Пауза между ударами сердца

      Уход Гвен стал известен через пару часов, когда Бен, по обыкновению, проснулся едва солнце превысило линию леса. Гленн первым услышал его требовательный, набирающий громкость плач и, спросонок спотыкаясь, побрёл к импровизированной колыбели. — Гвен, просыпайся, он хочет есть. — но ответа не последовало, кроме голодного младенца в камере никого не было. — Ладно, ладно, богатырь, — пробормотал он, беря тёплый, вздрагивающий сверток на руки. — Сейчас всё будет.       Но Бен не унимался. Он не просто хотел есть. Он выгибался, вертел головой, его маленькие кулачки цеплялись не за Гленна, а тыкались в пустоту рядом, будто ища привычный изгиб плеча, знакомый запах. — Что с ним? — Мэгги, уже настороже, подошла к мужу, попробовала успокоить малыша, но тот лишь отвернулся, заливаясь новыми слезами. — Не знаю. Может, животик…       Тут к ним подошёл Хершел, привлечённый необычным плачем. Он внимательно осмотрел Бена, приложил ладонь ко лбу. — Он не болен. Он ищет Гвен. — Ищет? — Гленн не понял. — Она всегда была рядом, когда он просыпался. Первое лицо, которое он видел. Дети, даже такие маленькие, чувствуют нарушение порядка, — старик посмотрел вокруг.       Камера, где ночевала девушка, была пуста. Постель заправлена с неестественной, солдатской аккуратностью. — Где она?       Троица обменялась встревоженными взглядами. Начались поиски. Сначала тихие, почти шепотом: «Гвен? Ты здесь?». Потом громче. Они обошли камерный блок, заглянули в туалеты, в общую зону, где ещё спали Кэрол и Бет с Джудит.       Тревога переросла в холодную, сковывающую желудок догадку. Мэгги бросилась к воротам, но часовой, сменившийся на рассвете, клялся, что никого не видел. Карл, разбуженный шумом, присоединился к поискам, его лицо стало каменным — ещё одна потеря, ещё одна дыра в их и без того дырявом мире.       Бен плакал не переставая, его крик стал звуком всеобщей паники. Именно в этот момент, когда все уже собрались у центральных ворот в растерянности и тихом ужасе, на внутреннем дворе появился Дэрил.       Диксон шёл со стороны тюремного корпуса, откуда-то из глубин, куда обычно ходил только Рик в свои мрачные часы, шёл медленно, тяжело, будто тащил на плечах невидимый груз. Он подошёл к группе, остановился. Взгляд его скользнул по плачущему Бену на руках у Мэгги, по бледным, вопрошающим лицам. — Не ищите, — сказал он, и его голос был хриплым, лишённым всякой интонации, словно выдавленным наружу под страшным давлением. — Её нет.       Наступила тишина. Только Бен всхлипывал, уткнувшись в плечо Мэгги. — Что значит «нет»? — первым выдохнул Гленн. — Она ушла? Куда? Почему? — Она ушла, — повторил Дэрил, не отвечая на вопросы. — Она… она не могла бросить Бе… — начала Бет, но голос её оборвался. — Она могла, — жёстко прервал её Дэрил. — Она так и решила. С самого начала. Её долг — он здесь. — Он кивнул на Бена. — А её путь — нет. — Но почему одна? Мы бы помогли! Мы… — Мэгги не нашла слов. — Помощь — это не то, что ей было нужно, — Хершел произнёс это тихо, с тяжестью понимания в голосе.        Он смотрел на Дэрила, читая в его позе больше, чем в словах. Он видел не просто сообщение об уходе. Он видел личную неудачу. Человек, который считал своим долгом охранять всех, только что позволил уйти тому, кого, возможно, охранять было нужнее всех. Или… понял, что должен был позволить.       Дэрил не хотел ничего больше объяснять. Он повернулся и пошёл прочь, к своему байку, оставляя их с воющим от потери ребёнком. — Мы ничего ей не должны, — Дэрил обернулся, и в его глазах вспыхнула та самая опасная, сдерживаемая ярость. — Она сделала свой выбор. Она не наша. Она никогда не была нашей. Так что хватит. Хватит терять время.       