Война за правосудие

Хикару каждый раз, как только видела Ровену или Тэкаси, капала на мозги с вопросами о том, когда близкие придут её забирать. Глаза у неё светились так ярко и искренне, что в какой-то момент Ровена поймала себя на мысли: она не хочет рушить эту картину. Эту иллюзию счастливой жизни, которую Хикару выстроила в своей голове. Каждый час девушка с теплом отзывалась о семье. Рассказывала выдуманные истории — о недавних поездках на море, о том, как мама учила её печь пироги, как папа водил её в зоопарк, как Араками защищал её от хулиганов. Говорила об этом с такой страстью, будто боялась забыть. Сердце Ровены разрывалось оттого, что она слышала. Но печальнее всего было осознавать: дома, о котором так страстно говорит девушка, больше не существует, как и тех, кого она ждёт. В один миг Ровена не выдержала. Решила, что не будет больше мучать блондинку ложью. Она заранее позвонила Айзаве, чтобы тот привёз школьника из класса поддержки в больницу, а сама повела Хикару в подвальную палату. По дороге вопросы сыпались один за другим, как из ведра. Ровена сжимала челюсть, чувствуя, как на лбу вздувается вена. Она не собиралась больше тешить девушку ложной надеждой, не собиралась искать дешёвых актёров, чтобы играть любящую семью до конца её дней. Лучше один раз разбить ей сердце правдой, чем кормить иллюзиями всю жизнь. В палате Ровена подцепила Хикару ко всем датчикам, скрипя зубами от напряжения. И она побриться сказать что Нара ее окончательно заебала. В закрытую комнату наблюдения за стеклом одновременно вошли Айзава, Шинсо и Тэкаси. Все трое встали за стеклом — отдельной комнатой с видом на девушку. Ровена подошла к Хикару, заглянула ей в глаза и убеждающим тоном сказала: — Хикару, тебе нужно отвечать на вопросы. Мы должны понять, как ты себя чувствуешь, чтобы выписать тебя. Нара послушно кивнула. Она была готова делать всё, что скажет врач, лишь бы скорее оказаться дома. Рут вошла через дверь в комнату наблюдения, кивнула парню. Шинсо наклонился к микрофону, не узнавая в ней девчонку, которая на спортивном фестивале вырвала победу зубами. — Как тебя зовут? — серьёзно спросил он. Шинсо знал немного, но достаточно. Он смотрел турнир от начала до конца, часть информации вскрыл Айзава, чтобы парень вошёл в положение и согласился помочь. — Надежда умирает последней, — тихо произнёс Тэкаси, вглядываясь в стекло, за которым сидела девушка. Она медлила, смотря в пустоту перед собой, а потом открыла рот. — Хикару… — начала она. И в ту же секунду комнату залила вспышка, а уши заложило от звука взрыва. Когда глаза привыкли к темноте, они увидели несколько летающих молний, которые как решето скакали по стенам, оставляя чёрные следы на бетоне. — Шинсо, ты всё ещё у неё в голове? — потряс его за плечо Айзава. Ответа не последовало. Парень стоял как вкопанный, не двигаясь, с открытыми глазами, в которых ничего не отражалось. Через несколько секунд включился аварийный тусклый свет, освещая комнату. Хикару стояла на ногах. Датчики были оторваны, провода болтались в воздухе. Её глаза светились ярким голубым — нечеловеческим, пугающим. Из рук вылетала энергия, которая била по стенам, оставляя кратеры. А через секунду всё стихло, она снова стала обычной, бледной, худой. Но через мгновение тик повторился — энергия вырвалась снова, делая её движения рваными, неконтролируемыми. — Мне срочно нужны их показатели! — крикнула Ровена, прощупывая пульс парня. Шинсо стоял напротив Хикару. Из его носа как и из ее текла кровь, а глаза налились красным. — Он жив — выдохнула Ровена, убедившись, что пульс есть. И бросилась к девушке. — Я столько всего сделала, чтобы она жила, — прошипела она, подключая Хикару к датчикам, которые теперь работали от генератора. — Чтобы собственными руками и предрассудками похоронить её. Пульс и давление были высокими, но все остальные показатели оставались в норме. — Что делать? — растерянно спросил Айзава, глядя на Шинсо. Тэкаси грубым движением вылил воду из бутылки парню в лицо. Шинсо дёрнулся, закашлял и моргнул. — Кто бы сомневался — хмыкнул Шота, подхватывая парня под руки. С другой стороны раздался звук — Хикару плюхнулась обратно на стул, неестественно дёрнув шеей. Её глаза всё ещё светились, но уже тускло. Она смотрела перед собой пустым взглядом. — Где я? — прошептала она. Постепенно взгляд становился всё яснее. Она вглядывалась в комнату и стекло перед собой — но оно было как в кабинетах допросов: прозрачное с одной стороны и глухое с другой. Тыльной стороной ладони она вытерла кровь из носа. В голове была каша — вязкая, липкая, перемешанная с осколками воспоминаний, которые не хотели складываться в целую картину. Она попыталась дышать ровнее, чтобы не вывернуть наружу то немногое, что съела за день. И вдруг — удар. Воспоминания хлынули одновременно, не спрашивая разрешения. Вот она — ребёнок, стоит посреди комнаты, залитой кровью. Родные лица, которые она узнаёт, но не может назвать, застывшие в последнем крике. А следом — яркий свет, смех, цветные шарики, и мама ставит свечи на торт. Тринадцатый день рождения. И в тот же миг — чужие руки, которые сжимают её горло, холодный пол под щекой, чей-то смех в темноте. Она не знала, что правда, а что ложь. Где заканчивается боль и начинается выдуманное счастье. Где она настоящая, а где та, кого они слепили из обломков прошлого. Тошнота подкатила к горлу. Она попыталась сглотнуть ком, который стоял там, мешая дышать. Её горько вырвало, на светлую плитку, она  рухнула на четвереньки, кашляя, задыхаясь, вытирая дрожащими пальцами рот. Хикару проснулась рано утром — ещё до того, как за окном