Волчица в змеиной шкуре

Прошло несколько лет. Лиара успела съездить на Север, вернуться с кучей впечатлений, ругани, писем, снегом в волосах и новым пониманием того, что она действительно мост. Она рассказывала про мрачные, но честные лица, про холод, который проникает в кости, но и про тепло очага, в котором есть что-то, чего не заменит никакое дорнийское солнце. – Они смотрят иначе, – говорила она Брандору. – Как будто каждый день думают о смерти. Но именно поэтому, так сильно ценят жизнь. Брандор слушал. Он вырос. Ему было уже около шестнадцати, когда на горизонте их жизни окончательно проявился силуэт драконицы. Дейнерис Таргариен уже не слух, а реальная сила, огонь и кровь, правящая в столице. Её драконы сжигали города и армии так же легко, как дети муравейники. Письмо с приглашением пришло не неожиданно, но… тяжело. – Она хочет говорить, – сказала Санса, держа письмо. – Не только с правителями Севера, но и Юга. – Удивительно, – лениво протянул Оберин. – Обычно правители вспоминают о Дорне, только когда им нужен яд или любовник. – Или союз, – сухо добавила Санса. – Это третий случай. Они обсуждали, кто поедет. Отправить Лиару было логично, она уже была их привычным послом. Но на этот раз Санса покачала головой. – Нет. Сейчас ей нужно закрепляться в Севере. Её имя там только-только перестало звучать как чужое. – Тогда? – посмотрели на неё. Она перевела взгляд на сына. Брандор оторвался от карты, на которой аккуратно вычерчивал какую-то новую линию пути. – Что? – насторожился он. – Тебе всегда хотелось понять, как думают драконы, – спокойно сказала она. – Пришло время посмотреть и узнать самому. Дорога к Дейнерис стала для Брандора не только путешествием, но и экзаменом. Он ехал не один, конечно. С ним были телохранители, опытные советники, пара магистров, и, по настоянию Сансы, один очень тихий, но очень наблюдательный шпион, которого знал только он. Но всё равно, это был его выезд в большой мир отдельно от семьи. – Не пытайся произвести впечатление, – советовала мать перед отъездом. – Просто будь собой. Ты всегда был опасен тем, что видишь больше, чем говоришь. – А если она захочет видеть во мне только чью-то пешку? – спросил он. – Тогда покажи ей, что некоторые пешки превращаются в фигуру так быстро, что те, кто их недооценивал, не успевают понять, откуда пошел мат, – спокойно ответила она. Оберин вмешался только в одном: – И никогда, слышишь, никогда не стой близко к дракону сзади. У них, как у людей, тоже есть настроение. И очень неприятное дыхание. – Отец, – простонал Брандор. – Можно хоть раз без твоих образных описаний? – Нет, – удовлетворённо хмыкнул тот. Встреча с Дейнерис оказалась… иной, чем он ожидал. Он видел её сначала с расстояния. Белые волосы, светлая кожа, огонь в глазах. Женщина, вокруг которой воздух был постоянно чуть напряжён, словно сама реальность прислушивалась. Рядом драконы. Огромные, живые, не миф. Они парили над городом, бросая тени, от которых люди инстинктивно жались к стенам. Он думал, что испугается. Но оказалось нет. – Они… красивые, – тихо сказал он в сторону. – Это ты сейчас про кого? – буркнул телохранитель. – Про всех четверых, – честно ответил он. На первой встрече Дейнерис смотрела на него долго. – Сын Сансы Старк и Оберина Мартела, – произнесла она, как будто пробуя сочетание на вкус. – Ты странный союз крови. – Мне часто это говорят, – спокойно ответил Брандор. – Ты не похож ни на волка, ни на змею, – продолжила она. – Ты… скорее, как вода. Тихая, но настойчивая. – Вода поднимается до уровня сосуда, в который её наливают, – сказал он. – Я ещё не до конца понял, какой сосуд этот мир. Она чуть приподняла бровь. – Осторожней, – мягко заметила. – Иногда миру не нравится, когда кто-то так прямо о нём говорит. – Моей матери тоже многим не нравится, как она о мире говорит, – спокойно ответил он. – Но это не мешает ей жить. Тонкий огонёк уважения мелькнул в её взгляде. Он смотрел на драконов с точки, с которой многие старались держаться подальше. Снизу, когда те летели над городом воздух дрожал, кожа покрывалась мурашками. Сверху, когда ему разрешили подняться на одну из башен, ближе к площадке, где их кормили. Дракон, чёрный, с зелёными прожилками по крыльям, повернул к нему голову. Глаза золотые, глубокие. – Он понимает? – спросил Брандор у ближайшего стражника, который следил за ним с явной готовностью жестом отправить мальчишку вниз, если что. – Что? – насторожился тот. – Что, если захочет, может сжечь этот город? – спокойно уточнил Брандор. – Или он живёт только в моменте, который есть сегодня? Всадник замолчал. Потом произнёс: – Не знаю. – Хочу узнать, – тихо сказал Брандор. – Мне нужно понять, с кем мы делаем мир. С человеком, у которого есть драконы. Или с драконами, у которых есть человек. Дейнерис иногда звала его для обычных разговоров. Вначале из любопытства, что это за тихий юноша, который больше слушает, чем говорит, но когда говорит задаёт вопросы, которые режут по сути. – Твоя мать была в столице, – сказала она как-то. – В те времена. Когда мне уже не было места в этом городе. Ты держишь на меня злость? – Я тогда ещё не родился, – спокойно ответил он. – Мои личные счёты пока не накоплены. Она улыбнулась уголком губ. – А мать? – Моя мать держит злость на стольких, сколько лиц способна удержать память, – сказал он. – Но она умеет держать память холодной. В отличие от многих. – Это опасно, – заметила Дейнерис. – Да, – кивнул он. – Но и полезно. Жаркое пламя быстро сгорает. Холодная память, живёт долго. Она долго смотрела на него. – Ты не боишься драконов, – наконец сказала она. – Боюсь, – честно ответил он. – Но боюсь так, как боятся моря. С уважением. Только глупец будет стоять к волне спиной. Она засмеялась. Настоящим, искренним смехом. – Ты мне нравишься, – призналась она. – В тебе нет лести. Это приятно… освежает. Это не комплимент, это предупреждение, отметила где-то в глубине его сознания материнская часть. Если правителю нравится, что ты не льстишь значит, он пока не решил, как именно тобой пользоваться. Он запомнил.