Волчица в змеиной шкуре

Их свадьба в Дорне была совсем не похожа на те блеклые, холодные церемонии, что она видела на Севере и в столице. Во-первых, её не спрятали под плотным, тяжёлым, неудобным платьем. На ней был лёгкий, струящийся наряд цвета спелого персика, с вышитыми золотыми солнцами и крошечными серебряными волками по краю. Волки были её условием. Солнечные копья, его. – Дорн принимает север, – сказал Доран, когда они обсуждали наряд. – Пусть все видят. Во-вторых, у неё не было ощущения, что её ведут на заклание. Она шла по залитому солнцем двору, босыми ступнями ощущая тёплый камень, с ветром в волосах. Люди вокруг не шептались злобно, не обсуждали, кому выгоден этот брак. Они бросали в неё лепестки, смеялись, пели. Дети бежали впереди, швыряя в воздух цветы и звонкий смех. В-третьих, обеты. – Мы не обещаем друг другу быть только друг у друга, – заранее предупредил её Оберин. – В Дорне любовь не цепь. Но мы обещаем друг другу уважение и честность. Мы обещаем защищать друг друга. Мы обещаем не причинять друг другу вред, если можем его избежать. Она долго думала над этим. После Джофри, после столицы, после всего, мысль о том, что у него могут быть другие женщины, не была для неё самым страшным. Страшнее было довериться вообще кому-либо. – Я не знаю, смогу ли я любить так, как раньше, – призналась она ему накануне. – Я тоже, – спокойно ответил он. – Я никогда не любил по-книжному. Но любовь… – он слегка дотронулся до её подбородка, поднимая её взгляд к себе, – это не только бьющиеся сердца и стихи. Это ещё и выбор. Каждый день. Я хочу выбирать тебя. Слова, которые она хотела слышать в детстве, звучали иначе. Не «я буду любить тебя до конца дней» пустой, сладкий вздор. А простое, «я выбираю». Выбор. То, чего у неё никогда не было. – Тогда… – ответила она, – я тоже выбираю вас. Не как короля из сказки. Как мужчину, который протянул мне руку, когда все остальные держали меня за цепь. И, стоя перед дорнийским жрецом, под полуденным солнцем, она не чувствовала страха. Только… странное, непривычное спокойствие. – Я, Санса из дома Старков, – произнесла она, – принимаю тебя, Оберина из дома Мартеллов, как своего мужа. Я буду с тобой в радости и в беде, пока солнце светит над Дорном. Я не буду твоей цепью. И не стану твоей тенью. Я буду твоей… – она сделала крошечную паузу, – союзницей. Шёпот прошёл по рядам. Слово «союзница» в этих краях звучало почти как титул. – Я, Оберин из дома Мартеллов, – ответил он, – принимаю тебя, Сансу из дома Старков, как свою жену. Я не буду твоим господином. И не стану твоим тюремщиком. Я буду твоим… щитом и твоим копьём. И когда он поцеловал её не грубо, не жадно, а с теплом и мягкой уверенностью, она не почувствовала в себе ни содрогания, ни паники. Только тихое, осторожное: может быть, я действительно буду жить.