Беспокойный сосед

***

      Уже третий месяц мне не даёт покоя мой новый сосед. Его музыка — то затихающая, то вновь нарушающая тишину громкими волнами, — и приглушённые голоса, не умолкающие до самого рассвета, лишали меня спокойного сна. А он был мне так необходим: каждое утро — ранний подъём, школа, дети, бесконечная подготовка к урокам.       От этого ночного балагана не было спасения. Единственное убежище — память. Она уносила меня в другой город, в другую жизнь. Туда, где всё начиналось и где всё закончилось. Пять лет назад я переехал в этот тихий городок на окраине Либерио, в поисках покоя. После долгой тяжбы и увольнения из школы в Шиганшине я, наконец, смог восстановить должность и вернуться к работе. То был мучительно болезненный период — расследование, ядовитые слухи, разбирательства. Всё из-за одной ошибки, которую я совершил как учитель…       Тогда мне было плевать на последствия.

***

      Запомнил я их всех сразу: Энни, которая только и искала, к чему бы прицепиться, в какой конфликт ворваться, и Бертольда, что молча ходил за Райнером по пятам. Ну а Райнер…       Райнер был как луч света. Светловолосый юноша с янтарными, добродушными глазами и открытой улыбкой. Спортсмен, готовый помочь всем одноклассникам. Ребята сразу прикипели к нему.       Я и сам поначалу думал: «Какой прекрасный парень появился в классе». Не успел понять, как восхищение сменилось чем-то другим — тихой, навязчивой симпатией, от которой не было спасения. Он начинал мне нравиться. Не как ученик, а как что-то большее. А через три месяца я и не заметил, как уже ревновал его к этому самому Бертольду.       Они всегда были вместе — сидели рядом за одной партой на уроках, обедали и занимались спортом, а после уроков возвращались домой тоже вдвоём. И меня это стало изматывать. Я всё чаще оставлял Райнера на отработки — то по пустякам, то под предлогом помощи с документами, уборкой в классе, подготовкой к занятиям. Мне было необходимо, чтобы он всегда был рядом.       Как-то раз после тренировки, когда Райнер был в раздевалке, я зашёл сказать, что мне надо помочь, с чем-то, даже не придумав с чем. Идей у меня, правда, уже не оставалось. Он стоял передо мной в одном полотенце, и мысли мои поползли не в ту сторону. Я забыл как дышать, мои глаза были прикованы только к его телу.       Мощный, словно скала, торс, широкая грудь, от которой мутнел разум. Так и хотелось сделать всё, что только в голову приходит. Мять руками, трогать соски, перекатывая их между пальцами. Проводить языком, прикусывать, чтобы он стонал, прося большего. Оставлять засосы на шее, чтобы все знали, кому он принадлежит. Вниз я… даже не смотрел, иначе вообще не уйду.       — Учитель Эрвин, вы что-то хотели? — раздался его голос, выводя меня из оцепенения. Я поднял глаза и увидел лукавую улыбку.       «Наглец» — пронеслось у меня в голове.       — Сегодня…можешь идти домой, — выдохнул я, голос охрип от картин, что навязчиво роились в сознании.       Райнер пожал плечами, бросил мне «хорошо» и отправился в душ. А я застыл на месте. Лишь через пять минут всё-таки взял себя в руки, вышел из раздевалки, спасаясь от самого себя и своих навязчивых мыслей.       С этого момента, не было мне покоя: ни во снах, ни наяву от Райнера. Ночью я брал его в своих фантазиях, как только хотел, утром — смотрел на него голодным, почти животным, взглядом. И продолжал оставлять после уроков. Что странно — он не сопротивлялся, всегда соглашаясь с видимым с удовольствием.       Накануне Нового года я поручил ему заняться украшением зала. Ёлка уже стояла в центре, но нужно было её украсить. Остальные занимались оформлением других частей помещения. Я наблюдал со стороны. Его движения, пластика тела сводили с ума. Кадык плавно скользил, когда он закидывал голову вверх, чтобы повесить игрушку, и мне отчаянно хотелось прильнуть губами к этому месту. И от одной только мысли о нём у меня сразу вставал.       Да! Я дрочил на него всегда. В душе, в кровати, в школьном туалете и дома. Это неприемлемо учителя, но при виде Райнера во мне всё вспыхивало. Ненормально — представлять ученика в позах, что являлись моему воображению.       И сейчас… Я смотрю на него, а член готов взорваться от картины и позы, что представилась моим глазам. Не знаю на сколько ещё меня хватит, чтобы не затащить его в туалет и не трахнуть.       Желание росло с каждым днём и каждой ночью. Я перестал нормально есть и думать. Даже наказания перестал давать Райнеру — иначе сорвусь. И это разбивало мне сердце: человек, которого я так хочу, — недопустим. Он мой ученик, я учитель, и никаких связей между нами быть не должно. Даже думать о нём — запрещено. Но у меня не получалось.       Сердце предательски стучало громче, когда я видел его с кем-то или просто одного. Но я брал себя в руки и делал вид, что мне это безразлично.       А впереди ещё и каникулы… Две недели без Райнера — это сводило с ума. Да, в школе будет праздник, но каникулы — другое. Две недели не видеть его, не слышать.       «А-а-а… дайте мне сил это выдержать и не сойти с ума!» — думал я.