Он сел на мотоцикл, рывком завёл его и выехал за ворота, даже не взглянув, закрыли ли их за ним. Он исчез в утреннем тумане, оставив за собой гул мотора и гнетущее молчание. Гленн, Мэгги и Хершел стояли, не зная, что делать. Бен наконец устал плакать и затих, всхлипывая. — Он знал, — сказал Карл. — Он знал, что она уйдёт. И он отпустил её.       Несмотря на короткое пребывание, Гвен незаметно вплелась в ткань их быта, слабо, но этого было достаточно, чтобы ее уход вызвал небольшое сожаление.       На следующий день Кэрол, готовя похлебку, автоматически отложила в сторону две самые мелкие картофелины — Гвен говорила, что они слаще и Бену понравятся в пюре больше. Заметив это, Кэрол на секунду замерла, затем тихо вздохнула и бросила картофелины обратно в общий котел.       Бет, укачивая Джудит, напевала колыбельную, которую переняла у Гвен — странную мелодию без слов, но с успокаивающим мотивом. Спев пару тактов, она замолкла, будто поймав себя на чужой привычке.       Гленн, попав в город на вылазке, нашел на развалинах аптеки детский крем от опрелостей и, уже возвращаясь, поймал себя на мысли: «Гвен обрадуется». Мысль осела легким грузом где-то под ребрами — не болью, а тихим «ах, да…».       Дэрил молчал. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что все слова казались пустыми и острыми, как осколки. Его молчание было громче, чем любая ругань. Это была плотная, липкая субстанция, затягивающая всех в тюрьме, как трясина. Он патрулировал, выслеживал, чинил ограждение с бешеной, механической точностью, но глаза его были пусты и смотрели куда-то сквозь стены, в серую даль, куда она ушла. Он снова стал той скалой, что принимает на себя все волны, но теперь на ней виднелись свежие трещины.       Карл первым не выдержал. Он принес на крышу, где Дэрил в очередной раз вглядывался в линию горизонта, две тарелки с похлебкой из тушенки и дикого лука. Поставил одну рядом, сел с другой в метре, не глядя. Съел свою порцию под аккомпанемент ветра. Поднялся, чтобы уйти. И на пороге обернулся. — Она бы вернулась, если бы могла. Или если бы знала, что мы ее ждем. Дэрил не ответил. Только его челюсть напряглась так, что стало видно, как двигаются мышцы под кожей. — Мы не ждем, — наконец выдавил он, и слова прозвучали хрипло, будто ржавые гвозди. — Ждать некого. Она сделала выбор. — Ты тоже сделал выбор. Отпустил ее, — сказал Карл и скрылся в темноте лестницы, оставив слова висеть в холодном ночном воздухе.       Хершел наблюдал за Дэрилом все эти дни с тихой печалью врача, который знает диагноз, но не может найти лекарства. Однажды вечером, когда Дэрил возвращался с ловушек с пустыми руками, старик остановил его у входа в их блок. — Она оставила кое-что, — сказал Хершел, не давая времени на отказ. — Кроме Бена, конечно.       Он протянул потрепанный блокнот в серой клеенчатой обложке — тот самый, что был в рюкзаке Гвен. Дэрил взял его, не глядя, сунул за пазуху. Только через несколько часов, в полном одиночестве на своей вахте, он позволил себе открыть его.       Там не было дневника. Не было исповедей или планов. Только факты. Четкие, скупые записи, сделанные острым, бисерным почерком, иногда сбивающимся от слабости. «День 112. Бен сегодня впервые улыбнулся осознанно. Улыбнулся мне. Это страшнее, чем встреча с ходячим в узком коридоре. Потому что теперь есть что терять. А терять мне нельзя. Мне нельзя к нему привыкать». «День 118. Нашла банку яблочного пюре. Срок годности истек два месяца назад. Рискнула. Он съел. Не отравился. Счастье — это когда у ребенка не болит живот от тухлого пюре». «День 125. Шрам на голове ноет сильнее обычного. Головокружение. Забыла, как называются таблетки, что я пила до всего этого. Кажется, начинаю забывать имена. Мамы. Папы. Помню только Бена. Это несправедливо по отношению к ним. Но в этом мире, как оказалось, справедливости нет.       