Пауза между ударами сердца

      Мир разваливался на куски прямо у меня на глазах. Люди умирали, вставали из мертвых и убивали. Крики живых превращались в голодное рычание, а тела — в гниющее мясо, движимое одной лишь жаждой. Их становилось больше с каждым часом, целые города погружались в тишину, нарушаемую лишь скрипом плоти и костей. Живые таяли, как снег под адским солнцем. Даже если бы мертвые перестали вставать — нас всё равно становилось бы меньше.       Казалось, Бог забрал к себе самых лучших, оставив этому аду одних отбросов. Я цеплялась за жизнь, хотя не была сильной, не умела выживать и уж точно не была такой же тварью, как те, кто теперь правил миром. Моё существование — нелепая случайность, череда счастливых промахов судьбы. Когда на моих глазах погибали те, кто был достоин жить, в голове стучал лишь один вопрос: «Почему не я?»       Я не хотела жить, но ужасно боялась умереть. Пыталась вытаскивать других из беды, помочь, спасти — но всё всегда заканчивалось одним и тем же.       И вот я снова одна. Брожу по улицам Атланты, сил почти не осталось. Последние дни желудок знал лишь грязную воду и мясо дохлой крысы. Шататься по городу, набитому мертвецами — самоубийство. Сидеть на месте — подписать себе приговор. Пистолет пуст, единственное оружие — обломок ржавой арматуры. Казалось, выход один — подняться повыше и сделать шаг в пустоту. Даже ходячий без ног, ползущий ко мне по асфальту, лишь подтверждал эту мысль. Я всадила подошву в его гнилой череп и пошла наверх.       Каждая ступенька отдавалась гулом в висках. Сейчас я слышала только стук собственного сердца. Сомнений не было — больше ничего не было. Так бы всё и случилось, если бы последняя дверь на крышу не оказалась заблокирована. Всунув арматуру в щель между дверью и косяком, я рванула на себя, инстинктивно вставая в позу для встречи с мертвецами — и тут же оцепенела. Я иду, чтобы спрыгнуть с крыши, и готова защищать свою жизнь от смерти. Горький хриплый смех вырвался из горла, но был мгновенно заглушен другим звуком — пронзительным, свежим, живым младенческим плачем. — Вашу мать…

***

— Дэрил! — Рик шёл навстречу следопыту, только что вернувшемуся с разведки. — Есть что?       Охотник молча помахал связкой из трёх тощих белок. — Не густо, но и это удача, — Рик присел на корточки, помогая разделывать добычу. — Мы скитаемся уже месяц. Нужно двигаться к Атланте. Скоро зима, в лесу не выживем. В городе найдём укрытие, добудем припасы. — Ты прав, — как всегда скупо кивнул лучник. — Завтра проедусь, разведаю дорогу. — Мы разведаем, — твёрдо поправил его Рик.

