уши, что эта "вера" - путь к вечному счастью, а они и рады были избавиться от всех несогласных, от всех тех, кто думал иначе и пытался разобраться в этом без фанатизма! Она сжала кулаки на своих кинжалах, костяшки побелели. Грудь вздымалась и опускалась в учащенном дыхании. — Да я его... хоть прям сейчас... своими руками… – Такая её реакция была ожидаема, другой и быть не могло. Ярость, кипящая в ней, была понятна, всё таки она была последней представительницей своей рассы. Зная её характер, и её ненависть к "очищению", пойти туда она действительно может прямо сейчас. Нужно её хоть ненадолго, немного успокоить. — Стоп, стоп, стоп! – В предостерегающем жесте, выставив руки перед собой, говорил Джон спокойным голосом. — Нам, конечно, нравится твой настрой. – начал он, и в его тоне не было ни капли лести, только сухая констатация. — Но своими руками его точно не победить! Мы уже пытались это сделать. – Он кивнул в сторону Ло. — И если бы у нас получилось, мы бы сейчас, здесь не рассказывали обо всём этом. – Он обвёл взглядом толпу. В его словах действительно был какой - никакой смысл, возможно стоило бы к нему прислушаться. — Впрочем копить и не показывать свою злость, конечно, тоже не стоит, поэтому ты сможешь направить её на зараженных монстров. После нашего ухода возле особняка их наверняка стало гораздо больше. – Он замолчал, дав ей обдумать. Это был не призыв к смирению, а предложение другой, более эффективной стратегии, которая принесёт реальную пользу их общему делу. Сайрисса, выслушав Джона, кивнула. Её ярость немного поутихла, но решимость в глазах осталась. — Я поняла тебя, Джон Дейви Харрис. – произнесла она. Её голос снова стал низким, вернувшись к её привычной холодной манере речи. — Пойду заточу свои кинжалы поострее. Битва предстоит долгая. – После сказанного, она развернулась и направилась к своей хижине, её шаги были твёрдыми и уверенными. В толпе выживших всё ещё продолжали раздаваться громкие голоса: — Да он нас просто использовал! – кричал мужчина, его лицо исказилось от гнева. — Да как он смеет всё ещё существовать! – гневно выкрикнул другой голос. — На спарки его! – раздался чей-то низкий, хриплый голос. Его тут же, с ещё большей свирепостью, подхватил другой голос, полный чистой, неразбавленной ненависти. — Да чтоб от него даже спарков не осталось! Эти крики, полные ярости и боли, метались по двору, сталкиваясь друг с другом, создавая оглушительный гул. Он нарастал, крепчал, превращаясь в мощный рокот, который поднялся от земли и разносился по округе. И вот, сквозь этот гул ненависти, пробился голос, который был тише, но звучал твёрже и глубже. — Обратно всё вернуть мы уже не сможем... но мы можем помочь избавиться от него!! В ответ на эти слова, по поселению прокатилась волна согласия. — Да! Мы поможем! – дружно закричали выжившие, их голоса слились в единый, мощный хор. Их глаза блестели от решимости, и в этот момент, в их сердцах зародилась надежда. Надежда на то, что они смогут положить конец тирании Тадмавриэля!!! Они теперь смотрели на Ло и Джона уже не как на вестников, принёсших невыносимую правду, а как на командиров, которые принесли не только диагноз болезни, но и рецепт лечения. Да, пусть лечение это было трудным, опасным и требовало от них казалось бы невозможного – объединиться. Но теперь они были полностью готовы к этому! Потому что альтернатива оставить всё как есть – была намного хуже. НЕМНОГО РАНЕЕ Мрк'грш'траклар, или просто Марк, по-прежнему стоял в тени кузницы, прислонившись к косяку. Его руки всё ещё были скрещены, а из глубины капюшона два яркие багровые глаза наблюдали за происходящим. Но внутри его сознания бушевала своя, тихая и яростная буря. Раньше Марк думал, что "Отец" во время "Великого очищения" сможет даровать ему сангвимантию. Эта мысль, как навязчивая идея, жила в нём годами, с тех пор как он попал в Архей. Сангвимантия – истинная, полноценная сила багрянника, дарующая могущество, которого он был лишён