И последняя запись, сделанная уже в тюрьме, чернила слегка размыты, будто от капель воды: «Они смотрят на него не как на обузу. Они смотрят в будущее, в котором он есть. У них есть это будущее. У меня его нет. Мой долг — не дать моему концу стать его концом. Правило выживания номер один: отсекай слабое звено. Сама становись этим звеном. И исчезай».       Дэрил швырнул блокнот об стену. Бумажные листы рассыпались веером по полу. Он дышал тяжело, как загнанный зверь. Он ненавидел ее за эту холодную, безжалостную логику.       На следующее утро он пришел к Хершелу, когда тот осматривал Бена. — Что с ее головой? — спросил Дэрил без предисловий, глядя куда-то мимо.       Старик вздохнул, аккуратно запеленывая сытого и довольного малыша. — Операционный шрам. Глубокий. Судя по расположению и состоянию рубцовой ткани, операция была серьезная. За полгода-год до начала эпидемии, не позже. Причины… опухоль, вероятнее всего. — Лечится? Хершел долго смотрел на него, и в его взгляде было все: и жалость, и усталость, и понимание. — Дэрил, в том мире — возможно. В этом… Даже если бы у нас было все оборудование, все лекарства… Шансы были бы мизерными. А сейчас… Сейчас это вопрос времени. И этот вопрос она для себя уже решила.       Дэрил вышел на улицу. Солнце било в глаза. Он встал под его лучи, закрыв лицо. Он думал о том, как она терла пеленки, сжав зубы от боли в плече. Как притворялась спящей, а глаза ее были щелями, впитывающими мир. Как сказала ему про «ничего тяжелого» на крыше. Она все видела. Все понимала. И все равно ушла. Это был не акт трусости, это был самый отчаянный акт силы.

***

      Гвен шла на север. Прочь от Атланты, прочь от тюрьмы. Инстинкт гнал ее подальше от того места, где осталось ее сердце, завернутое в пеленки и отданное на руки суровому лучнику с тихими глазами. Она шла, почти не спала, питалась тем, что не тронула плесень. Пистолет был при ней, но она избегала выстрелов. Ее целью было не выживание. Ее целью было исчезновение. Чистое, тихое, необременительное.       Мысли о младенце были острыми осколками в груди. Хуже любой физической боли. Когда она закрывала глаза, видела его пухлое личико, руки Кэрол, ловко пеленающие его, суровую, но внимательную гримасу Дэрила, собирающего колыбель из обломков. Образы недавних знакомых не отпускали ее: вот Мэгги нежно целует Гленна, Карл трепетно играет с ручками своей сестры, белокурая Бет, обнимающая своего отца.       И, конечно же, Хершел.       Его мудрые глаза видели боль не только физическую. Под слоями опыта — многолетней борьбы за жизнь на ферме, потерь, необходимости принимать суровые решения — он безошибочно читал душевную боль.       Скитания привели ее в мир, оплетенный тропами ходячих и шрамами от шин. Впереди показалась придорожная забегаловка, вокруг ни живых ни мертвых, лишь ветер гонял по асфальту пыль и обрывки газет. На парковке стояла куча машин, будто люди разом испарились посреди своих дел. День уже сменялся багровыми сумерками, и ночь в одиночку под открытым небом сулила верную смерть.       Именно здесь решила остановиться Гвен.       Дверь закусочной скрипнула на ржавых петлях. Внутри пахло пылью, затхлостью и сладковатым душком давно сгнившей еды. За стойкой застыл скелет в фартуке — последний «работник». Гвен прошла мимо, дулом пистолета смахнув паутину с прохода. В подсобке, на полках, её ждала нежданная удача: несколько банок тушёнки, пачки сухарей, бутылки с водой. И целая коробка детского питания — пюре в баночках, смеси в жестяных банках. Сердце ёкнуло. «Надеюсь они будут искать припасы в этом направлении…», — подумала она с горькой надеждой. Эта мысль была тонкой нитью, связывающей её с тем миром, который она покинула.       