✨ Хороший финал ✨ (рерайт)

Прошло уже несколько дней, но для Ло это ощущалось как целая вечность. Эграссель, всё ещё без сознания, лежал на матрасе, погруженный в глубокий сон, граничащий с небытием. Ло, как и сказал, не отходил от него ни на шаг, его присутствие было постоянным, непрерывным, как биение его собственного сердца, которое отдавалось в висках учащенным ритмом. Он ждал, затаив дыхание, каждую секунду, каждый миг, когда же Эграсса наконец-то проснётся! В душе Ло бушевала эмоциональный штром. Страх, подобно холодному лезвию, пронзал его сердце, заставляя кровь стынуть в жилах. Он боялся… сна. Конкретно - своего собственного. Или, что ещё хуже - пробуждения от него. Мысли, чудовищные и навязчивые, кружились в его голове, не прекращаясь ни на секунду. Ло боялся, что в любой момент, если хотя бы на секунду закроет глаза, то может проснуться в своей недостройке в сонном измерении, осознав, что всё происходящее – лишь сладко-кошмарный сон... Злая насмешка судьбы, что решила подкинуть ему капельку спокойствия, а потом врезать по сильнее в самую душу, чтобы добить его окончательно!!! Отмотать всё назад, где они ещё не смогли одержать победу и его друг по-прежнему страдает в том особняке, запертый в темнице отчаяния. Ло до сих пор трудно поверить в то что всё плохое уже закончилось. Эта мысль, словно короед, копошилась у него в голове, проделывая непонятные, замысловатые и несвязные между собой ходы. Она не давала ему покоя, лишая надежды. Он цеплялся за малейшую возможность, за каждое слабое шевеление Эграсселя во сне. И каждый такой момент заставлял сердце Ло бешено колотиться, а потом замирать в ожидании. Вот сейчас. Сейчас он откроет глаза. Он наклонялся ближе, его собственное дыхание замирало. — Ссель? – вырывался у него шёпот, полный такой хрупкой, обречённой надежды. Но ничего не происходило. Ло готов был отдать все, что угодно, лишь бы увидеть, как его друг снова откроет глаза, лишь бы услышать его голос. Мысль о том, что Эграссель может и не проснуться была невыносимой. Она терзала его душу, превращая каждый день в мучения. Ло не мог допустить этого. Он должен был быть рядом, должен был держать его за руку, должен был быть опорой для Эграсселя. Каждый новый день, который начинался и заканчивался без изменений, превращался в чистое мучение. Бездействие было для него пыткой хуже любой битвы. В бою он мог делать что-то. Здесь он мог только ждать. — Он должен знать, что я рядом, что я никуда не уйду, что я буду ждать его, сколько потребуется. – тихо произнес Ло, его голос срывался от переполнявших его чувств. Он смотрел на лицо Эграсселя, измученное и беззащитное, и в его глазах читалась смесь глубокой грусти и вины... Ло моргнул, пытаясь осознать это чувство. "- В чём я виноват?" – спросил он себя. Разум тут же выдал рациональный ответ: "Ни в чём. Ты сделал всё что мог." Но чувство не уходило. Оно было тупым, ноющим, как старая рана, которая болит к непогоде. Может это и не вина вовсе? Может это называется как-то по другому? Такое чувство у которого нет названия... или его просто не знал сам Лололошка? — Вот вроде бы и вспомнил всё... – думал он, и в этой мысли была горькая ирония. — Но почему-то кажется, что я всё таки что-то упустил. – Он смотрел на спящего и пытался понять. Может это было состраданием в его самой чистой, самой мучительной форме? Способностью чувствовать чужую боль как свою собственную. Или… или это было сожаление? Сожаление о тех потерянных миллионах лет, которые они провели по одиночке в разных уголках мультивселенной. Сожаление, смешанное с беспомощностью, ведь прошедшее время нельзя вернуть. А может это что-то другое. То, чего не встретишь на каждом шагу. Что-то такое настолько глубокое, что благополучие другого становится условием твоего собственного покоя. Ло не мог определить, что же всё-таки это такое. Даже как-то странно. Его воспоминания вернули ему знания, навыки, лица, голоса. Но