***

      Но как бы я не старался отодвинуть Новый год, он наступил. В зале пахло хвоей и мандаринами. Все были весёлые, смеялись, поздравляли друг друга, рассказывали, что будут делать на каникулах. Каждый присутствующий на празднике был одет в строгий и элегантный наряд.       Райнер… в белоснежной рубашке, которая идеально обтягивала его грудь, безупречно сидящем пиджаке с галстуком голубого цвета… Пальцы сами сжимались в кулаки от желания взять его за этот галстук и применить совсем не по назначению.       А я один ходил как чёрт: без настроения и без желания праздновать. Леви давно это заметил, но ничего не сказал — зная, что бесполезно.       В четыре часа все разошлись по домам отмечать праздник дальше. А я поплёлся один, как всегда. Конечно, Ханджи и Леви звали меня к себе, но я отказался. Я как волк-одиночка — привык быть наедине с собой.       Хотя, от компании одного ученика я бы не отказался… Но то были лишь мои мечты и больная фантазия.       Вернувшись домой, я в тишине сделал все дела. Включил телевизор, будто больше для фона. На одном канале — диктор с монотонным поздравлением, на другом — бесконечный концерт со сверкающими костюмами и натянутыми улыбками, на третьем — толпа у главной ёлки города. Гирлянды, конфетти, бенгальские огни — всё это мелькало на экране ярким, раздражающим пятном.       «Надо было всё-таки пойти с Леви и Ханджи» — пронеслось в голове.       Хотя бы там было тихо, или смешно, или по-человечески. Но звонить было уже поздно, да и они наверняка заняты.       На скорую руку приготовил себе ужин, который совершенно не хотелось есть. Продолжил смотреть нескончаемое веселье, уткнувшись в экран. Переключал передачи в тщетной попытке найти что-то нейтральное. Но везде был только «праздник».       Постепенно яркая картинка с экрана стала расплываться перед глазами, а голоса превратились в отдалённый гул. Под этот фоновый шум, под музыку, что играла фоном в каком-то новогоднем шоу я и уснул, даже не заметив, как это случилось. Может, от переживаний? От постоянного недосыпа? Но я уснул, так и не дождавшись полуночи.       Мне снова снился Райнер — как он смеётся, обнимает и целует меня. Как мы лежим вместе в одной постели, просто в обнимку. Но этот миг разорвал звонок в дверь. Я сопротивлялся, не хотел просыпаться и слышать этот противный звук. Но звонок продолжался настойчиво — кто-то очень хотел оказаться здесь.       Сонно поднявшись с дивана, я потянулся, глянул на время — и удивился. Было одиннадцать часов. Кто это может быть? Не Леви и не Ханджи — это точно. Но тогда кто?       Когда звонок повторился, я пошёл открывать.       И каково было моё удивление, когда на пороге я увидел Райнера. Да, это был он. Но как он узнал адрес? Кого благодарить или, наоборот, ругать за это?       Он стоял, растерянно держа бутылку шампанского в руке. А моё сердце прыгало в груди как сумасшедшее.       — Вот… — неуверенно начал он. — Я пришёл поздравить вас с Новым годом! — выпалил он на одном дыхании, одарив меня своей светлой, доброй улыбкой, предназначенной только для близких.       — Проходи, — буркнул я, пропуская его внутрь. — Раз пришёл, не выгонять же тебя.       Закрыв дверь, я наблюдал, как он раздевается.       — У вас тихо. Празднуете один? — поинтересовался он, снимая верхнюю одежду.       — Я не люблю шумные компании и предпочитаю праздновать в одиночестве, — отрезал я и, взяв шампанское, повёл его на кухню.       Райнер усмехнулся, оценивающе оглядывая обстановку. Кухня была чистой, на полке ровно, как по линейке, стояли банки с чаем, кофе и какао. Ничего лишнего. Ни крошки на столе, даже плитка на фартуке сияла неестественной чистотой.       — Если честно, я тоже не люблю шумные компании. Поэтому бросил всех и пришёл к вам, — признался он, продолжая осматриваться.       — А кто тебе дал мой адрес? — спросил я напрямую, открывая холодильник. Закуски… Поспешно нарезав несколько ломтиков хлеба, я уложил на тарелку кусочек ароматного копченого сыра. В дальней части полки нашелся и небольшой запас оливок. Обернулся и посмотрел на него — скажет ли он?       — Это тайна, которую я поклялся не раскрывать тебе. Даже под любыми пытками, — произнёс он, и уголок его губ дёрнулся.       — Прям под любыми? — теперь была уже моя очередь ухмыляться.       «Посмотрим, насколько тебя хватит…»       — Да, под любыми, — бросил он, приложив руку к сердцу.       «Значит, так просто не скажет… Но это только начало. Всё равно узнаю.»       Когда все было готово, мы переместились в комнату с телевизором. Райнер помог накрыть на стол, и это показалось таким необычным — раньше никто никогда этого не делал. И сейчас, казалось, что так и должно быть, на самом деле.       В двенадцать часов открыли шампанское, и разлив по бокалам, мы поздравили друг друга с Новым годом и сделали по глотку.       Мне было спокойно, когда он рядом. Он рассказывал свои истории про спорт. Ну естественно он же спортсменов, о чём ещё говорить?       — Тебе нравится кто-то из школы? — чёрт дёрнул меня это спросить.              Он посмотрел на меня и, недолго думая, ответил:       — Да. Есть одна девушка — Хистория, она очень мне нравится.       И это поставило крест на моих мечтах и желании хоть немного прикоснуться к нему. Я не хотел на него смотреть, просто налил себе шампанского и выпил залпом.       — А вам, кто-нибудь нравится? — неожиданно поинтересовался он.       И что мне ответить, я не знал. Сказать правду я не мог.       — Есть человек, который мне нравится, но я не могу подробнее тебе об этом рассказать, — ответил я честно.       И мы заговорили о простом: как я стал учителем, какой я был в детстве. Я расспрашивал у него, каким был он. А был он спокойным, добрым мальцом, который жил с мамой. Отец не хотел знать его. У меня — почти такая же судьба. Вот только мать я никогда не знал. А он… знал своего отца, знал о его поведении, и всё равно хотел, чтобы тот был частью семьи. Разве это не мужество — преодолевать такие трудности и желать лучшего?       Время текло и когда пробило часа два, а шампанское закончилось, Райнер собрался уходить. Стоя в прихожей, готовый надеть куртку, тогда я решился на последний шаг, чтобы он остался со мной. Подошёл к нему в плотную, прижимая всем телом к стене. Алкоголь делал своё дело, Райнер был в растерянности, смотрел на меня, не понимая, что происходит.       — Останься, прошу, — это была скорее мольба, чем просьба. Я хотел, чтобы он остался, хотел видеть его сегодня под собой.       — Я не могу, мне и правда пора, — произнёс он дрожащим голосом. Он нервничал, и я прекрасно понимал почему.       И я решился больше не медлить — раз есть шанс, значит нужно им пользоваться. Приблизился к его губам и нежно, чтобы не спугнуть, поцеловал. Райнер забился в моих объятьях, как птица в клетке, но не отстранился. Я углубил поцелуй, наши языки сплелись, вовсе не желая разъединяться.       Руки впервые исследовали столь желанное тело так близко. Райнер неловко обнял меня за плечи. Что это значило? Я не мог понять. Но это и не важно, если позволил себя целовать и трогать, значит можно и дальше действовать.       Я приподнял его, и он инстинктивно обхватил меня ногами за талию. Наши члены тёрлись друг от друга сквозь ткань. Райнер прервал поцелуй, выдохнув стон.       — Эрвин… Мы не можем, это неправильно.       