Ужин состоял из холодной тушёнки и воды. Есть не хотелось, но тело требовало топлива. Она ела механически, глядя в темнеющее окно и на скелета за стойкой. «Вот и мы все скоро будем такими же», — мелькнуло в голове, но она отогнала мысль. Не сейчас. На ночь она забралась в старый фургон на парковке, предварительно выкинув оттуда высохшие останки прежнего владельца. Заперлась изнутри, свернулась на сиденье и провалилась в тяжёлый, тревожный сон.       Её разбудили голоса. Гвен мгновенно пришла в себя, подползла к запотевшему стеклу и протёрла его ладонью, стараясь не высовываться. На парковке стояли люди. Гвен моментально узнала их, это были Гленн и Мэгги, они выходили из закусочной с целой корзиной детского питания. «Нашли», — эта мысль вселила в тело девушки тепло.       И тут из-за угла, словно материализовавшись из утреннего тумана, вышел он. Высокий, мощный, на месте, где должна быть кисть, стояла металлическая культя с лезвием вместо пальцев. Это был Мерл. Он шёл не как охотник, выслеживающий добычу, а с прямой, целеустремлённой походкой человека, который ищет кого-то конкретного. Его взгляд скользнул по Мэгги и намертво впился в Гленна. И на его лице расплылась медленная, уродливая ухмылка узнавания. — Ну надо же, — его хриплый голос прозвучал громко и отчётливо, неся в себе смесь презрения и дикого веселья. — Взгляните-ка, кто тут у нас. Маленький суши-доставщик из большого города.       Гленн замер, его лицо побледнело. Он узнал Мерла мгновенно. Воспоминания об Атланте, о крыше, о наручниках и отчаянии вспыхнули яркой вспышкой. Мэгги настороженно смотрела то на одного, то на другого, не понимая связи. — Мерл, — выдавил Гленн, пытаясь звучать нейтрально. — Мы просто уходим. Никаких проблем. — Проблема как раз в том, что ты уходишь, — парировал Мерл, медленно приближаясь, блокируя путь к их машине. — Видишь ли, у меня к тебе деловое предложение. Ты везешь меня к моему брату. К Дэррилу. — Нет, — резко сказал Гленн. Он не мог. Не мог привести этого безумца к тюрьме, к Карлу, к Джудит и Бену, ко всем. — Я не могу.       В глазах Мерла что-то ёкнуло — не ярость, а досада. Как у человека, чей простой план дал сбой. — Неправильный ответ, мальчик, — прошипел он. — У меня теперь есть новые друзья. Сильные друзья. Они готовы мне помочь — снаряжение, люди, всё что угодно. Но им нужно… доказательство. Что Дэррил жив. Что его стоит искать. А ты — и есть мое живое доказательство.       В ушах Гвен зазвенело от услышанного, она прижалась к сиденьям крепче, чтобы не быть замеченной, было ясно одно, она должна предупредить, должна уберечь и теперь не только Бена.       Двигатель взревел. И тогда девушка позволила себе вынырнуть из своего укрытия, чтобы увидеть в какую сторону увозят Гленна и Мэгги. Грузовик рванул с места и, не раздумывая, свернул вправо на главную дорогу. И там, у самого поворота, как конечный пункт этого чудовищного плана, стоял указатель: W O O D B U R Y.       Пыль от грузовика Мерла медленно оседала, запечатывая пустоту. Гвен стояла в тени фургона, её пальцы белыми судорогами впились в металлический борт. Не страх. Пустота. Та самая, которую она искала все эти дни блужданий, наконец настигла её здесь, на этой проклятой парковке.       Но пустота была обманчива. Под ней, глубоко в чреве, бушевал знакомый, тупой огонь. Опухоль, пустившая корни в ее голове ещё до конца старого мира. Она не умирала от нее быстро и героически. Она медленно перемалывалась ей, как жерновами. Боль была её тенью, её вечным спутником. Сейчас она сжимала её внутренности стальной перчаткой, выжимая пот на виски. Предупредить тюрьму. Мысль прорезала боль, как луч света сквозь мутную воду. Но свет был безжалостным: Ты не успеешь. Ты не дойдёшь.       