начало сереть. Первым делом она потянулась к тумбочке, схватила стакан воды и осушила его до дна. Во рту всё ещё стоял привкус рвоты — горький, противный, напоминающий о том, что случилось в подвале. Она свесила ноги с койки, нащупав больничные тапки. Голова ныла — тупая, пульсирующая боль, которая отдавала в виски при каждом движении. Она прижала ладонь ко лбу, заставив себя встать и пойти в туалет. В голове крутились воспоминания. Настоящие и навязанные, переплетённые в один тугой клубок. Они не выстраивались в хронологию — просто всплывали обрывками, без порядка и логики. Одни были чёткими, почти осязаемыми, другие — размытыми, как старые фотографии. Если она пыталась копнуть глубже, они ускользали, оставляя после себя только туман и головную боль. Она вспомнила, как брат собирается на работу. Как он надевает куртку, ищет ключи, ворчит, что опаздывает.. Она шагнула к двери, протянула руку к ручке, чтобы выйти в коридор и добраться до телефона — позвонить ему, спросить, когда он приедет. И одёрнула руку. Никакой работы нет, и брата у нее тоже больше нет. Она медленно вернулась к койке, забралась на неё с тяжестью, будто ноги налились свинцом. Схватила телефон, надеясь отвлечься, залипнуть в ленте и забыть хотя бы на минуту. Видео шли одно за другим — смешные, атмосферные, совершенно обычные. Вот кто-то танцует, вот кот упал с дивана, вот реклама новой игры. Она листала механически, не вникая, пока не наткнулась на видео с аварией. Просто новостной ролик — на дороге перевернулась машина, скорая, мигалки. В голове вспыхнуло воспоминание трех летней давности. Они с отцом ехали по главной улице — у него был выходной, они собирались в парк. Выехала машина, и их перевернуло. Сильных травм не было — только ушибы и испуг. Хикару смотрела на видео и не могла отвести взгляд. Это воспоминание было или нет? Отец — герой, он всегда был героем, он же спасал людей, он же… жив? Или его нет? Или она всё это придумала, как придумала маму с пирогами? А вдруг они — настоящие? Вдруг они сейчас дома, ждут её, переживают, а её держат здесь, в этой больнице, как в клетке, кормят ложью и лекарствами? Вдруг все эти люди — Ровена, Тэкаси, медсёстры — просто монстры, которые издеваются над ней? Она бросила телефон на койку, не надела тапки, просто сорвалась с места и выбежала из палаты. Босиком по холодной плитке — в коридор, мимо охнувшей медсестры к лестнице. — Нара-сан! Стойте! Она не остановилась, спускалась по ступеням так быстро, как могла. Голова кружилась, тошнота снова подкатывала к горлу, но она бежала к свободе, к той жизни, которая, возможно, была настоящей. На первом этаже её попыталась остановить медсестра, потом ещё одна. Хикару отбивалась и кричала, отталкивая их руки. — Отстаньте от меня! — прошипела она. — Вы все врёте! Ровена прибежала через минуту — в халате, растрёпанная, с горящими глазами. Она не кричала и не пыталась её удерживать силой. Резко яытащила из кармана шприц и, не говоря ни слова, вколола Хикару успокоительное в плечо. Хикару дёрнулась, хотела что-то сказать, но тело уже начало тяжелеть. Ноги подкосились, Рут подхватила её под руку, разверачивая к себе, заставляя смотреть в глаза. — Тихо, — беспокойно сказала она.  — Тихо, Хикару, как себя чувствуешь? Ровена и другая медсестра взяли её под руки и повели обратно — в палату. Нара чувствовала, как руки и ноги наливаются тяжестью, как веки становятся неподъёмными, но сознание оставалось здесь. — Ведьма, — ели слышно прошептала она сквозь зубы, когда они зашли в лифт. Голос был тихим, почти беззлобным. Ровена услышала, и на её лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Ты всё-таки та Хикару, которую я знаю, — тихо ответила она, не глядя на неё. — А теперь будь послушной. В палате Рут помогла ей лечь на койку, поправила подушку, накрыла простынёй.  Ровена кивнула медсестре, и та вышла, прикрыв за собой дверь. В палате стало тихо — только тикали часы на стене и где-то далеко гудел вентилятор. Рыжеволосая села на стул рядом с койкой, сложила руки на коленях и внимательно посмотрела на бледное лицо. — Не люблю повторяться, но как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Отвратительно, — глухо ответила Хикару. — Вы все подонки. — Почему же? Хикару шумно выдохнула, повернула голову и внимательно, сканируя, посмотрела в лицо Ровены. — Скажи мне, — прошептала она, — я схожу с ума? — Это ты мне расскажи. Хикару зажмурилась на секунду. Когда открыла глаза — в них стояла та самая обречённость, которую Ровена боялась увидеть. — Я не знаю, что сказать, — выдохнула она. — Я не знаю, что из того, что я помню — правда, и не знаю, можно ли тебе верить. Она замолчала, глядя в потолок. С одной стороны, Ровена внушала доверие, с другой — она была частью этого мира, который мог быть ложью. Ровена понимала её состояние, она видела это много раз — у пациентов, которые теряли связь с реальностью, у людей, которым вкололи слишком сильные препараты, у тех, кто просто не знал, где правда, а где нет. — Я выпишу тебе лекарства, — сказала она, поднимаясь и подходя к столу. — Будешь принимать три раза в день, они помогут тебе успокоиться и спать нормально. Она взяла рецепт, нацарапала что-то, повернулась обратно к Хикару. — Понимаешь суть того, что происходит? — спросила она, глядя в глаза девушке. — У тебя две разные линии воспоминаний, они не совместимы, ты не можешь жить в обеих одновременно — это сумасшествие. Ты должна выбрать одну. Хикару смотрела на неё и молчала. Внутри неё кипела тихая буря — две жизни, два набора воспоминаний, которые разрывали её на части. Ровена вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Таблетки остались на тумбочке — Хикару послушно проглотила их, даже не спросив, что это.  