✨ Хороший финал ✨ (рерайт)

Они телепортировались в Миср, оказавшись у портала "Отправление". Эграссель, инстинктивно зажмурился от слишком яркого солнечного света и резко отвернув голову поднимая руку чтобы прикрыть глаза. — Ох! – вырвалось у него, больше от неожиданности, чем от боли. Он стоял так несколько секунд, моргая, привыкая к новой интенсивности света, так непохожего на мягкий свет солнца в Архее. Затем, когда глаза Эграсселя немного адаптировались, он медленно, открыл их и оглянулся. — Ваааауууу… – с восторгом воскликнул Эграссель, его глаза широко распахнулись от изумления, глядя по сторонам. — Какая же тут красота! – Он медленно повернулся на месте. Они стояли на небольшом песчаном острове. Рядом с порталом "Отправление" были каменистые плиты, покрытые трещинами и узорами, созданными ветром и временем. Но, несмотря на кажущуюся суровость, остров был полон жизни. На небольших участках земли росли небольшие, но пышные деревья с широкими, зелёными кронами, укрывающими от палящего солнца, и яркие цветы самых невероятных расцветок, благоухающие сладким ароматом. Сам портал "Отправление" возвышался над каменной породой. Он представлял собой массивное сооружение, вырезанное из цельного куска камня, покрытое сложными рунами и символами. — Вот только, моя одежда, вероятно, не подходит для климата этого мира, мне уже становится жарковато здесь находиться. – заметил Эграссель. Он окинул взглядом сначало себя, а после Ло и Джона, которые, как обычно, были в своих тёплых шарфах в клеточку, и немного негодуя спросил: — И как вы только ходите везде в тёплых шарфах? Неужели вам совсем не жарко? — Ну, нет? – задумчиво произнес Ло. — Я как-то даже и не задумывался об этом – ответил он, его голос звучал непринужденно, словно он говорил о чем-то совершенно обыденном. Он пожал плечами, словно не придавал особого значения жаре, которая, судя по всему, мучила Эграсселя. — У тебя это, наверно с непривычки. – продолжил Ло, внимательно глядя на Эграсселя. — Думаю, искра скоро приспособится, просто нужно немного подождать. Через пару минут его искра и вправду приспособилась. — Интересно. – пробормотал Эграссель скорее для себя, чем для них. — Я, кажется, слишком отвык от собственных возможностей. Они подошли ближе к порталу. Эграссель был полон восторга и нетерпения, его глаза блестели от предвкушения. — Итак, давайте начнём. – сказал Ло. Эграссель закрыл глаза и сосредоточился, направляя потоки своей силы искры к другим "братьям-междумирцам". Он словно ощупывал пространство, пытаясь найти отклик, уловить малейший сигнал от тех, кто, возможно, все еще существовал где-то в других реальностях. В это же время Ло, держа в руках свою маску, открыл портал "Отправление" и он начал светиться мягким, переливающимся светом. Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда кто-то из Первых, услышав зов Эграсселя, откликнется на него и возможно придёт в эту реальность.

***

Почувствовав такое до боли знакомое, но казалось бы оставленное в прошлом ощущение связи с искрой Эграсселя, Первые сперва не могли в это поверить. Как такое возможно? И, главное, зачем? Они поклялись больше никогда не возвращаться в Архей. Прошло бесчисленное количество лет, целые эпохи сменились, а они, отринув прошлое, рассеялись по разным уголкам мироздания. Что же могло случиться такого, что Эграссель зовёт их обратно? Либо завеса пала... Либо тот, наконец, понял, что Тадмавриэль – неисправимый сумасшедший, и всё-таки как-то смог победить его и теперь зовёт их отпраздновать эту победу... Не, всё-таки первый вариант звучал более правдоподобно. Все свои обиды, которые они держали друг на друга столько тысячелетий, давно канули в лету. Они уже давно перестали жить прошлым, оставив позади все распри и разногласия. На зов Эграсселя откликнулись они все. Кто-то быстрее, мгновенно откликаясь на зов, перемещаясь к "Отправлению" в своей реальности, кто-то не так быстро, затрачивая время на какую-никакую подготовку. Мало ли на сколько там всё серьёзно? Но все они вернулись в родную реальность. Их удивлению не было предела, когда, выйдя из портала, они увидели у "Отправления" сначала