Отчаяние, холодное и тягучее, поползло по жилам. Она подняла голову, обводя взглядом мертвую парковку, и её взгляд наткнулся на отражение в разбитом боковом зеркале соседнего пикапа. Не её отражение. Движение. Чёрный, едва уловимый силуэт, скользнувший между остовов машин.       Гвен не замерла. Она исчезла. Присела за колесо фургона в один момент, обрез плавно лёг на цель — пространство между бампером и землёй под соседней машиной, откуда можно было ждать выстрела. Её дыхание стало тише ветра. — Выходи, — её голос прозвучал резко, высекая тишину. — Или я стреляю по шасси. Рикошет найдёт тебя быстрее, чем ты меня.       Наступила пауза. Потом из-за пикапа, метрах в десяти, поднялась фигура. Медленно, без резких движений. Женщина. Высокая, в тёмной, немаркой одежде. В опущенной руке — не пистолет, а ножны с рукоятью катаны. Лицо — маска спокойствия, вырезанная из тёмного дерева. Глаза видели всё и ничего сразу. — Я не из Вудбери, — сказала женщина. Её голос был низким, ровным. — И не охочусь на тебя. Я наблюдала. Видела, как уезжал грузовик. И как ты вышла. — Много видела, — парировала Гвен, не опуская оружия. Боль в голове ныла, отвлекая. — Что тебе нужно? — Помощь, — сказала женщина. Одно слово. Плоское и твёрдое, как галька.Гвен промолчала.        Глаза Гвен сузились. «Помощь». В мире, где каждое слово – ловушка, это звучало как насмешка. Но в тоне женщины не было ни жалости, ни лукавства. Была холодная констатация факта, как и всё в ней.       Гвен молча смотрела на женщину, пока боль в виске выстукивала безжалостный ритм. Дойти до Вудбери и вернуться с информацией — немыслимо. Но идея висела в воздухе, тяжелая и очевидная. — Сделка, — хрипло сказала Гвен, опуская обрез на долю сантиметра. — Ты ранена. Ни одна из нас не дойдёт до своей цели в одиночку.       Взгляд Мишонн стал острее, сканирующим. — Продолжай. — Я скажу тебе, где искать мою группу. Тюрьма — к северо-западу. Ты дойдёшь до них, передашь, что видела, как Мерл забрал Гленна и Мэгги в Вудбери. — Гвен сделала паузу, ловя дыхание. — А ты скажешь мне, как добраться до Вудбери. — Ты не дойдёшь до Вудбери, — констатировала Мишонн. — Ты не дойдёшь и до ближайшей реки. В тебе смерть. Другая. — Я дойду, — Гвен уперлась в женщину упрямым тяжелым взглядом.       Она посмотрела на тёмное пятно на боку Мишонн. Раненая женщина с катаной была опасна, но не для целой группы вооружённых выживших. Риск был контролируемым. — Почему они поверят мне? — спросила Мишонн, её тон был всё так же ровен. — Потому что ты скажешь только правду. Только факты. Ничего лишнего. — Гвен вцепилась в неё взглядом, пробиваясь сквозь собственный туман. — И ты не скажешь им обо мне. Никто не должен знать, что это я послала тебя. Для них это будет просто информация от незнакомки. Моё дело — вернуть долг. Чистый расчёт. — И зачем тебе тогда идти в Вудбери, — угольные глаза впились в изможденное лицо. — Мне нужно увидеть исход. Как только вы отступите, я уйду своей дорогой.       Мишонн долго смотрела на неё, потом медленно кивнула. — Договор. Тюрьма?       Гвен коротко описала направление и главные ориентиры. Мишонн в ответ так же чётко указала путь к Вудбери: «Держись старой железнодорожной насыпи. Она выведет к лесу в полумиле от западного забора. Там меньше патрулей».       Обменявшись последними кивками, они разошлись. Гвен побрела на восток. Через несколько часов, в чаще у самой насыпи, она нашла то, что объяснило ранение Мишонн и её ненависть к Вудбери. Среди бурелома лежало тело в камуфляже, почти разрубленное пополам ударом катаны. Рядом валялась длинная снайперская винтовка с прицелом, а на ремне — патроны. Охотник, которого нашли раньше, чем он нашёл свою цель.       Гвен подобрала винтовку. Теперь у неё были не только направление, но и глаза. Тяжёлые, смертоносные, но глаза. Последний инструмент для возврата долга. Она двинулась дальше, к месту, откуда должен был быть виден забор Вудбери.