В коридоре её подкараулил Тэкаси. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом. Ровена подошла, остановилась напротив. В руках у неё был стакан с горячим кофе, на которое она пускала искры, будто бы это он виноват во всех грехах человечества. — Ты же понимаешь, что она долго не протянет в таком состоянии? — спросила она в пустоту, не требуя ответа. — Я не хотела ей говорить, — продолжила Ровена, и голос её дрогнул. — Но я не могу держать это в себе. Я проводила обследования, её мозг перегружен, ну ты это и так знаешь… — она замолчала на секунду и тяжело сглотнула. — Она может не дожить и до сорока, это ещё хорошо, если через десять лет у неё не начнётся деменция. Она замолчала, выдерживая паузу, выжидающе посмотрев на него, взмахивая стаканом с кофе, будто подчёркивая сказанное. — И знаешь что? — Что? — спросил Тэкаси. Голос был ровным, почти безразличным, но Ровена знала его достаточно, чтобы услышать ту боль, которую он прятал. Он уже не ждал хороших новостей, он вообще перестал их ждать. — У неё сегодня был припадок, — сказала рыжая. — Она сходит с ума, Тэкаси. Она переводила дух, сделав глоток кофе который стал уже холодным и горьким. — Я дала ей таблетки, они должны помочь не галлюцинировать. Все это время Тэкаси молчал, давая ей выговориться, прекрасно зная как ей плохо, да и ему сейчас как никогда паршиво. Он медленно подошёл ближе, взял стакан с кофе, поставил его на подоконник. Его руки обвили ее плечи прижимая к себе и ставя подбородок на ее макушку. Впервые за много лет с его глаза стекла одинокая слеза, прямо ей в волосы. — Ты сделала всё, что могла, — твердо сказал он, чтобы не разрыдаться тут, как подросток. Хикару выписали неожиданно быстро. Ровена ещё пыталась настоять на наблюдении, но девушка стояла на своём так твёрдо, что Рут сдалась. Неделя в больнице — и она уже стояла у ворот клиники, щурясь от непривычно яркого солнца. Первый раз за долгое время она чувствовала под ногами настоящую землю, а не больничную плитку. Ровена провожала её до машины — короткие объятия, строгий взгляд, несколько раз повторённые инструкции про таблетки, про режим и про то, что она всегда на связи. Хикару кивала, но смотрела куда-то вдаль — на дорогу, которая вела в центр Мусутафу. Она держалась спокойно, даже слишком, Ровена не верила в эту спокойствие, но спорить не стала — время покажет. В машине Хикару сидела на переднем сиденье, пристёгнутая, и смотрела в окно. За стеклом проплывали дома, деревья, редкие машины — всё казалось чужим, будто она видела это впервые. Тэкаси молчал, давая ей привыкнуть. — Ребята уже сдали на временную лицензию? — спросила Хикару, не оборачиваясь. — Почти все, — ответил Тэкаси, глядя на дорогу. — Кроме Бакуго и Тодороки, они провалили. Хикару резко повернула голову. Глаза её округлились. — Как? — переспросила она. — Сильнейшие из класса? — Не справились с эмоциями, — спокойно пояснил Тэкаси.  Она снова уставилась в окно. Ветер бил в стекло, ветки деревьев кланялись небу, где-то вдалеке пролетела птица. Как же хорошо было просто смотреть на это, не думая о том, что внутри. — Завтра все разъезжаются по своим агентствам, — продолжил Тэкаси, сворачивая на знакомую дорогу. — А ты вместе с этой «опущенной двойкой» будешь ходить на дополнительные занятия. — Дрим тим, — бросила она с теплотой в голосе. Он остановил машину у ворот академии. За ними стояло общежитие — высокое и знакомое. Тэкаси вышел, обошёл машину и открыл ей дверь. Она выбралась на асфальт, поправила лёгкую куртку, которую накинула поверх футболки. Ветер тут же подхватил её волосы, закрутил их вокруг лица, и она откинула голову, подставляя шею солнцу. Кожа на шее была голой, беззащитной, и каждый порыв ветра проходил по ней мягко, ласково, как прикосновение. — Тебе дали отпуск? — спросила она, щурясь от света. — Да, — ответил Тэкаси, забирая её сумку из багажника. — На целый месяц, а то и больше, пока точную дату не назвали. Хикару ярко улыбнулась, ветер играл с её волосами, путал их, заставлял щуриться, и она просто стояла, подставляясь этому ветру, и вдыхала его полной грудью. Как же она скучала по этому чувству — просто быть живой, просто стоять под небом, просто дышать. — Это хорошо, — мяукнула она довольно, поднимая взгляд на общежитие. Они подошли ближе. Тэкаси остановился, протягивая ей сумку. — Это моя конечная остановка, — сказал он. Она взяла сумку, повесила на плечо. Хотела что-то сказать, но он шагнул вперёд и заключил её в объятия — крепкие, тёплые, укрывающие ото всех ветров, ото всех воспоминаний, ото всех кошмаров, которые она носила в себе. Она уткнулась носом ему в плечо, чувствуя знакомый запах старой кожи и табака, и на секунду позволила себе просто быть — маленькой девочкой, которую обнимает отец. Он поцеловал её в макушку, так, как делал много лет назад, когда она только появилась в его жизни.  — Не напивайся, алкаш! — весело подначила Нара, подмигивая и отстраняясь. — Увидимся, — сказал он, отпуская её. — Увидимся! — ответила она, разворачиваясь и направляясь к двери общежития. Её шаги были лёгкими, почти танцующими. Она шла вперёд, чувствуя, как ветер скользит по её спине, как солнце гладит волосы, как где-то внутри — глубоко, в самом центре, начинает прорастать тепло. Как только Хикару переступила порог и подняла глаза, в лицо прилетели хлопья из лопнувших хлопушек. Холл был украшен шариками — разноцветными, блестящими, они свисали с потолка, облепляли перила, парили в воздухе, словно мыльные пузыри. На головах у всех красовались дурацкие колпаки — оранжевые, синие, зелёные, с помпонами и блёстками. У Киришимы колпак сидел криво, у Мины — съехал на глаза, а у Серо вообще висел на ухе. — С возвращением, Нара! — грянуло хором так, что Хикару на секунду зажмурилась. Ребята стали подбегать к ней, но останавливались в полушаге, не решаясь приблизиться слишком близко.  — Как ты? — Ты нормально? — Всё хорошо? — вопросы сыпались один за другим. — Всё хорошо, не переживайте, — попыталась сделать она голос мягче, криво улыбаясь. Она смотрела за их спины, туда, где в центре холла красовался длинный стол, ломящийся от еды. Там были пицца, маленькие сэндвичи, тарелки с фруктами, сладости, огромная ваза с пуншем и какие-то закуски, от вида которых у неё потекли слюни. — Божечки! — тут же растаяла она, пробираясь сквозь толпу и приближаясь к столу. В больнице кормили просто отвратительно. Варёная, пареная еда без вкуса, без соли, без жизни. Сейчас она была готова сожрать даже хорошо обжаренного таракана со специями. Она хозяйски села на диван, зловеще улыбаясь, и потянулась к тарелке с мини-пиццей. От запаха сыра и томатов у неё закружилась голова. Она уже почти откусила первый кусок, как вдруг: — Бомжиха, манерам не учили? Голос был грубым и резким, сердце Хикару пропустило удар, потом забилось быстрее. Она резко повернулась, открыла рот, чтобы ответить, но Бакуго перебил её: — Марш мыть руки! Он стоял в паре метров, скрестив руки на груди, с вечно недовольным лицом. — И тебе привет, Бакуго! — с нажимом сказала она его фамилию, сердито поднимаясь с дивана и направляясь к раковине. По пути к ней подбежали девушки из класса, обступили её, засыпали вопросами, делясь радостью от того, что она снова с ними. Урарака сжимала её руку, Момо гладила по плечу, Мина что-то щебетала, но Хикару почти не слышала их. Мысли её были заняты другим. Кацуки. Он сидел где-то там, за её спиной, и она чувствовала его взгляд ползающий между собственных лопаток. Это было странно и непривычно, тепло зародилось в животе и она попыталась переключить своё внимание на девочек, чтобы отвлечься. Они говорили о чём-то весёлом, смеялись, обнимали её, и она старалась отвечать им улыбкой. «Неужели он вызывает во мне такие бурные эмоции? — подумала она. — Или пубертат даёт о себе знать во всей красе?» Она вымыла руки, вытерла их о полотенце и вернулась к столу. Все уже расселись — кто на диванах, кто на стульях, кто на полу, — наливая напитки и раскладывая еду. В воздухе пахло праздником, смехом, теплом. Киришима поднял свой бокал, стукнул по нему вилкой, привлекая внимание. — Я хочу сказать тост! — объявил он, и его голос звучал торжественно. — За Нару! За то, что она с нами, и за то, что она наконец вернулась! — За Нару! — подхватили все, поднимая стаканы и бокалы. Хикару почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не привыкла к такому вниманию, не знала, как на него реагировать, но с благодарностью принимала. — И за то, — продолжил Мидория, вставая, — что мы все вместе! — А ещё за стажировки! — крикнула Мина, вскакивая с места. — Завтра мы разъезжаемся по агентствам, и я хочу пожелать нам всем удачи! Хикару улыбнулась, но улыбка её была напряжённой. Она старалась не смотреть в сторону Бакуго, но он сидел напротив, и она всё равно чувствовала его взгляд. Какие-то странные, любопытные взгляды, которые он бросал на неё, когда думал, что никто не видит. Когда она отвела взгляд в сторону, она увидела на одной из висящих ленточек чью-то отрубленную руки, пальцы сами сжались под столом. Её рука была обмотана бинтом, и она надавила большим пальцем на повязку, чувствуя, как тупая боль возвращает её в реальность. Рука на праздничном декоре пропала и она отвела взгляд, уставившись в колени, это был просто мираж. А потом заново принялась за еду, словно ничего не произошло. Но Бакуго был бы не Бакуго, если бы не заметил. Он нагло пнул её под столом, привлекая к себе внимание. Хикару резко вскинула голову, с вызовом посмотрев на него. «Что опять хочет этот засранец?» Красные глаза были направлены прямо на неё, в самую душу. От этого взгляда стало некомфортно, ток пробежал по кончикам пальцев, заставив их дрожать. Он кивнул головой в ту сторону, куда она смотрела минуту назад, без слов спрашивая: «Что случилось?» Хикару покачала головой, губами беззвучно произнося: «Ничего». Но такой ответ его не устроил. Он снова тронул её ногу своей — грубо, настойчиво, не давая ей сбежать. «Ну сколько можно, Бакуго?» — спрашивала она про себя, чувствуя, как он выводит ее из себя. Ей хотелось злиться, огрызаться, приказать ему отстать, но внутри всё путалось, переворачивалось, и она не могла понять, что происходит. Когда стол опустел от еды, женская компания дружно поднялась и начала собирать тарелки. Мина махнула рукой в сторону кухни, командным тоном заявив, что они уберутся здесь сами, а Нара пусть идёт отдыхать. — Вечером ждём тебя, — сказала Момо, вытирая руки о салфетку. — Мы почти не виделись, а завтра уже разъезжаемся по агентствам. Целых две с половиной недели не увидим тебя. — Моя дверь всегда открыта, — ответила Хикару, чувствуя что впереди долгий и не менее увлекательный разговор. — Приходите, как освободитесь. Может быть, друзья — это вовсе не плохо? Может быть, она зря так долго отталкивала их, прячась за едкостью и отчуждённостью? Она встала с дивана, подхватила свою сумку, которую так и не донесла до комнаты, и зашагала по лестнице, стараясь ни о чём не думать. В голове всё ещё гулял шум праздника, а в животе было тепло от еды. Как только её ноги переступили ступеньку на второй этаж, позади послышался громкий