они увидел Ло в каком-то странном костюме и с маской в руке, потом увидел второго Ло? Внешне почти такого же, но в белом пиджаке, с оранжевым шарфом и очками. На секунду они зависли, пытаясь обработать противоречивую информацию. Брат близнец? Или альтернативная версия? А затем они увидели и самого Эграсселя?!?! Их глаза расширились от изумления, а лица озарились целой гаммой чувств от неверия до радости. " - А что здесь произошло?" – крутился один и тот же вопрос в головах у Первых, словно заезженная пластинка. Но никто не осмеливался произнести его вслух. Язык не поворачивался. Потому что, эта тишина и эта улыбка на лице того, кого они считали навеки потерянным в жертвенном заточении... всё это кричало о чём-то, что было за гранью их самых смелых, самых тайных надежд. Не похоже это было на то, что здесь кого-то надо спасать. Это явно было не тем, чего они все ожидали. Они переглядывались, ловя на лицах друг друга то же недоумение и ту же трепетную, боязливую надежду, пытаясь понять, что же всё таки происходит. Нервные и немного растерянные улыбки скользили по их лицам. Они мимолетно смотрели по сторонам, оценивая обстановку, но не замечали ничего, что указывало бы на опасность. Казалось, мир вокруг был спокоен, безмятежен и полон гармонии. А Эграссель смотрел на них всех с лучезарной улыбкой, которая, казалось, светилась ярче самого солнца. — Эграсса? – с дрожью в голосе спросил Вальдхар, медленно подходя ближе, будто бы боясь, что тот исчезнет словно мираж. Его взгляд был прикован к другу. Дрожащей рукой он дотронулся до плеча Эграсселя. Ощутив под пальцами мягкую текстуру ткани его одежд, Вальд медленно провел по ней несколько раз, пытаясь осознать, что происходящее – это не сон, не иллюзия, а живой, настоящий Эграссель стоит перед ним. Они смотрели друг на друга, затаив дыхание, сердце готово было выскочить из груди. В этот момент мир вокруг замер, а все остальные звуки ушли на задний план. А потом, набравшись смелости, Вальд обнял Эграссу, так крепко как только мог, не собираясь отпускать. — Эграсса! – Вальд зажмурился, и из-под сомкнутых век, предательски, против его воли, появились капельки слёз, но он не обращал на них никакого внимания. — Неужели это и правда ты?! – его голос был хриплым, полным той же детской, незащищённой надежды. — Я столько лет... столько эпох придумывал, что скажу тебе, когда... если... – слова путались, вылетая обрывками. — И теперь всё из головы вылетело, представляешь? – он попытался обнять его ещё сильнее. — Только... только не делай так больше! Слышишь?... Не надо! К ним постепенно начали подходить другие Первые, и один за другим, они тоже обнимали Эграсселя. Слов не требовалось, объятия говорили сами за себя, передавая тепло, благодарность и ту неразрывную связь, что объединяла их сквозь мультивселенные и реальности. Когда они были единым целым, связанными общей целью и искрой. Все Первые стояли в обнимку, переполненные эмоциями, которые смешались в единый клубок. Фалинда, укрывшая их всех своими крыльями, мягко, едва заметно перебирала перьями, создавая вокруг них лёгкий, успокаивающий шелест, похожий на шум листвы в давно забытом лесу. Её воркование было теперь не тревожным, а успокаивающим. Она склонила голову, и её клюв аккуратно лежал в волосах Эграсселя. Джон стоял немного поодаль, наблюдая за этой трогательной сценой. Его глаза, всегда скрытые за темными оранжевыми солнцезащитными очками, оставались непроницаемыми, скрывая истинные чувства. Но его взгляд был прикован к сплетённому кругу Первых. " - Это же надо... вот так... " - пронеслось в голове Джона, горьким сгустком иронии и... чего-то ещё. В уголке его рта дрогнула мышца, потянув губы в едва заметную, кривую усмешку. Не насмешливую. Скорее, уставшую от самого себя. Сначала, там, в особняке, ему хотелось просто посмотреть на всё происходящее, как на дешёвую мелодрамму. Он даже попкорн себе создавал, чтобы уж точно прям как в кино. А что сейчас? Ло наконец-то вернул себе память, обрёл любящую его семью давних друзей. Его лицо сейчас было прижато к плечу Нардуша, глаза закрыты, с выражением такого глубокого, заслуженного