***

      Гвен достигла Вудбери, когда ночь была уже не просто темнотой, а густой, тревожной субстанцией, пропитанной запахом страха, бензина и гниющей плоти. Городок пылал очагами хаоса. Вспышки выстрелов рвали тишину, где-то ревел двигатель, крики людей смешивались с низким, неумолчным стоном мертвецов за забором. Эта сумятица стала её покрывалом. Она, тень среди теней, скользнула по переулку, нашла пожарную лестницу и, превозмогая волны головокружения, втянула себя на плоскую крышу гаража, выходившую на главную площадь.       Отсюда, как на ладони, открывалась арена предстоящего ужаса. Площадь была залита неровным, колеблющимся светом фар грузовиков и самодельных факелов, отбрасывающих гигантские, пляшущие тени. Воздух вибрировал от низкого гула толпы и зловещего шуршания – звука, который она узнала сразу. Ходячие. Их было несколько, они метались, словно голодные псы, а люди Губернатора удерживали их на длинных, крепких палках-поводках.       И вот появились они. Сначала Дэрил. Его вытолкнули в круг света грубо, но он стоял, непоколебимый утёс, взгляд – холодные угли, выискивающие слабину. Потом – Мерл. И начался грубый фарс их драки. Кулаки сходились с притворной силой, но Гвен видела – видела, как взгляд Дэрила метнулся в сторону, ища кого-то.       Ловушка захлопнулась. На площадь вывели Гленна и Мэгги. Связанные, беспомощные. Дула автоматов уперлись им в виски. И тогда из тени вышел он. Губернатор. Его голос, масляный и спокойный, разрезал напряжённый воздух, обращаясь к невидимому Рику. – Выходи, Рик! Или твои друзья начинают умирать! Сначала азиат, потом девчонка! Каждый твой выстрел – их смертный приговор!       Сердце Гвен упало, превратившись в комок ледяного свинца. Она не думала. Не рассчитывала. Руки сами совершили знакомый, вымуштрованный отцом ритуал: упор локтями, щека прильнула к холодной ложе винтовки, взгляд сузился до тоннеля прицела. Мир отступил, осталась только геометрия: мушка, целик, цель. В ушах зазвучал голос отца, суровый и неторопливый, как осенний дождь: «Охотник не стреляет в ярости, дочка. Ярость – для зверя. Ты – тишина перед рассветом. Ты – выдох между двумя ударами сердца».       Её первый выстрел грохнул неожиданно громко в общей какофонии. Ходячий, которого вели прямо на Дэрила, дёрнулся и рухнул, его голова отпрянула назад с тёмной дырой в виске. На площади на миг воцарилась ошеломлённая тишина. – На крыше! – кто-то завопил.       Но Гвен уже вела винтовку плавно, как учили. «Не дёргай. Веди плавно, будто льешь воду из кувшина». Второй выстрел. Ещё один ходячий, рвущийся с поводка, замер и осел. Третий. Поводья начали падать из рук растерянных людей.       Паника, дикая и заразительная, вспыхнула в рядах людей Губернатора. Они засуетились, прячась за машинами, озираясь на тёмные крыши. Губернатор, сбитый с толку, отпрыгнул за броню грузовика, его гладкая маска контроля треснула, обнажив звериную ярость.       Гвен перевела дуло. Гленн. Охранник. «Целься не в человека, дочка. Целься в ту точку, где он кончается, а твоя воля начинается». Выстрел. Охранник вскрикнул, отпуская Гленна, хватаясь за бедро. Второй выстрел – и второй охранник отшатнулся, роняя оружие. Этой секунды хаоса хватило. Гленн, ловкий и отчаянный, рванулся, толкнул Мэгги в сторону, к Дэрилу, который уже, словно ястреб, бросился вперёд, сбивая с ног ошеломлённого противника. – Снайпер на гараже! Найдите его! – проревел Губернатор, его голос сорвался на визгливую ноту.       Она поймала в прицел его фигуру, мелькавшую за стеклом грузовика. Последний патрон. Последний долг. Она вдохнула, замерла. «Дыхание – стоп. Мир – стоп. Теперь». Щелчок. Осечка.       Ледяная волна прокатилась по её спине. Она дернула затвор, вышвырнув заклинивший патрон, но время, та хрустальная тишина между ударами сердца, было безвозвратно утеряно. Тяжёлые, яростные шаги загрохотали по железной лестнице. Дверь на крышу с треском поддалась и выломилась внутрь.       