и уверенный топот. Она не оборачиваясь пошла выше, но на полпути к третьему этажу её сумку нагло вырвали из рук. До носа донёсся мужской одеколон — резкий, терпкий, вперемешку с карамелью. Хикару замерла на мгновение, а потом медленно развернулась. — Что, Бакуго? — спросила она, поднимая голову, чтобы смотреть прямо в глаза. Он стоял на две ступеньки выше, с её сумкой в руке. — Пошли, — коротко бросил он, разворачиваясь и идя вверх. За ним тянулся сладкий шлейф. Хикару смотрела ему в спину и пыталась понять, что же ей напоминает этот запах. Раньше он просто пах причудой — сладко, чуть дымно, но сегодня он раскрылся совсем по-новому. Сто процентов карамель. Чистая, тягучая, горячая, как тот самый сахар, который она любила в детстве. И он старательно маскировал этот запах одеколоном — мужским, грубым, в его стиле. — Але, дура, ты идёшь? — крикнул он, уже стоя на пролёт выше. — Иду, — ответила она, поднимаясь за ним. — Не знала, что ты пахнешь карамелью. Она усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку, но Кацуки выругался себе под нос и зашагал ещё громче. Видимо, только Наре показалось, что напряжение между ними спало. Он уже стоял под её дверью, когда она поднялась на этаж, прислонившись плечом к стене с сумкой в руке. Ждя, когда она подойдёт и откроет замок, Хикару достала ключ, вставила в скважину и повернула. Бакуго широко шагнул внутрь, будто здесь был хозяином, и оглядел комнату. Она была точно такой же, как в день заселения — без декора, плакатов и косметического ремонта. Пустые стены, аккуратно заправленная кровать, пара книг на тумбочке, ничего лишнего, но и ничего своего. И её можно понять — хозяйка слегла почти сразу после того, как появилась в этой комнате. Он поставил сумку у шкафа и остановился возле кровати, сложив руки на груди. Смотрел, как она закрывает за собой дверь, поворачиваясь к нему. — Тебя так карамель обидела? — дразняще спросила она, подходя ближе и кладя ключи на стол. Голос её звучал легкомысленно и игриво, но внутри всё сжалось от напряжения. Бакуго выдохнул так, что его ноздри раздулись, а грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью футболки. Он шепнул что-то себе под нос — кажется, «дура», и тяжело опустился на кровать. Его руки сложились в замок, переплетая пальцы. — Что ты вспомнила? — прямо спросил он, не поднимая головы. Взгляд его был устремлён куда-то в район её колен. Голос — спокойный, ровный, и от того в комнате будто похолодело на 10 градусов. — Что прости? — переспросила она, переминаясь с ноги на ногу. Голос дрогнул, и она постаралась взять себя в руки. Неужели он узнал? Неужели дурак Шинсо проболтался? — Во время национальных ты сказала, что всё вспомнила, — поднял он голову. Его красные глаза встретились с её, и она в мгновение стушевалась — а потом, почувствовав облегчение, выдохнула и уже смело взглянула на него. Что ему сказать? Что она вспомнила всё — и даже больше? Что половина её сознания прямо сейчас кричит, что он не настоящий, что эта комната — не её комната, что вся эта жизнь — не её жизнь, а просто очередной сон, который вот-вот развеется, как дым? Она закрыла глаза, сильно ущипнув себя за руку, открыла, и он всё так же сидел напротив, настороженный, сканирующий каждое её движение. — Ничего, — неуверенно сказала она. — Ничего не вспомнила? — переспросил он, и голос его чуть повысился. — Тогда зачем щипаешь себя, дура? Но тут же он снова успокоился — вспомнил её бездыханное тело в своих руках и собственную беспомощность перед ней. — Кто такой премьер? — спросил он уже спокойно как удав — Можешь не строить из себя дурочку, я знаю, что ты знаешь. Хикару окаменела, мысли заметались, как загнанные звери. Нельзя, ни в коем случае нельзя. Что будет, если она сейчас просто развернётся и уйдёт? План созрел быстрее молнии — она развернулась на пятке и уже сделала шаг к двери, преодолев половину комнаты. Хватка на её предплечье стала железной. Её развернули, и спина с глухим стуком впечаталась в стену. Бакуго навис над ней как разъярённый зверь, его руки упёрлись по обе стороны от её головы, оставляя ей единственный выход — смотреть на него снизу вверх, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу. — Нара, — слишком ласково произнес он, так, что у нее подкосились ноги, как будто она была чем-то хрупким и драгоценным. А потом яд вырвался из него: — КАКОГО ХЕРА ТЫ ТВОРИШЬ?! Он буквально выплюнул эти слова, и капли слюны попали ей на лицо. В них не было отвращения — в них была боль, которую он прятал за своей злостью, грубостью и вечной агрессией. — Я правда не знаю, что тебе ответить, — бесстыдно сказала она, прикидывая в уме, в каком положении они сейчас находятся. Она могла бы ударить его, могла бы вывернуться, но просто не могла себе это позволить. — Всё ты знаешь, — злобно закатывая глаза процедил он — Сколько можно играть? Что он сказал тебе? Что ты оказалась в ебаной коме и чуть не сдохла? Он наседал на неё, приближаясь всё ближе. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её, грудь почти касалась её, и она чувствовала жар, исходящий от его тела, ошарашено смотря прямо в шею, по которой перекатываться мышцы и выпирают вены. — Не ври, что не помнишь, — продолжал он, не собираясь останавливаться, буквально примкнув к ней всем телом. — Я тебя за язык не тянул. Что за голубые вспышки? Расскажи мне, кто такой Рейха! Хикару смотрела на него и понимала: не то чтобы она не доверяла ему. Совсем наоборот. Она чувствовала какую-то странную, необъяснимую связь, которая пугала её больше, чем Рейха. Потому что Рейха можно было уничтожить, можно было бояться его или ненавидеть. А Бакуго… Бакуго был...  