Волчица в змеиной шкуре

Дорн оказался… другим миром. Солнце, не то бледное, робкое светило, которым его видели в Винтерфелле. И даже не жаркое, злое солнце, от которого прятались в столице в тени. Здесь оно было настойчивым, честным. Оно не прятало ничего. Ни обнажённые плечи женщин, ни смех мужчин, ни яркие краски шелков, ни шрамы на коже воинов. Сразу по прибытию в Солнечное Копьё её встретила семья. Не чопорные, ледяные взгляды, не шёпот за спиной, не «ну, что ещё с этой девочкой делать». Ей навстречу вышел хромающий, принц Доран, его брат, одетый просто, но так, что Санса поняла. Этот мужчина привык к власти как к воздуху. – Ты северная девочка, которая жила среди львов? – спросила он, оглядывая её с головы до ног. Санса чуть напряглась. – Я… выжила, – сказала она осторожно. – Этого достаточно, чтобы заслужить уважение, – кивнул старший принц. – Добро пожаловать в Дорн, Санса Старк. Или мне уже стоит звать тебя Санса Мартелл? – Пока нет, брат, – вмешался Оберин, улыбнувшись. – Но скоро. – Тогда пока ты наш гость, – решил Доран. – А быть гостем в Дорне, почти так же хорошо, как быть семьёй. Эти слова «почти как семья» ударили в неё странным теплом. Она вспомнила мать. Братьев. Винтерфелл, которого уже не было. И вдруг поняла, как сильно ей не хватает этого чувства, быть частью чего-то, а не быть одной. Её поселили в просторных покоях с открытыми окнами, через которые врывался ветер, запах моря и музыки. Слуги были вежливы, но не раболепны. Ей приносили блюда, от которых кружилась голова, острые, пряные, яркие. Она впервые увидела детей, которые бегали по дворцу, смеясь, не боясь, что за шум их накажут. – В Дорне, – объяснила ей одна из женщин, – дети могут быть детьми. И женщины могут быть женщинами. И воинами. И кем захотят. – У нас… – начала было Санса, – у нас так не принято. – У вас холод, – пожала плечами та. – От холода люди становятся… жёстче. Здесь жарко. От жары кожа становится мягче, а характер твёрже.

***

Первые дни она чувствовала себя странно. Ей не нужно было постоянно держать маску. Никто не смотрел на неё, ожидая, что она ошибётся. Никто не вспоминал при ней про её отца. Никто не называл её «заложницей». Она была невестой принца. Гостьей. Будущей принцессой. Но привычка, сильнее. Она всё равно наблюдала из тени. В саду, под навесом, на балконах. Слуги быстро привыкли к тому, что северная леди любит тишину и книги. Но она не просто читала. Она слушала. Разговоры женщин о любовниках, детей о мечах и играх, солдат о войнах и политике. Она узнала, что в Дорне дети, рождённые вне брака, всё равно считаются частью семьи, пусть и с другим именем. Что женщины могут официально иметь любовников. Что мужчины не чувствуют себя оскорблёнными, если жена более умна или богата. Поначалу это казалось ей… безумным. Но чем больше она слушала, тем больше понимала: в этом безумии была логика. Здесь люди не пытались прятать то, что у них есть чувства, тягу к власти, желание жить. Они не делали вид, что женщины слабые, а мужчины всегда сильные. Они просто… жили. – Ты всё время наблюдаешь, – как-то вечером сказал ей Оберин, когда они встретились на террасе. Он стоял, опершись на перила, с бокалом вина в руке. Солнце клонилось к горизонту, заливая море алым. – А вы всё время играете, – ответила она. – Игра, это тоже способ наблюдения, – пожал он плечами. – В чём ты уже успела нас осудить, северная мудрая леди? Она улыбнулась. – Я пока не осуждаю, – призналась она. – Я… удивляюсь. У нас, если женщина осмеливается иметь мнение, её могут посчитать дерзкой. Если она осмеливается иметь любовника её могут убить. Здесь… – она махнула рукой, – вы выбираете сами. – В Дорне женщины всегда выбирали, – кивнул он. – Нас пытались заставить жить по чужим законам. Но мы решили, что лучше умереть самим, чем уничтожить своих женщин запретами. – В Вестеросе… – начала она и замолчала. – В Вестеросе мужчины любят власть больше, чем женщин, – закончил он за неё. – И боятся, делиться. – Вы тоже любите власть? – спросила она. – Да, – честно сказал он. – Но я не хочу быть единственным, кто держит её в руках. Это утомительно и… скучно. – Он повернулся к ней. – Я хочу, чтобы моя жена была тем человеком, с которым я буду спорить, а не соглашаться. Она смотрела на него долго. – Это опасно, – заметила она. – Опаснее, чем жить рядом с мальчиком, который заставляет тебя смотреть, как он приказом убивает твоего отца? – мягко спросил он. – Нет, – прошептала она. Он сделал шаг к ней ближе. Солнце за его спиной, тень на его лице. Но глаза были ярче, чем когда-либо. – Санса, – сказал он впервые без титулов, – ты могла бы быть счастливой здесь. По-своему. Не так, как мечтала девочка в Винтерфелле, читающая сказки. Но так, как может мечтать женщина, которая всё увидела. – Я… – она замялась. – Я еще не знаю, что такое счастье. – Это когда ты просыпаешься утром и не ждёшь удара, – сказал он. – Когда вечером ты засыпаешь не с мыслью «лишь бы дожить до завтра», а с мыслью «интересно, что завтра сделаю я сама». Она вдохнула, глубоко. – Тогда… – медленно ответила она, – я хочу это попробовать.