Я утоплю тебя, Листинг.

Кассандра. Корабль трещит по швам, бьётся о бешеные волны. Дела – хуже некуда. Французы атакуют, а тут ещё этот чёртов шторм подоспел. Небо почернело, ветер сбивает с ног. Даже мои родители, лучшие капитаны, каких я знаю, теряют контроль. Команда не справляется. Я не могу быть бесполезной. Должна помочь. Хоть чем-то. Сейчас же. Пробиваюсь сквозь толпу пиратов, носящихся с порохом и картечью, к штурвалу. Без приказа я – никто. Ищу их глазами, ладони скользкие от пота. Где вы, чёрт возьми? Краем глаза ловлю рыжий отблеск волос матери. Бросаюсь к ней. Сердце колотится, рвётся наружу. Сквозь грохот пушек и вой ветра до ушей доносится глухой, влажный шлепок о палубу. Мозг выцарапывает молитву: лишь бы не она. Но нет. Её тело раскинулось на мокрых досках,вокруг уже растекается тёмное пятно. Прямо между рёбер поблёскивает рукоять кинжала. Слёзы текут сами, без спроса. Падаю на колени, трясу её за плечо – очнись, очнись же! Из горла вырывается хриплый, недетский рёв. В реальность возвращает второй такой же шлепок. Оборачиваюсь – тело само повинуется страху. Отец. Теперь они лежат рядом. Время на слёзы кончилось. Раз они не отдадут приказ – отдам его сама. Вытираю лицо рукавом. Если вы, французские мрази, убили мою семью, я вас всех порешу. До последнего. Срываю меч с пояса отца. Теперь пожалеете. Ярость – белая и холодная – ведёт меня сквозь толпу. Меч двигается сам, с нечеловеческой точностью, будто это не я, а сама смерть занесла косу. Ни одна тварь не выживет. Кровь щедро разбрасывается по палубе, по бочкам, по моим рукам. Пока другие палят по их кораблю из пушек, я вычищаю наше судно. Сегодня я стала убийцей. Мои руки навеки в крови по локоть. И мне плевать. *** Не помню, сколько прошло. Их судно пошло ко дну. Я убила всех. Почти. Одного оставила – того, кто с похабной ухмылкой признался, что бросил тот кинжал. Приволокла в каюту, привязала к опорной колонне. У меня на него особые планы. Пусть узнает, каков на вкус гнев капитанской дочки. А сейчас нужно к своим. Они сидят в кают-компании, пьют. Глаза пустые, как и мои внутри. Молча сажусь, наливаю рому, делаю большой глоток. Горло жжёт. На меня смотрят. Не с сочувствием – с уважением, с какой-то новой оценкой. Дедуля– седой морской волк, который старше мачт, – откашлялся. Его голос похрипывает, но звучит твёрдо: – Кассандра. Ты спасла корабль. Без тебя мы бы пошли на корм рыбам. Капитанствуй. У меня в глазах темнеет. Я? Четырнадцать лет, и вся моя храбрость вытекла вместе с яростью. Здесь есть люди мудрее, опытнее. – Нет, – выдавливаю я. – Я не… Но комнату уже заполняют крики «За!». Все смотрят на меня. Эти взгляды – тяжёлые, как якоря. Отказать сейчас – значит плюнуть на всё, что они только что потеряли. Предать. В горле стоит ком.Выдавливаю благодарную улыбку. Она даётся дорогой ценой. – Ладно. Буду. Но если подведёте – сами и разберётесь.       Внутри всё переворачивается от тошноты. Допиваю ром и выхожу под их одобрительный гул, сбрасывая маску. *** В каюте пахнет страхом. Француз, привязанный к колонне, дёргается при скрипе двери. Его зрачки сузились в точках. Хорошо. Поднимаю с пола кинжал.Тот самый. Сажусь на корточки перед ним, приставляю сталь к глотке. Он дёргается, и лезвие прорезает кожу. По шее струится кровь. Он шипит. Этот испуг… он согревает меня изнутри. Губы сами растягиваются в безжалостной улыбке. – Чего боишься? – шепчу, надавливая сильнее. – Всё равно сдохнешь. Расслабься. В его глазах– слёзы. Отлично. Ослабляю нажим. Пусть помнит это жжение. Встаю,роюсь в ящиках стола. Сзади раздаётся сиплый, прокуренный голос: – Не убивай… Пригожусь ещё, девочка. Моя бровь взлетает саркастической дугой. Девочка. Вынимаю из ящика старый, ржавый нож – свой первый. И мешочек соли. – Не убивать? – поворачиваюсь к нему. – Может, тебе ещё и ноги поцеловать? Ты убил моих, и они ответят тебе тем же. Будь мужчиной, не ной. Сажусь напротив,лениво вертя ножом. Разрезаю рукав его рубахи. Какая-то татуировка. Плевать. Ржавое лезвие вгрызается в кожу на предплечье. Он стонет. Нож тупой – нужно давить, рвать плоть. Его боль – моё счастье. На секунду. Убираю нож,смотрю в его глаза. В них нет раскаяния, только расчёт. – Не убьют, если ты сохранишь мне репутацию, – хрипит он, пытаясь улыбнуться. Наглец. Меня начинает трясти от бешенства. Сохранить репутацию? Серьёзно? – С чего ты взял? – голос срывается. – Я тебе нравлюсь. Вижу по глазам. Апогей. Кулак со всей дури врезается ему в кадык. Раздаётся хруст. Надеюсь, сломала. – Я – твой палач! – кричу ему в лицо. – Ты – мясо! Заткнись! Срываю с полки шёлковую ленту для волос и намертво завязываю ему рот. Его мычание – фон. Дальше – работа. Освобождаю его грудь, спускаюсь взглядом по шрамам и мышцам. Беру кинжал. Хочу вырезать их имена. Чтобы носил до самого конца. Лезвие режет кожу ровными,методичными линиями. Кровь струится. Он бьётся в верёвках. Мешает. – Не дёргайся! – шиплю я, заканчивая последнюю букву. Соль жжётся у меня на ладони. Прижимаю к свежей ране. Его тело бьётся в немой судороге, глаза закатываются. Слёзы промочили ленту. Смешно. Громила сорока лет – и рыдает от руки девочки. Но этого мало. Время течёт,как густая кровь. Его тело покрывается сетью порезов, синяков, ссадин. Он уже не плачет. Не двигается. Почти не дышит. Мало. Хочу видеть, что внутри. Без раздумий вонзаю нож в живот и веду вверх. Звук – как будто рвут мокрую парусину. Медный запах заполняет всё. Вкус старой монеты на языке. Руки по локоть в тёплой жиже. Он ещё жив. Глаза смотрят сквозь меня. Хватаю тяжёлый мясной нож. Заношу. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. На месте живота– тёмная пустота. Он получил свои страдания. Дело сделано. Осталось утопить тушу и отмыть каюту. Работа для капитана. *** Проснулась от собственного хрипа. Щёки мокрые, простыня прилипла к спине. Резко поворачиваю голову к колонне. Пусто. Опять этот сон. Опять он. Опять я с ножом в руке. Прошло 9 лет, а он терзает меня каждую грёбаную ночь. Как незаживающая рана.