И она знала: все близкие рано или поздно умирают. Она была на волоске от смерти, и если этот напыщенный индюк будет продолжать лезть в её жизнь, то и от него пепла не останется. В его характере — после того, что он узнает — пойти к Сатсу за справедливостью, и получить пулю в лоб. Она медленно и неуверенно склонила голову, утыкаясь лицом в его грудь. Вдохнула его до дури привлекательный запах, вцепившись пальцами в край его футболки, притягивая себя ближе. Она ожидала, что он отшатнётся. Скажет «фу, отвали, бомжиха», «что ты делаешь, дура». Но он не шелохнулся, молча продолжая стоять в плотную. Кацуки стоял как вкопанный, только его дыхание сбилось на мгновение — и снова стало ровным. Он не оттолкнул её, не отстранился, наоборот — она почувствовала, как его руки, до этого сжатые в кулаки, начали расслабляться. Как он чуть склонил голову, коснувшись носом её макушки, вдыхая её запах — чистый, горный, какой-то невероятно уютный, — он закрыл глаза на секунду, позволяя быть в неприличной близости. Дверь в комнату распахнулась без стука. В проёме показалась целая орава девичьих лиц — Мина, Асуи, Джиро, Урарака, Тору, Момо. Все они с горящими глазами и радостными улыбками открыли рот, чтобы крикнуть: «Нара, мы здесь!», как вдруг все дружно замерли, прикрыв рты ладошками, и в следующую секунду раздался дружный хор приглушённых «Ох!» и «Ой!». Хикару никогда в жизни не была так рада шумному вторжению. Ей искренне хотелось расцеловать каждую из них за то, что они ворвались именно сейчас, когда она уже не знала, как выкручиваться, и пришлось прибегнуть к последнему, самому отчаянному способу. Допрос с пристрастием закончился, да ещё в таком русле. Она облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее её плечи, начинает отпускать. Бакуго резко повернул голову в сторону шума. Его лицо мгновенно побагровело — от шеи до корней волос. Он отступил на два шага, создавая дистанцию между собой и Хикару. Перевёл взгляд на неё — и увидел, как она едва заметно улыбнулась. — Стучаться не учили?! — рявкнул он, сверкая глазами на девушек. — Бакуго, а тебя не учили закрываться, когда ты с девушками наедине? — съязвила Джиро, переглядываясь с подругами. — Не твоё дело, дура! — огрызнулся он, но голос его звучал не так уверенно, как обычно. Скорее был похож на девственника, которого спалили за просмотром порно — Вы вообще охренели? Это личное пространство! — Личное пространство? — фыркнула Тсую, своим лягушачим кряком. — С каких пор вы его делите? — Да пошли вы! — громко рявкнул он, переведя убийственный взгляд на Хикару. — Я ещё не закончил, — сказал он тихо, почти шёпотом, но так, чтобы она точно услышала. А потом резко развернулся, громко хлопая дверью. Джиро проводила его взглядом, приподняв бровь. Девушки уже расселись на кровати провожая взглядом закрывшуюся дверь и переводя искрящиеся глаза на Хикару. — Ну и что этот дикарь только что делал у тебя в комнате? — первой спросила Джиро, в голосе её звучало плохо скрываемое любопытство. — Видимо, мы испортили им свидание, — мечтательно протянула невидимка. — Мы просто разговаривали, — ответила Нара, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она пыталась говорить спокойно, но выходило не очень, а красная морда выдавала ее с потрохами. — Да ладно? — Мина подползла ближе, заглядывая ей в лицо. — Разговаривали? Так близко? — она развела руки, показывая расстояние, на котором их застали. — Это жестокая шутка? — улыбнулась она краешком губ. — Ага, — хихикнула Урарака. — Так и знала, что у вас что-то есть. — А я говорила! — довольно протянула Момо. — Мы просто обсуждали мои воспоминания, — попыталась оправдаться Хикару, но даже её собственный голос звучал неубедительно. — И поэтому ты стояла прижатая к стене, а он дышал тебе в лицо? — уточнила Джиро. — Это тактический ход, — соврала она, понимая, что выглядит всё более глупо. — Да, Бакуго славится своей тактикой «зажать девушку у стенки», — подхватила Мина, и все девушки захихикали. — Просто зацените её лицо! — воскликнула невидимка. — Она красная как помидор! Точно было что-то. — Ой, да отстаньте вы от меня! — замахала руками Нара, отворачиваясь, но улыбка предательски расползалась по её лицу. — Ничего не было. — Мы тебе не верим, — хором сказали девушки и громко засмеялись. Одноклассники разъехались рано утром по своим агентствам. В коридорах академии стало пусто и тихо — только изредка проходил кто-то из старшекурсников или учеников других классов. Во всей академии от силы осталось человек пятнадцать, включая все направления, и Юэй казалась вымершей. Подготовительные уроки начинались намного позже обычного, но длились до самого вечера. Хикару не жаловалась — у неё было время выспаться, прийти в себя, привыкнуть к новому режиму. Сон благодаря таблеткам стал глубже и спокойнее. Она засыпала быстро, просыпалась без кошмаров, а утром чувствовала себя почти полноценным человеком. У таблеток был накопительный эффект — они постепенно вытесняли навязанные воспоминания, размывали их края, превращали в далёкий шум, который больше не мешал жить. Хикару проснулась в одиннадцать. Солнце уже стояло высоко, заглядывая в окно, в комнате было тепло и уютно. Она потянулась, чувствуя, как приятно ноет всё тело — мышцы начинали привыкать к движению. На кухне уже были двое. Тодороки сидел за столом, перед ним стояла тарелка с обычной кашей, он ел медленно, задумчиво, поглядывая в окно. Бакуго стоял у плиты — сосредоточенный и злой, на сковороде шипело мясо, в воздухе витал аппетитный запах специй и жареного лука. Хикару остановилась у лестницы, щурясь