они не вернули ему словаря для таких вот, непонятных эмоций, что копошатся в душе, не находя выхода. "- Как же это всё сложно!" – подумал он с тихим, усталым внутренним стоном. "- Вот спасать мультивселенную, перемещаться в прошлое, объединять враждующие между собой рассы - это всё просто!" – продолжил он. "- А вот сидеть здесь и… чувствовать всё это! При этом не сходить с ума от этих чувств. Вот это… самое трудное, через что я когда-либо проходил." Он опустил голову, его лоб коснулся края матраса рядом с рукой Эграсселя. Он не плакал. Он просто сидел так, в этой позе предельной усталости и немого вопрошания, позволяя не названному, не понятому чувству течь через него, надеясь, что когда Эграссель проснётся, Ло сможет найти для этого чувства слово. Друзья не могли не видеть этого. Они заходили в госпиталь по разным делам: принести свежие травы и лекарства, чистую воду, еду, проверить других пациентов. И каждый раз их взгляд с тревогой и болью задерживался на нём. В проёме показалась фигура Альфреда. Он сделал несколько тихих шагов и остановился с шаге от ложа. Несколько долгих секунд он молчал, словно подбирая слова. — Ло. – начал он, глядя не прямо в глаза, а куда-то в сторону, на одеяло Эграсселя. Он сглотнул, перевёл взгляд на Ло. В его глазах читалась забота и желание сделать хоть что-то, чтобы помочь. — Если твоему другу нужны какие-нибудь особые травы или ягоды, то я хоть на вершину самой высокой горы готов взобраться! Ты только скажи! – тихо, но проникновенно предложил Альфред, мягко похлопывая его по плечу, пытаясь хоть как-то поддержать. В его глазах читалась искренняя забота и желание помочь. Ло медленно, будто сквозь толщу воды, повернул к нему голову. Его взгляд, затуманенный усталостью и внутренней бурей, сфокусировался на молодом лице охотника. Ло, слабо улыбнулся ему в ответ. Он был тронут таким проявлением поддержки. — Спасибо, Альфред! – прошептал он, и его голос, хриплый от молчания, звучал тихо, но в нём слышалась неподдельная, глубокая благодарность. — Я очень благодарен тебе за твою готовность помочь. – Он перевёл взгляд на Эграсселя. — Но сейчас, к счастью, ничего такого не нужно. У нас есть всё необходимое. Я обязательно скажу тебе, если что-то из этого закончится. Альфред, не зная, что еще сказать, просто кивнул. — Ааа, ну ладно… – протянул он, слегка пожав плечами. Он поднялся, постоял ещё секунду, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Тогда… тогда я пойду, помогу Беренгарию с приготовлением лекарств для выживших. Его рука снова потянулась и легла на плечо Ло в прощальном, ободряющем похлопывании. — Ты зови, если что. — просто сказал он. — Даже если… если просто захочешь поговорить. Ладно? Ло кивнул, уже не в силах говорить. Альфред развернулся и вышел из госпиталя. Ло снова повернулся к Эграсселю. Его рука нашла привычное место на краю матраса беря его за руку. — Слышишь, Ссель? – прошептал он, почти беззвучно. — У нас тут… очень хорошие друзья. Они все тебе помогают. Потом, спустя какое то время, к нему подошла с практической прямотой Садыка. Она поставила на табуретку рядом с Ло миску с густым, дымящимся мясным бульоном, запах которого на секунду оживил спёртый воздух комнаты. — Ешь. – сказала она коротко, её голос был лишён обычной резкости, в нём звучало почти приказное участие. Ло даже не повернул головы. Его взгляд, затуманенный усталостью, был прикован к Эграсселю. — Позже. – пробормотал он хрипло. — Твоё "позже" уже три дня длится. – отрезала Садыка, скрестив руки на груди. — Сходи умойся хоть, если есть не хочешь. Я тут посижу. За пару минут ничего не случится. Ло резко, почти судорожно, повернулся к ней. — Нет! – вырвалось у него, и голос прозвучал резче, чем он планировал. А потом вздохнул и сказа уже более тихим голосом. — Я… я не могу. Не сейчас. – Садыка смерила его тяжёлым взглядом, пробормотав себе под нос что-то вроде "упрямый дурак" и, покачав головой, вышла. Следующим