покоя, которого Джон не видел у него никогда. Ло, который был обнят, принят, любим этой странной, древней, невероятной семьёй, которая знала его задолго до того, как он всё забыл. А Джону сейчас, если признаться честно, было даже немного грустно стоять вот так в стороне, словно зритель. Одиночка на краю всеобщего праздника. Он выдохнул, слегка опустил голову, и тихо произнес: — Ну вот и всё. Хорошее получилось приключение. – Его рука непроизвольно поднялась к шее. Пальцы коснулись кожи над воротником рубашки, словно пытаясь унять затаившуюся там щемящую тоску. Джону казалось, что он попросту не имел на неё права, сам ведь захотел только "понаблюдать". И сейчас, видя, как его ”лучшая„ версия растворяется в этих объятиях, он чувствовал как будто сейчас смотрит на фотографию из чужого, очень красивого альбома. Такое чувство когда ты можешь восхищаться чьей-то фотографией, но сам ты никогда не был и уже никогда не сможет оказаться на этой фотографии. Мысли роились в его голове, как пчелы в улье. Эти обнимашки, эти искренние проявления чувств – были для Джона чем-то чуждым, требующим усилий и притворства. Он редко испытывал такие сильные эмоции, а уж открыто выражать их – для него, гениального учёного, и вовсе непозволительная роскошь. Он привык к контролю, к сдержанности, к тому, чтобы держать все чувства под замком и руководствоваться только умом и логикой. " - Они счастливы. А ты… а что ты?" – пронеслось в голове. Он видел, как они радуются, как искренне проявляют свою привязанность, и тут же находил недостатки в этом. " - Слишком громко" – критически оценивал он их ликование. " - Слишком много касаний" – осуждал их физический контакт. " - Слишком… по-живому, по-настоящему... даже без намека на фальшь" – с горьким признанием подумал он. Эта искренность, эта простота, были для него непостижимы. Она заставляла его чувствовать себя еще более одиноким, еще более отчуждённым от происходящего. Его губы, поджатые в тонкую линию, дрогнули. — Наверное, мне уже… – начал было он, но оборвал себя на полуслове. Что именно он хотел сказать? Он колебался, не в силах найти нужные слова. " - Опять спрятаться за маской безразличия и уйти на поиски чего-то ещё?" – возможно... " - Или, может быть, попробовать… НЕТ, это исключено! Слишком много риска. Слишком велика вероятность провала." – Он уже представлял себе, как неловко будет чувствовать себя в этой толпе, как его улыбка будет казаться натянутой. Он быстро отбросил эту мысль. Впервые в своей долгой, одинокой жизни Джон столкнулся с парадоксом, который не мог разрешить силой интеллекта. Почему-то у него не было никакого желания портить всем такое хорошее настроение своими искусственными, фальшивыми эмоциями. Лучше уж остаться в стороне, чем пытаться влиться в то, что ему никогда не было и уже никогда не будет дано. — Джооон! – раздался громкий, радостный голос Ло, перекрывший все остальные звуки. — Ну чего ты там сзади стоишь? Иди к нам! Сердце Джона ёкнуло. Он знал эту неутолимую, добродушную энергию Лололошки, его искреннюю жажду разделить радость со всеми, кто находится рядом. " - Сейчас начнется..." – промелькнуло в голове Джона, и он тут же попытался найти выход из ситуации. Он осторожно отступил на шаг назад. – Да, я не очень люблю все эти обнимашки и нежности. – попытался он отговориться, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и безэмоционально. Он надеялся, что Ло поймет и оставит его в покое. Но не тут то было, тот был настроен решительно. Он уже преодолел большее расстояние, отделявшее его от Джона, и рука Ло, потянулась к нему. – Да знаю я, как ты не любишь! Я же уже не теряю память! Ты забыл что-ли? – рассмеялся Ло, его глаза сияли от веселья. Он схватил Джона за руку, его хватка была твердой, не оставляющей шанса на сопротивление. И, словно ураган, он потащил Джона прямо в гущу обнимающихся. Джон напрягся, когда его буквально втащили в эти обнимашки. Сердце учащенно забилось, а в голове мгновенно пронеслись роем мысли. Он не дышал. Вернее, дышал короткими, поверхностными, почти незаметными вдохами, чтобы не втянуть слишком много этого чужого, насыщенного эмоциями воздуха. Он