Их было трое. Они набросились на неё, как псы. Удар прикладом в живот выгнал воздух. Ещё один – по лицу, звёзды взорвались в глазах. Она вырывалась, царапалась, кусалась – слабая, но отчаянная, как загнанная лисица. Но болезнь и истощение выедали силы изнутри. Её повалили, скрутили, волоком потащили вниз, по лестнице, с которой содрали кожу на коленях и локтях. Мир превратился в карусель боли, грубых рук и кривых усмешек.       Её швырнули на землю перед сияющими начищенными ботинками Губернатора. Пыль асфальта въелась в раны. Он медленно, театрально, обошёл её, разглядывая. – Так, так, так, – протянул он, и в его голосе играла неподдельная, жуткая радость.       Гвен, с трудом подняв голову, увидела его глаза. Пустые, как у пойманной на крючок рыбы. Она собрала слюну, смешанную с кровью, и плюнула. Плевок лег на начищенный кожух, грязным пятном.       Ярость, стремительная и безобразная, исказила его лицо. Он не закричал. Он ударил её с такой силой, что мир на миг погас, оставив только высокий звон в ушах. Потом он схватил её за волосы, короткие, но достаточные для жестокой хватки, и рывком поднял на ноги, притянув к себе спиной. Его рука с пистолетом обхватила её горло, дуло уперлось в висок. Он превратил её в живой щит, в марионетку. – Смотрите! – его голос гремел над площадью, обращаясь к темноте, где затаился Рик. – Смотрите на вашу спасительницу! Хотите её назад? Выходите!       Он дёргал её, водил дулом по её виску, его движения были унизительным спектаклем силы. Потом он оттянул её голову назад, так сильно, что кости шеи затрещали, и прижался губами почти к её уху. Запах его одеколона, дешёвый и резкий, смешался с запахом её крови. – Больно? – прошипел он, и в этом шёпоте была сладкая, интимная жестокость. – Скажи, как больно. Пусть услышат.       В этот момент, через мутную пелену боли и унижения, Гвен увидела. Увидела Дэрила. Он был метрах в двадцати, за разбитой машиной. Его арбалет был наполовину натянут, стрела смотрела прямо на них. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено чистой, немой яростью. Он видел. Видел всё.       И она увидела Губернатора крупным планом – испарину у виска, дрожащую ноздрю, безумие, пляшущее в глубине мёртвых глаз. Боль в голове взревела, опухоль праздновала триумф. Но гнев, чистый и белый, как лезвие, перерезал все остальные чувства. Не для себя. Для них. Для Дэрила, который не должен видеть её такой. Для Гленна и Мэгги. Для Бена, чьё будущее она купила этой ценой. Собрав последние силы, она не попыталась вырваться вперёд. Она сделал обратное – с диким, отчаянным рыком всей тяжестью своего тела откинулась НАЗАД, в него, изо всех сил.       Её затылок, твёрдый костяной шар, встретился с его лицом. Раздался отвратительный, сочный хруст – хрящей, зубов. Губернатор взревел, не крик, а животный вопль шока и боли. Его хватка ослабла. Пистолет дрогнул. И в тот же миг, пока он был слеп от боли и ярости, Гвен, всё ещё падая, успела повернуть голову. Их взгляды встретились. Её глаза, полные боли и нечеловеческой усталости, и его – залитые кровью и безумием. – А тебе? – прошептала она хрипло, почти без звука.       И мир рухнул. Удар по голове стал детонатором, выпустившим в её череп адскую симфонию. Свет, звук, боль – всё спуталось в один невыносимый гул. Она услышала, будто сквозь вату, резкий звук выстрела – не из пистолета у её виска, а откуда-то сбоку. Губернатор дёрнулся, захрипел. Потом – крики, ещё выстрелы, рёв мотора.       И сквозь этот хаос — крепкие руки, которые подхватили её уже у самой земли. Дэрил не говорил ничего. Он только, рыча сквозь стиснутые зубы, взвалил её на плечо и бросился в прорыв. Ему прикрывал спину стальной град выстрелов, но не от их группы. Короткие, яростные очереди с крыши соседнего сарая выбивали и прижимали к земле преследователей. Мерл отстреливался с холодной, мстительной яростью, словно вымещая на людях Губернатора всю унизительную роль, которую заставили играть.       Дэрил нёсся сквозь дым и грохот, его спина была для неё единственной твёрдой точкой в рушащемся мире. Они вырвались за забор через пролом, и он побежал вверх по насыпи, в спасительную чащу.       «В лес, идиот! Не оглядывайся!» — донёсся хриплый окрик Мерла.       Только в глубине леса, за толстыми стволами, Дэрил остановился. Он сполз в овраг и осторожно, почти нежно, опустил Гвен на прошлогоднюю листву. Она была без сознания, лицо в синяках и крови, дыхание поверхностное и частое. Дэрил опустился на колени рядом, его руки, только что такие уверенные, теперь слегка дрожали. Он приложил тыльную сторону ладони к её щеке — кожа была холодной и липкой. — Дура, — прошептал он хрипло, и в этом одном слове было всё: и бешеная ярость за её безрассудство, и щемящий ужас от того, что он едва не опоздал, и сокрушающее облегчение, что она здесь, живая, пусть и сломанная.       Тяжёлый бег послышался рядом, и из-за деревьев возник Рик. Он был в крови, его глаза быстро оценили обстановку: Дэрил, девушка, тишина леса. — Она дышит? — Дышит. Но еле, — буркнул Дэрил, не отрывая взгляда. — Голова… она и так была не в порядке. А тут её колотили.       Рик кивнул, его взгляд стал профессионально-сосредоточенным. — Нести надо. Далеко и быстро. Они опомнятся — пойдут по следу.       И тут из тени, прислонившись к сосне и переводя дыхание, возник Мерл. Он смерил лежащую девушку одним быстрым, циничным взглядом охотника, оценивающего подранка. — Брось это, Дэрил, — прохрипел он, плюнув в сторону. — Взгляни на неё. Концы. Тащить её — это всё равно что тащить на себе её могильный камень. Тяжела, кровь сочит. Они по крови нас и возьмут.       Дэрил медленно поднял голову. В его глазах не было привычной вспышки гнева на брата. Был холодный, плоский, как лезвие ножа, отпор. — Она идёт с нами. — Она никуда не идёт! — Мерл сделал шаг вперёд, его голос сорвался на резкую, раздражённую ноту. — Ты что, слепой? Это груз мёртвого мяса! Он нас всех потопит!       Рик встал между ними, его голос низко пророкотал, не терпя возражений: — Всё. Спор окончен. Мы её забираем. Ты с нами, Мерл, или нет? Решай сейчас.       Наступила тишина. Давящая, густая, прошитая только хриплым дыханием Гвен. Мерл смотрел на Дэрила. Видел, как тот, игнорируя его, снова склонился над девушкой, поправляя под голову свёрнутый плащ. Видел это немое, глухое упрямство, которое знал с детства. И что-то в нём надломилось — не сердце, а скорее воля. Ощущение тупика. Ты можешь кричать на этого упрямого быка, можешь драться с ним, но ты не сдвинешь его с места, когда он что-то для себя решил. — Чёрт вас побери, — выдохнул Мерл наконец, и в его голосе не было злобы, только горькая, усталая досада. — Тащите свою ношу. Я пойду сзади. Следы замету, проверю, не висит ли у нас на хвосте вся эта банда ублюдков.       Рик вздохнул, сбросив напряжение. – На счёт три, – сказал шериф, просовывая свою руку под её спину. – И быстро. Остальные ждут у дороги.       Они синхронно поднялись, взвалив её безвольное тело так, чтобы её руки перекинулись им на плечи, а они могли поддерживать её под спину и колени. Голова Гвен безвольно упала на плечо Дэрилу. Он почувствовал её слабое, горячее дыхание на своей шее. – Пошли, – скомандовал Рик, и они двинулись вглубь леса, ускоряя шаг, сливаясь с тенями под соснами. Они шли молча, прислушиваясь к преследующему их сзади отдалённому шуму Вудбери и к хриплому дыханию девушки между ними. – Она прикрывала, – вдруг, сквозь тяжёлое дыхание, произнёс Дэрил, его голос был глухим от напряжения. – С крыши. Ходячих положила, потом по охранникам… Чтоб Гленна и Мэгги освободить.       Рик бросил на него быстрый взгляд, потом снова уставился в темноту впереди, прокладывая путь. – Я видел. Она купила нам время. – Он сделал паузу. – Ты знал, что она там? – Нет, – отрезал Дэрил, и в его голосе снова вспыхнула та самая ярость, смешанная с виной. – Думал, ушла навсегда. Как и хотела.       Они шли дальше, и только хруст веток под ногами и тяжёлое дыхание нарушали тишину леса. Гвен между ними была тихой, хрупкой ношей, напоминанием о той цене, которую пришлось заплатить за этот побег, и о той неожиданной силе, что пришла из темноты, чтобы их спасти.