был Беренгарий. В руках он держал небольшую глиняную чашку с каким-то тёмным, ароматным отваром. — Эво как... – начал он тихим, заговорщическим шёпотом, растягивая гласные, но как будто боялся разбудить спящего. — Послушай старого алхимика. – Он поставил чашку перед Ло. — Вот отвар целебный, хорошо успокаевает. Выпей, полегчает. А я тут пока посижу, понаблюдаю за твоим другом. Ло медленно, с трудом перевёл взгляд с Эграсселя на чашку, потом на беспокойное лицо Беренгария. В его уставшем мозгу с трудом формировалась мысль: успокоительное = сон. — Спасибо, Беренгарий. Но нет. – просто сказал он, и в этом одном слове была вся глубина его сопротивления. — Я… я должен быть в сознании. — Но ты же и так еле держишься! – настаивал Беренгарий, его добродушие начало трещать по швам от беспокойства. — Тебе и самому силы нужны. — Мои силы сейчас здесь. – тихо, но с непоколебимой твёрдостью произнёс Ло, снова поворачиваясь к кровати. — Всё, что мне нужно - это видеть, как он дышит. Беренгарий вздохнул, развёл руками. Он постоял ещё минуту, глядя на закаменевшую спину Ло, потом тихо подобрал чашку, до которой Ло так и не притронулся, и удалился, бормоча что-то, понятное только ему. Даже Сайрисса, обычно погружённая в свои мысли и заботу об эльфах, не могла игнорировать происходящее. Однажды вечером, закончив намазывать свежую мазь на ожоги одного из своих сородичей, она подошла и остановилась в паре шагов от Ло. — Ты этим только сам себя убиваешь. – наконец сказала она. Её голос был низким, без эмоций, просто констатация факта. — А ему это точно никак не поможет. Мёртвый страж = плохой страж. Ло вздрогнул, но не от её слов, а, казалось, от самого её голоса. Он медленно повернул к ней голову. — От недостатка сна я не умру. – прошептал он. Сайрисса смотрела на него и в её обычно холодных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Не сочувствие в человеческом смысле, а признание той же одержимости, той же готовности положить всё на алтарь ради выздоровления. Она коротко кивнула один раз. — Ладно, твоя воля. Сиди сколько вздумается. — сказала она и вернулась к своим подопечным, оставив его в покое. Как это не странно, Джон тоже приходил, но не с едой или лекарствами. Он просто появлялся в дверях, прислонялся к стене и наблюдал. Его тёмные очки скрывали глаза, но Ло чувствовал на себе его пристальный, аналитический взгляд. Обычно Джон молчал, но однажды, когда Ло особенно сильно пошатнулся, едва не упав от того, что чуть не заснул, Джон уже не выдержал. — Героический идиотизм достиг небывалых высот. Поздравляю! Ло даже не обернулся, просто сжал зубы. — Тебя никто не спрашивал, Джон. — А зря. Было бы гораздо лучше если бы спросили. – парировал тот. — Например о том, что если ты сейчас отключишься от истощения и упадёшь, ударившись головой об эти камни, то проснёшься не раньше, чем твой дорогой друг. — Замолчи хотя бы на минутку! – прошипел Ло. — Ты ничего не понимаешь! — Ну да, конечно "я ничего не понимаю." – передразнил его Джон, закатив глаза. — Особенно того, что ты действуешь на эмоциях, а не на логике. Логика говорит: чтобы сохранить что-то важное, нужно сохранить и себя. НО ты же у нас как всегда выбрал путь мученика! Даже как-то скучно. – Он оттолкнулся от стены. — Может, когда-нибудь ты всё же начнёшь думать головой, а не эмоциями. Ло, может был бы и рад поесть и поспать. Но сейчас сон, еда и отлучение хотя бы на секунду - стали синонимами предательства. Предательства той хрупкой реальности, в которой Эграссель был жив, был рядом, пусть и спящим. Ло боялся, что любая слабость, любая уступка потребностям собственного тела станет той самой трещиной, через которую прорвётся его самый страшный кошмар. Что если отвернётся, то, обернувшись, увидит пустую кровать. Что если ослабит хватку, то всё это невероятно хрупкое счастье разлетится на миллионы маленьких осколков, из которых он уже не сможет сложить хоть что-то целое.