и оценивая обстановку. Не устроит ли Бакуго сцену при Тодороки? У него вчера был вечер стыда, за что Нара могла бы неплохо отхватить. Бакуго, к счастью, даже не обернулся. Он что-то усердно помешивал, сосредоточенно хмурясь, и не обращал на неё внимания. — Доброе утро, — Первым её заметил Тодороки, лениво махая палочками. — Утречка, — ответила Хикару, ступая ближе. — Как спалось? — поинтересовался парень. — Очень хорошо, — ответила она, улыбнувшись. Она подошла к полкам в двух метрах от Бакуго, косо на него смотря, и стала рыскать, что бы поесть. Выбор был до невозможности скуден — пара заварных пакетиков овсянки с разными вкусами, пачка печенья и старый банан. Она достала одну из пачек и поставила чайник, чтобы заварить кипяток. — Дрянь одну жрёшь, — прокомментировал Кацуки, не глядя в её сторону. — Спасибо за отзыв, — огрызнулась девушка, включая телевизор, чтобы создать хоть какой-то фоновый шум, и не отвлекаться на блондина. — Это очень ценно. — Сколько ты весишь? — прямо спросил парень, наконец переключая внимание на неё. Хикару замерла, уши предательски покраснели, но волосы, к счастью, закрывали их от любопытных взглядов. В честь чего он интересуется таким? — Эм… — она замялась. — 48, наверное? Больница высосала из неё все соки, оставив только мешок с костями. От прежней формы и тех мышц, которые она нарабатывала тренировками, остались лишь воспоминания. — При твоём росте, — сказал Бакуго, отворачиваясь обратно к плите, — и нормальной мышечной массе тебе нужно весить минимум 58 килограммов. Тебе нужно больше белка, мясо, яйца, творог и регулярные тренировки, чтобы нарастить мышцы. Форму быстро нагонишь — мышечная память работает. Он закончил эту лекцию, которую читал, как маленькому ребёнку, и снова уткнулся в свою сковороду. Хикару хлопала глазами. Он это ей на полном серьёзе говорит? Он только что провёл ей полноценную диетологическую консультацию, не спрашивая разрешения, и теперь стоял, как ни в чём не бывало, помешивая своё месиво. Чайник наконец-то закипел, она оторвалась поясницей от кухонного гарнитура и потянулась к полке за глубокой тарелкой, но её нагло вырвали из рук — как и сумку вчера. — Бакуго, не смешно! — фыркнула она, надеясь забрать свою посуду обратно, но он уже ловко накладывал еду в тарелку — большую порцию риса, курицу, овощи, варёные яйца. Всё выглядело так аппетитно, что у неё заурчало в животе. — На, жри, — вручил он ей тарелку, даже не глядя в глаза. Хикару стояла в непонимании, чем же она заслужила такое отношение, что Бакуго считает свои долгом направлять ее на пусть истины? Сначала он грубит, потом читает лекции по питанию, а теперь кормит с рук. — Спасибо, сенсей? — неловко пробормотала она, глядя на аппетитный завтрак. Ей хотелось наброситься на еду, но она не смела даже притронуться — вдруг он заберёт обратно? Она села рядом с Тодороки, лицом к телевизору, и всё же решилась. Откусила кусочек курицы — и чуть зажмурилась от удовольствия. Мясо было сочным, нежным, пропитанным специями. Рис рассыпчатым, овощи хрустящими. Неужели в одном человеке укладывается столько талантов? Повар от Бога, как оказалось. Она с блаженством закидывала в рот кусок за куском, чувствуя, как тепло разливается по телу, а желудок наполняется вкусным. Она украдкой взглянула на Бакуго, который шел к ним со своей порцией, грацией ленивого хищника. Кацуки сел напротив и начал уничтожать еду, поглядывая на неё так, чтобы она доела свою целиком. Но Хикару хватило ровно на половину, и она откинулась на подушки, закрывая глаза. — Вставай и ешь, растяпа. Хочешь, чтобы тебя убили в схватке? — Почему ты решил заняться моим питанием? И вообще это профицит калорий, в меня столько не влезет, — скучающе отозвалась она, не открывая глаз. — Тебя уже Минета по силе обогнал, пока ты в больнице отсыпалась. Жри и не жалуйся. Хикару всё-таки села и заставила себя съесть всё до последней крошки, игнорируя рвотные позывы от такого количества. — Через полчаса надо быть в кабинете, — сказал Шото, глядя в телефон. — Айзава написал. Они одновременно угукнули и, подхватив свои тарелки, разошлись готовиться к занятиям. Лекции, как обычно, были скучны до беспредела. Они длились три часа, если не больше. Всё это время две блондинистые головы по очереди зевали и отвлекались, пока Шото методично конспектировал лекцию. Ему тоже это не приносило удовольствия, единственное, что он сделал за сегодняшний день — спросил про самочувствие Нары и первые минуты следил за её поведением.  — Можете перекусить в буфете и подойти через сорок минут, — сказал Айзава, закрывая папку. В буфете Хикару купила под строгим присмотром Бакуго контейнер творога и без особого удовольствия пережёвывала его, слушая рассказ Тодороки о семье. На телефон пришло сообщение, а через секунду раздался звонок. Хикару посмотрела на экран и увидела имя Инасы. Он писал ей каждый день с того вечера. А когда она очнулась — стал навязчиво названивать по нескольку раз в день. Нара цокнула и взяла трубку, засовывая в рот ложку творога. — Доброе утро, вернее дня. Чем занята? — раздался бодрый голос. — Сидим в буфете с ребятами, а ты? — Мы тоже едим. Все разъехались на стажировки, вот тренируемся. Ты тоже? — Ты не сдал экзамен? — удивилась девушка, чувствуя, как справа кто-то шевелится. Бакуго сердито показывал на творог и на неё, чтобы она не отвлекалась. — Не сдал, — вздохнул Инаса. — Встретимся на пересдаче. Ты сейчас с Бакуго и Тодороки? — Ага, — коротко ответила она, и тут же снова почувствовала тычок в рёбра. Она запихнула в себя ещё одну ложку творога, скривившись. — Извини, у меня дела. И можешь звонить