пытался не выдавать смятения, но его неподвижность, его абсолютная скованность были красноречивее любых действий. Он считал секунды, ожидая момента, когда сможет вырваться из этой, казалось бы, безобидной, но такой нежеланной "ловушки". Руки обвили его, заключая в объятия. Напряжение, сковывавшее его, постепенно начинало отпускать. Тепло, исходившее от чужих тел, мягкое и нежное прикосновение рук – все это неожиданно пробудило в нем давно забытые ощущения. Он попытался сопротивляться, попытался отстраниться, но мысли, которые раньше были его верными союзниками, теперь предательски начали уходить в совершенно иное русло. " - Я уже и забыл, что это так приятно..." – мелькнула в голове совершенно неожиданная мысль, заставив Джона вздрогнуть. Она пришла из тех глубин, куда он давно не заглядывал, сместив туда всё "неэффективное" и "иррациональное". " - Что со мной происходит?" – вдруг запаниковал он. Его мышцы как будто не слушались его и будто назло ему расслаблялись. " - Почему я так расклеился из-за простых объятий?" – этот вопрос заставил его почувствовать стыд за свою слабость, за эту нелепую, жалкую, инфантильную потребность в простом тепле. И как оказалось оно было не только снаружи. Также оно подступало откуда-то из-под диафрагмы, мягкой волной, согревая изнутри то холодное место, где обычно гнездилась лишь сосредоточенная ясность ума. К своему удивлению, он почувствовал, как уголки его губ сами собой поползли вверх, образуя едва заметную, но искреннюю улыбку. Она была настолько непривычной, что он на мгновение растерялся, но затем позволил ей остаться. Он ощутил себя частью чего-то большего, чем он сам, частью команды, сплоченной невидимыми нитями дружбы, пережитых приключений и общих побед. " - А ведь... мне не так уж и плохо. Может быть, даже... хорошо." Впервые за долгое время, он почувствовал себя по-настоящему расслабленным. Может быть, иногда стоит позволить себе почувствовать эти простые, но такие важные вещи. Может быть, иногда стоит снять маску непроницаемости, сбросить с себя груз одиночества и просто… быть. Он улыбнулся шире, и в этот момент его глаза, скрытые за тёмными стеклами солнцезащитных очков, на мгновение, на самую малость, тоже стали теплее. Тут же в голове Джона снова прозвучали тревожные мысли : " - Не расслабляйся! Будь осторожен! Не позволяй им узнать тебя настоящего!" – "Настоящий" Джон - конечно же имелось ввиду тот самый, великолепный и гениальный "Джон-Дейви-Харрис-собственной-персоной", а не этот... этот растрёпанный, размягчённый теплом человек с глупой улыбкой на лице. Если они увидят этого, они перестанут... а что перестанут? Джон уже почти не слышал этих мыслей, наслаждаясь таким желанным и давно забытым теплом. Он позволил себе раствориться в этом моменте, в этом хаосе объятий, смеха и радости, словно утопая в теплой, мягкой волне. Тревожные мысли, как назойливые мухи, продолжали жужжать где-то на периферии сознания, напоминая о старых страхах и привычках, но он упорно игнорировал их, стараясь не обращать внимания. Он чувствовал себя одновременно расслабленным и взволнованным. Внутри что-то менялось, словно лёд в его душе, который копился слой за слоем от каждого разочарования, от каждого подтверждения, что никому кроме себя нельзя доверять, сковывающий её долгие тысячелетия, начинал таять. Он не понимал, что именно происходит, что за странная буря эмоций бушует в его груди, где смешались облегчение, стыд, радость, страх, благодарность и что-то ещё, огромное и безымянное. И самое удивительное... это ощущение было приятным, даже можно сказать захватывающим. Оно щекотало нервы в хорошем смысле и заставляло сердце биться чаще уже не от страха, а от предвкушения. От предвкушения чего конкретно, он не знал, но впервые за всю свою жизнь это незнание не раздражало его, а манило? Разве неизвестность может быть хорошей? Он старался не думать о этом и просто позволил себе погрузиться в это состояние и у удивлением обнаружил, что впервые за долгое время своего существования он вновь почувствовал себя живым... То есть да, физически он конечно и раньше был живым, но это было какое-то особенное чувство, для