***

      На лестничной площадке, между этажами, полусидя лежала женщина. Она нависала над окровавленным свёртком, в её руке был пистолет, на шее — рваная рана. Стены были разукрашены брызгами и подтёками. Свёрток дёргался и кричал, не замолкая ни на секунду. Паника накатила мгновенно, леденящей волной. — Нет! Нет, нет, нет… О, чёрт!       Подскочив к телу, я попыталась вытащить ребёнка, но закоченевшие руки мёртвой хваткой прижимали его к уже холодной груди. Детский крик уже привлёк их — снизу донёсся знакомый скрип глоток и шарканье ног. Наконец, вырвав младенца из окостеневших объятий, я схватила пистолет. Магазин почти полный — крошечная искра надежды. Бежать вниз было нельзя. Крыша — ловушка. Я металась по коридору, врываясь в пустые комнаты в поисках другого выхода. На стене мелькнул план эвакуации — линии и квадраты сливались в глазах. Из-за поворота уже показались первые силуэты.       Я бежала, не зная куда. Малыш рыдал, призывая к нам всю нежить округи. Стрелять — значит подписать смертный приговор. Заскочив в первую попавшуюся дверь, я захлопнула её. Слава Богу, щеколда была на месте. Полная темнота. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Если бы здесь кто-то был, они бы уже откликнулись на плач.       С трудом опустившись на колени, я достала из сумки фонарик. Подсобка. Вёдра, швабры, груды тряпья. Теперь можно было разглядеть ребёнка. Скинув окровавленную пелёнку, я увидела худенькое голое тельце. Мальчик. Из свёртка выпал клочок бумаги — на нём, в кровяных подтёках, было выведено имя: «Бен».       Ему, на вид, от силы месяц. Он плакал, судорожно сжимая кулачки, подтягивая ножки к животу. Тянул ручонки ко рту, пытаясь заглушить голод. В сумке была последняя бутыль с грязной водой. Смочив тряпку, я осторожно обтерла его щёки и руки от запекшейся крови. Выбросив окровавленную пелёнку, я закутала его в свою толстовку, сверху укрыв сравнительно чистой ветошью. Плач постепенно стих — долгий крик и голод вымотали его до предела. — Что ж, Бен… Из всех, кто мог тебя найти, тебе достался самый безнадёжный вариант.       Сидеть здесь — означало погибнуть. Обоим. Мой истощённый мозг лихорадочно перебирал варианты. За дверью уже слышалось шарканье и тихий стон. Их было много. Мы были как консервы в банке, которую вот-вот вскроют.       В углу послышалось шуршание. Я замерла. Из темноты, на удивление бойко, вышла крыса. Упитанная, живая — редкая удача в нашем новом мире. Идея родилась мгновенно. Грызун, шевеля носом, подбирался ближе. Вот он уже у моей руки. Пронзительный писк раздался, когда мои пальцы сомкнулись вокруг маленького тельца. Крыса оказалась в железном ведре.       Уложив Бена на пол, я принялась осматривать комнату. Нужно было найти что-то острое. За ворохом халатов на крючке блеснули ножницы и большая связка ключей. Идеально. — Прости, — прошептала я, глядя в бусинки-глазки. — Прости, пожалуйста.       Медлить было нельзя. Надев рюкзак на оба плеча и прижав к груди завёрнутого в тряпьё зверька, я подкралась к двери. Сердце колотилось где-то в пятках. Присев, я медленно, миллиметр за миллиметром, отодвинула щеколду, всем телом наваливаясь на дверь. Приоткрыв ровно настолько, чтобы просунуть крысу, я выпустила её. Животное рвануло прочь от запаха смерти, вдоль стены. К связке ключей, привязанной к его телу, я прикрепила длинную полосу ткани — они гремели по полу, отвлекая внимание. Сработало. Тени за дверью зашевелились, потянулись за шумом. Выждав паузу, я схватила Бена и рванула в противоположную сторону.       Впереди блеснуло окно. До пожарной лестницы нужно было прыгнуть со следующего — недалеко, но и не близко. Я уже делала разбег, когда из бокового прохода выползла тень. Ходячий прижал меня к стене тушей, от которой несло тленом. Свободна была лишь одна рука. Его челюсть, отвисшая на клочьях кожи, уже тянулась к моему лицу. Оттолкнуть его не было сил. Малыш снова закричал — и мёртвые глаза переключились на него. В тот миг мне удалось выдернуть ножницы из кармана и всадить их прямо в висок.       На крик уже бежали другие. Времени не оставалось. Запрыгнув на подоконник, я прыгнула. Приземлилась на железный пролёт лестницы, больно, на бок — лишь бы не придавить Бена. Каждый шаг вниз отзывался огнём в рёбрах. В глазах темнело, подкатывала тошнота. Спустившись в полуобморочном состоянии, я ввалилась в ближайшую машину, ногами вытолкав на асфальт её прежнего владельца. Миру повезло, что ходячие такие неторопливые. Сил хватило лишь захлопнуть дверь.       С тех пор прошло почти два месяца. Этот малыш в свои два месяца ест за троих. Днём его рождения мы решили считать тот день, когда я его нашла. Выбрались тогда чудом — иного объяснения у меня не было. Очнулась я от того, что машину окружали. Они бились о стёкла, давили друг друга. Ловушка. Перебравшись на заднее сиденье, я легла, свернувшись калачиком вокруг Бена. — Прости, малыш… Я пыталась. Я хотела спасти тебя. Прости.       Я достала пистолет. Это казалось единственной милостью — уйти быстро, не дожидаясь мучительного конца. Слёзы — редкие гости на моём лице. Но сейчас они текли сами. Дуло прижалось к его маленькому, доверчивому виску. Секунды растягивались в часы. Палец дрожал на спусковом крючке. А Бен вдруг затих, открыл свои голубые глаза и посмотрел на меня — прямо в душу, словно понимая всё.       