***

И вот, спустя несколько долгих, мучительных дней, свершилось чудо! Эграссель. Проснулся. Ло едва ли верил собственным глазам. Он увидел, как веки друга медленно дрогнули, а затем приоткрылись, являя миру знакомый, но такой изменившийся взгляд изумрудных глаз. В этот миг, когда их взгляды встретились, все слова, которые копил в себе Ло, слова, которые он репетировал в своем сознании дни напролет, словно испарились, растворились в воздухе, уступив место ошеломляющему, всепоглощающему облегчению. Сейчас, в этот священный миг, он мог лишь смотреть на Эграсселя, утопая в безграничной радости и несказанном облегчении. Всё остальное было неважно. Важно было лишь то, что он здесь, что он жив и он снова с ним. Слезы хлынули из его глаз с новой силой, заливая щеки и подбородок. Ло больше не пытался сдерживать эмоции, позволяя им захлестнуть себя целиком. Он подвинулся поближе к Эграссе и обнял его так крепко, как только мог. Это было объятие, в котором сплелись воедино отчаяние и радость. Объятие, в котором отразилась вся тяжесть его тревог, наконец-то рассеявшаяся, словно утренний туман. — Ты… ты очнулся… – прохрипел он, его голос был неузнаваемым, сорванным, каждый слог давался сквозь спазм в горле и новые потоки слёз. Он продолжал обнимать Эграсселя, не в силах отпустить, наслаждаясь каждым мгновением, каждой секундой этого невероятного возвращения. В этот момент Эграсса попытался приподняться и Ло почувствовал, как его сердце, до этого бешено колотившееся, замерло в груди. Он слишком боится, что что-то пойдет не так. — Ло... Я... – хриплый, прерывистый голос Эграсселя, казалось, пробивался сквозь толщу боли и слабости. — Ччшшш. – прошептал Ло, всё ещё обнимая его и сжимая его руку в своей. Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо Эграсселя, но не отпустил его, одна его рука продолжала лежать на его плече, а другой он взял его руку, сжав её в своей ладони, осторожно, но твёрдо. — Лежи. Отдыхай. – прошептал Ло. — Я здесь. Я всегда буду с тобой. Теперь всё будет хорошо. – Его голос звучал тихо, ласково, словно колыбельная, призванная успокоить и уберечь. Он вкладывал в эти слова всю свою дружескую любовь, всю свою преданность, всего себя! — С добрым утром, чудо ты моё сонное! – с радостью произнёс Ло зарывшись одной рукой в конпу волос Эграсселя. Слов больше не было. Все чувства, накопившиеся за долгие миллиарды лет ожидания, обрушились на Эграсселя словно цунами и он, не в силах сдержать слёзы, тоже обнял Ло. Теперь, когда друг снова был рядом, Ло чувствовал, что они смогут справиться с любыми испытаниями, которые ждут впереди. Их связь стала лишь сильнее, и теперь, когда они вновь были вместе, они были готовы идти вперёд, несмотря на все трудности. Ло чувствовал дыхание Эграсселя, ровное, глубокое, куда более уверенное, чем несколько минут назад. Его тепло, его спокойное сердцебиение и тихое трепетание искры, оно напоминало Ло… кошачье мурчание. То самое глухое, успокаивающее, исходящее из самой глубины грудной клетки урчание, которое говорит о полном покое и безопасности. Они заснули. И, впервые за бесконечно долгое время, они оба спали без кошмаров. Только с предвкушением того светлого, непредсказуемого, но уже не страшного будущего, что начиналось для них прямо сейчас.