от рождения. Эта надежда, пусть и зыбкая, была для него чем-то вроде компаса в мире, где он всегда чувствовал себя неполноценным. Потом, в ходе взаимодействий с Ло, он немного перестал в это верить. Ло, со своей странной, назойливой добротой и абсолютным отсутствием страха перед ним, вносил сомнения. Его действия были нелогичны с точки зрения багрянника. А теперь, после этого рассказа, он окончательно в этом убедился. Всё, во что он верил, оказалось грандиозной, отвратительной ложью. «Отец» был не богом, а безумным, жалким паразитом. Не было и не будет никакого "Великого очищения", которое принесёт силу. Его надежда, его мнимая цель – рассыпалась в прах, оставив после себя лишь горький осадок предательства и злости. Злости не столько на Церковь или на Тадмавриэля, сколько на самого себя за то, что позволил себе поверить во весь этот бред. Рассказ о Первых. О том, что среди ближайших друзей Эграсселя, среди тех, кому он доверил распространять силу искры, был багрянник. Эта мысль застряла в сознании Марка слишком глубоко. И хоть у багрянников нет как такового понятия "семьи" как у всех остальных расс, он хотел бы с ним познакомиться. Не из сентиментальности. Просто из интереса? Из желания понять: Какой силой тот обладал? Был ли раньше у багрянников какой-то концепт не воинственного взаимодействия с другими рассами? Вообще хотелось узнать, как было раньше. Вдруг они не всегда были завоевателями, а кем-то ещё? Может среди них тоже были учёные? Эта мысль была опасной и соблазнительной одновременно. Но признаться в этом? Никогда!!! И тут его слух, отточенный в боях, выхватил из общего гула два ключевых слова, произнесённых Сайриссой и подтверждённых всей ситуацией. Он услышал слова "битва" и "долгая". И в его сознании, немедленно щёлкнул простой и ясный вывод: Ему точно туда надо! Вся ярость от обмана, всё разочарование, весь комплекс из-за отсутствия сангвимантии, даже смутное любопытство к древнему сородичу-Первому – всё это нашло идеальный выход. Кажется, назревает хорошая битва! Испытание, достойное багрянника. Испытание, в котором можно проявить всю свою ярость и, возможно... что-то доказать. Даже если доказывать будет некому, кроме самого себя. Для него это не было трагедией, а... естественной средой обитания. Смыслом жизни. Он оттолкнулся от косяка. Его массивная фигура в чёрно-красных рясах выпрямилась. Люди расступались перед его чёрно-красной, молчаливой фигурой, ощущая исходящее от него плотное, сконцентрированное напряжение. Он подошёл к Ло и остановился на расстоянии вытянутой руки. — "Долгая битва" говорите. – Он произнёс это не как вопрос, а как констатацию, выхватив ключевые слова из речи Сайриссы. — Багрянник никогда не откажется от хорошей битвы! – Он заявил это как аксиому, не требующую доказательств. — Я иду с вами. Ло не стал спорить. — Хорошо. Но пойдём не прямо сейчас. – сказала он спокойным голосом. —Первым делом... нужно, чтобы все выучили слова ритуала. У нас будет не совсем обычная битва. Также нужно подготовить и оружие. —А ещё сходить к Фалхтре и вернуть ей её артефакт. – добавил ещё один пункт Джон. Марк слушал, слегка наклонив голову. Планы по обучению и возвращению артефактов явно не входили в его понятие «хорошей битвы». Но он не перечил им. — Я думаю... оружия у нас достаточно. – Он обвёл медленным взглядом поселение. — Никто не знал когда вы вернётесь и вернётесь ли вообще, так что подготовились к обороне поселения. Ло кивнул. — Молодцы, что подготовились! Это сэкономит нам время, чтобы сосредоточиться на заучивании ритуала. Марк стоял, переваривая всё сказанное. Его «хорошая битва» обрастала слоями непривычных, чуждых ему требований. Но если это было нужно для большого сражения с настоящей силой, то даже такие странные условия как выучивание стихов и возврат вещей – становились просто... этапами на пути к цели. Он медленно, почти незаметно, кивнул, развернулся и, не сказав больше ни слова, направился обратно к своей кузнице.