И тут их что-то отвлекло. Вдали грохнули выстрелы, взревел мотор — и они, как по команде, поползли прочь.       Машина завелась. В багажнике нашлись канистры с бензином. Мы уехали. Я нашла ему еду — вы бы видели, как он жадно, до последней крошки, ел просроченную смесь. Мы приспособились друг к другу. Малыш почти не плакал, словно понимал, как всё серьёзно. Мы отправились на поиски людей. Я должна была найти ему тех, кто сможет о нём заботиться, дать ему шанс. Одним в этом мире не выжить. Те люди в Атланте… Я надеялась, хотя шансы были ничтожны.       Однажды мы наткнулись на лагерь. Трое мужчин у костра. Я оставила Бена в машине, спрятав её поглубже в лесу, и вышла к ним. Услышав шорох, они вскинули оружие. — Стой где стоишь! — густой бас пригвоздил меня к месту. — Рич, обыщи её. — Я человек… Просто человек, — голос предательски дрожал. — Мне нужна помощь. Пожалуйста. — В наше время всем нужна помощь, — усмехнулся третий, уже стоявший у меня за спиной.       Их взгляды говорили сами за себя — пошлые, хищные, полные жестокого веселья. Тот, что обыскивал, вытащил нож, но руки его не останавливались, скользя ниже, грубее. — Откуда здесь, малышка? — пересохло в горле. Главарь поднялся у костра и медленно подошёл. — Нам сегодня везёт, парни. И везёт крупно, — он обошёл меня сзади, схватив за волосы и грубо прижав к себе. — Пожалуйста… не надо. У меня ребёнок, — выдавила я. — Так мы сделаем тебе ещё одного, — их смех был леденящим. — Рич, раздевай даму.       В тот же миг моя майка с треском порвалась. Но они вели себя слишком громко. С опушки уже выходили двое ходячих. Я крикнула, ударила одного ногой в пах, откинулась головой назад, пытаясь попасть второму в лицо. Моих сил не хватило бы, но этого оказалось достаточно. Тот, что держал меня сзади, отшатнулся прямо в объятия мертвеца. Раздался его вопль. Пока они были в замешательстве, я выхватила пистолет и выпустила в них всю обойму.       Добравшись до машины, я выгрузила всё, что можно было взять, и давила на газ, пока не кончился бензин. Слезы душили, но Бен и так был напуган. Так я потеряла надежду. И машину, выдавив из нее последний бензин. Но необходимость найти для Бена хороших людей — не потеряла. Не могла его оставить у себя. Не имела права.       Наши скитания привели нас на окраину незнакомого городка. Припасы кончились. Бену нужна была смесь. Замотав его длинным полотнищем к груди, с последними патронами в пистолете, я пошла на разведку.       Первые дома были пусты. Ходячих — подозрительно мало. Впереди маячила придорожная закусочная. Внутри было пусто и тихо. Пора было кормить Бена. Достав последнюю банку смеси и воду, я устроилась за стойкой, освободила малыша и дала ему бутылочку. Он уже уверенно держал её сам.       И тут снаружи донёсся рокот мотоцикла, который резко стих прямо у входа. — Чёрт, — прошептала я, усадив Бена под стойку и замирая рядом. Банка со смесью осталась на прилавке. Тяжёлые, неторопливые шаги замеряли помещение, приближаясь. Грубый голос нарушил тишину: — То, что надо.       Он взял банку. Вот же чёрт. Я встала, снимая пистолет с предохранителя. В тот же миг мужчина сделал то же самое. — Это моё. Оставь. Или пущу пулю в лоб, — в моём голосе не было блефа. Только отчаяние. — Тебе, вроде, уже лет на пять поздновато для этой дряни, — он даже не дрогнул. — Десять внуков одной банкой не накормишь. Положи на место, — но мой страх, моя слабость были ему видны как на ладони.       В этот момент Бен уронил бутылку. Раздался выстрел — мужчина выстрелил вниз, сквозь стойку. — Бен! — мой крик, наверное, услышали во всём городке. Я бросилась вниз, накрывая ребёнка собой.       Тонкая пластиковая панель не стала преградой. Пуля вошла мне в плечо, обжигая болью. Бен закричал от испуга. Я прижала его к себе, пытаясь прикрыть своим телом. Шаги загремели быстрее. Как только фигура показалась из-за угла, я нажала на спуск, стреляя почти не целясь. — Стой! — его крик прозвучал как сквозь воду.       Знакомая, сокрушительная боль раскалывала череп. Сознание поплыло, затемняясь. Последнее, что я слышала, — плач Бена. — Тшшшш… Всё хорошо, малыш…

***

      Когда отзвучали выстрелы, Диксон поднялся и медленно направился к стойке, откуда всё ещё доносился плач. Со стволом наготове он шагнул вперёд. Но оружие не понадобилось. Девушка лежала без сознания, своим телом пытаясь укрыть ребёнка. Он перевернул её. Из носа текла кровь. Пуля вошла в плечо — не смертельно. Он проверил пульс. Жива. Малыш смотрел на него огромными голубыми глазами, полными ужаса, цепляясь крошечными пальцами за одежду девушки. — Вот же дерьмо, — хрипло выругался он.       Привести её в чувство не удалось. Перекинув бесчувственное тело через плечо, он вынес его наружу и уложил на заднее сиденье первой же машины, рядом положив ребёнка. С окрестностей на шум уже сползались тени. Быстро слив бензин с мотоцикла, он залил его в бак автомобиля, рванул с места, оставляя позади бредущих мертвецов и кричащий дорожный знак:

«ОСТОРОЖНО: ПОПУТЧИКИ МОГУТ ОКАЗАТЬСЯ СБЕЖАВШИМИ ЗАКЛЮЧЁННЫМИ».