описания которого он не мог найти подходящих слов, или даже не пытался их найти. Ощущения ведь появляются вне зависимости от того, есть у них словесные названия или нет. Пусть просто будут. В этом гуле Джон почти растворился, его сознание плавало где-то на поверхности этого моря коллективной радости, лениво воспринимая ощущения, а не мысли. И вдруг сквозь этот гул Джон услышал голос: — Джон? Всё хорошо? Джону потребовалась доля секунды, чтобы осознать, что обращались к нему. Его веки, тяжёлые и расслабленные, медленно приподнялись. Он открыл глаза и увидел перед собой обеспокоенное лицо Аэльриона - эльфа с ирокезом. Его голубые глаза внимательно изучали Джона. Тот моргнул, пытаясь вернуться в реальность, вынырнуть из омута приятных ощущений. — Да. – вырвалось у него как-то само, а голос прозвучал чуть хрипло. — Всё хорошо! Но это не сработало. Потому что пока он говорил, на его лице всё ещё жила та самая, непривычно мягкая, растерянная улыбка. Аэльрион слегка нахмурился, словно не поверив ему, его брови изогнулись в вопросе, но тут же его губы тронула улыбка. — Просто ты как-то… странно улыбаешься? – произнёс Аэльрион, его голос сохранил ту же обеспокоенную, заботливую ноту, но теперь в ней появилось ещё и лёгкое, почти дружеское недоумение. Насмешки или осуждения не было, скорее было просто дружеское любопытство, но разве Джон был ему другом? Он же видит его в первый раз? И, что самое главное!!! Этот простой вопрос, заданный с такой деликатной прямотой, заставил Джона осознать сразу две вещи: Во-первых, его улыбка всё ещё была на лице, и он кажется не мог её контролировал. Во-вторых, и это было страшнее всего, он кажется опять соврал ("Да. Всё хорошо!") хоть и до конца не осознавая этого, потому что ему и правда было хорошо! Просто... он не хотел показывать этого внешне, но не предполагал, что это будет так заметно. Джон почувствовал, как тепло разлилось по его щекам, заполнило скулы и дошло, кажется, почти до мочек ушей. Он знал, что сейчас происходит. Читал об этом когда-то давно: «Капилляры расширяются, кровь приливает к поверхности кожи. Название этому процессу - Румянец.» Унизительный, детский, биологический признак смущения, который наверняка был виден сквозь его обычно немного бледное лицо. " - Так и знал!..." – мысль пронеслась с горькой, самоуничижительной яростью. Он знал, что нельзя расслабляться. Но вот результат: он покраснел, как первокурсник, пойманный на списывании. Он быстро отвернулся, пытаясь скрыть смущение и стыд и не показывать никаких странностей. Он сфокусировал зрение на складках своего белого пиджака или на чём либо ещё, лишь бы вновь не встретиться с глазами Аэльриона. Его плечи чуть сгорбились, втянулись, как будто он пытался сделать себя меньше — Наверное, просто устал. – пробормотал он в куда-то в сторону, стараясь сделать свой голос нарочито ровным и лишённый всяких интонаций. Его пальцы нащупали дужки тёмных очков, поправляя их и словно пытаясь спрятаться за ними от любопытных взглядов. Отчасти да, он конечно устал, так что можно сказать, что он сказал правду, но лишь на половину. Полуправда - самый удобный вид лжи, которую Джон ложью не считал. А тем временем, на задворках сознания, снова зашевелились те самые "тревожные мысли". Они, словно притихшие хищники, теперь лишь изредка подавали голос, но Джон больше не обращал на них внимания. Вместо того чтобы погрузиться в пучину стыда и паники, он попытался осторожно, всё ещё пряча лицо, вернуться к тому приятному моменту. К тому ощущению тепла, которое всё ещё окружало его со всех сторон и внутри него самого. К чувству принадлежности, которое было таким новым и таким желанным. — От таких долгих объятий мне стало ещё жарче. – раздался голос Эграсселя, его слова прозвучали чуть хрипло из-за непривычной для него жары, но в них чувствовалась его обычная добродушная интонация. — Дорогие братья и сёстры, давайте сейчас переместимся в Архей и уже там, мы с Ло и Джоном поведаем вам о том, что здесь произошло? – предложил Эграссель, и его предложение было встречено одобрительными кивками. В следующее мгновение все присутствующие переместились в Архей.