пореже? Плотный график, как никак. — Да… — протянул Инаса, явно обидевшись, но она уже сбросила вызов. — Что это было, Бакуго? — развернулась она к нему, сверкнув глазами. — Слежу за твоими калориями, — невозмутимо ответил он, будто не тыкал её в рёбра секунду назад. — А мне кажется, это похоже на ревность, — дерзко сказала она, смотря, как его брови взлетают вверх. Напротив сидящий Шото поперхнулся чаем. — Извините, — вежливо сказал он, вытирая рот салфеткой, и деликатно уткнулся в телефон. — Что кажется? — переспросил Бакуго, его голос стал на несколько октав ниже, а чувствительные уши приобрели румяный оттенок — Я не расслышал. — Уши почисть, придурок! — фыркнула Хикару, пряча улыбку в ложку с творогом. Сейчас ей казалось, что она победила в этом раунде. Тодороки деликатно кашлянул, напоминая, что он всё ещё здесь. Бакуго окинул её тяжёлым взглядом, но ничего не сказал, только развернулся к столу, презрительно наливая себе чай, и пробурчал под нос что-то неразборчивое. — Начинаем с разминки. Две минуты на растяжку, потом переходим к спаррингам, — Айзава стоял в центре зала, засунув руки в карманы, и лениво обводил взглядом троих учеников. Хикару чувствовала, как мышцы ноют от непривычной нагрузки. Она пропустила слишком много времени, и теперь каждое движение давалось тяжелее, чем раньше. Она старалась не подавать виду, но руки дрожали, а дыхание сбивалось быстрее обычного. — Тодороки, Бакуго, — кивнул Айзава. — Выходите. — бой без причуд. Бакуго дёрнулся первым — резко и стремительно, целясь в корпус. Тодороки ушёл в сторону, перехватил его руку, попытался скрутить, но Бакуго вывернулся, ударив ногой в колено. Они двигались быстро, чётко и беззвучно. — Нара, — голос Айзавы вернул её в реальность. — Ты следующая, выходи. Она поднялась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Бакуго и Тодороки разошлись, переглянувшись, и сели на скамью, давая им пространство. Айзава встал в стойку напротив неё. Спокойный, собранный, без лишних движений. Он не выглядел угрожающе, но она знала — он может быть быстрее, чем кажется. — Не пытайся победить, — сказал он. — Пытайся выжить. Он настойчиво двинулся первым, она попыталась уйти, но он уже был рядом, перехватил её запястье и мягко, почти без усилий, вывел из равновесия. Она едва удержалась на ногах, отскочила назад, тяжело дыша. — Ты перегружаешь ноги, — сказал Айзава, делая новый шаг вперёд. — Держи центр тяжести ниже. Она попробовала снова, уходя в сторону, ударила, но он снова перехватил, развернул и мягко прижал к мату, не позволяя шевельнуться. Ей хотелось злиться, хотелось ударить по-настоящему, но она понимала: он прав. Она потеряла форму и ее тело не слушалось так, как раньше. — Хорошо, — сказал Айзава, отступая на шаг и поправляя повязку на запястье. — Нара, ты пока отдыхаешь. Бакуго, Тодороки — ещё один круг. Хикару села на мат, тяжело дыша. Волосы выбились из хвоста, руки тряслись, но она не чувствовала слабости, была только злость и желание продолжать. — Следующий раунд, — сказал Айзава, глядя на часы. — Нара, хочешь попробовать спарринг с одним из них? Она подняла голову медленно переведя взгляд с Тодороки на Бакуго. — Да. — С кем? — С ним, — она кивнула в сторону Кацуки. Он услышал их треп и посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, медленно выходя в центр, ждя ее.  — Хорошо, — сказал Айзава, отступая на несколько шагов. — Бакуго, ты контролируешь силу. Нара, работай на технику.  Хикару чувствовала, как учащенно бьётся собственное сердце, как кровь пульсирует в висках, а руки покалывает от напряжения. Бакуго смотрел на нее в упор, сканируя фигуру целиком. Она не стала ждать и сделала шаг вперёд, коротко ударив в корпус — он легко заблокировал, перехватывая её запястье, пока она пытается уйти в сторону и мягко разворачивая. Она выскользнула и ударила ногой в колено — он ушёл с линии, а она пролетела мимо, потеряв равновесие. Он дал ей ровно секунду прийти в себя, и снова уверенно шагнул вперёд. Она пропустила удар в плечо, снова попыталась контратаковать, но он уже перехватил её руку. Вырываясь, Нара шагнула назад и вдруг, неожиданно для себя, пошла в низкий захват, пытаясь выбить его из равновесия. Он снова взял её в плотный захват, прижимая спиной к своей груди. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Тогда она начала ломано корячиться, дёргаться, пытаясь найти хоть какую-то слабину в его хватке. Хикару не собиралась просто сдаваться и позволять ему выиграть, даже если проигрывала по всем статьям. Бакуго слегка ослабил хватку давая ей пространство, чтобы она могла попробовать что-то новое. Хикару почувствовала это, и резко дёрнулась, перехватила его руку, пытаясь перебросить его через себя. Он покачнулся, и она, чувствуя, как напряжение разливается по мышцам, изо всех сил попыталась уложить его на лопатки. До слуха дошел гортанный смех Кацуки, видимо ему было слишком смешно учавствовать в этом, когда сам весит в два раза больше ее. — Падай же! — выдохнула она сквозь зубы, кряхтя от натуги. — Падай! В моменте она почувствовала, как его тело смещается, как он теряет равновесие, её усилия приносят результат, на лице расцвета победная улыбка, но в следующий миг он перехватил инициативу, резко уйдя вниз, и мир перевернулся. Ещё секунда — и она уже лежала на спине, а он нависал сверху с оскалом. — Потеряла хватку — хмыкнул он, смотря на ее пухлые приоткрытые губы, а воздух между ними становился в разы плотнее.  Она хотела ответить, но сердце так колотилось о рёбра, что казалась оно выпрыгнет из нее, а его ладони всё ещё сжимали её плечи, вызывая мурашки по всему телу.