Голос дрожит от переживания — в нём слышался страх. Не давая ему передышки, целую в шею. Горячим дыханием обжигаю кожу, еле касаясь губами. Он опять застонал, дрожь пробежала по нашим телам одновременно. В голове туман, но я…       Не могу больше остановиться. Отстранился и, глядя в его затуманенные глаза, спросил дрожащим голосом:       — Знаешь…кто мне нравится? Кого я хотел все это время?       — Нет… Но могу догадаться, кто это, — выдавил он, прерывисто дыша.       — Да, это ты. Уже больше трёх месяцев я желаю тебя, и не намерен останавливаться.       И не дав ему опомниться, снова прижался к его губам. Сорвал с него рубашку, пуговицы со звоном покатились по полу, рубашка следом упала к ногам Райнера. Мне нужно чувствовать его всего — без одежды. Руки сами потянулись к груди — трогали, мяли. Бусинки сосков уже торчком стояли, дотронулся до них, и услышал стон:        — Боже…       В этот момент я медленно начал двигать бёдрами, чтобы его стоны становились громче.       — Как я долго этого ждал, — прошептал я, продолжая целовать горячие губы, углубляя поцелуй.       Двинул бёдрами сильнее, и в тот же миг напряжённые члены встретились уже не случайным касанием, а болезненным, почти невыносимым трением.       Райнер опять застонал мне в рот, теперь я не давал ему отстраниться ни на миллиметр. Пускай воздух кончится в лёгких, но я хочу целовать эти губы — горячие, пухлые. Руки продолжают исследовать тело — сжимать бёдра так, что, наверное, останутся синяки, ну и хорошо, мне этого хотелось.       Голова шла кругом, от желания обладать им. И отстранившись на долю секунды, я посмотрел ему в глаза. Глаза — затуманенные, полные желания. У меня, наверное, были такие же. И проговариваю в губы, продолжая терзать его бёдра:       — Если ты… сейчас не остановишь меня, я не знаю, что с тобой сделаю.       — Теперь поздно, что-то говорить, — выдохнул он, и сам потянулся за поцелуем.       И это была точка невозврата. Теперь он принадлежал только мне.       Удерживая его в таком положении, я отошёл от стены и понёс его в спальню, где хочу видеть, и слышать его всего. Положил на кровать, нависая сверху. Продолжаю целовать, трогать тело, спускаюсь рукой ниже, к его члену, который стоит колом. Он был обжигающе горячим и пульсировал сквозь ткань брюк под моей ладонью.       –Ах! — вырвался стон из губ Райнера, он откинул голову на подушку, обнажив длинную линию хрупкой шеи.       Продолжил поглаживать его член, наблюдая, как его дыхание стало частым и прерывистым. Оно срывалось на хрип. Усиливаю движения рукой по его члену. Целую шею, языком веду до самой груди, и начинаю её облизывать, посасывать, как и мечтал всё это время. Райнер изнемогал, двигая бёдрами навстречу моей руке.       — Просто скажи, что хочешь этого. Я сделаю для тебя всё, что только пожелаешь, — прошептал я ему на ухо, так тихо, чтобы слышал только он. — Откажешься — отпущу. Но если всё же решишься… тогда я отдамся тебе полностью, без остатка.       Он не сказал «да». Просто глубже впился ногтями мне в спину, и его тело обмякло под моими руками, будто сдавшись. Его следующий стон прозвучал, как самое исчерпывающее согласие. Этого было достаточно. Сам же я уже не мог остановиться. Я хотел оказаться в нём — навсегда.       Мои руки скользнули ниже, к поясу его брюк. Торопливо расстегнул пряжку, почувствовав, как под тканью напряглось его тело. Райнер помог стянуть с меня оставшуюся одежду, его пальцы дрожали, путались в пуговицах моей рубашки, но он продолжал целовать меня — сбивчиво и отчаянно, кусая мне губы. Я касался руками его тела, сжимал бёдра, заставляя его вздрагивать. Стон, сорвавшийся с его губ смешался с гулом крови в моих ушах.       — Эрвин, прошу… — прозвучал сиплый выдох.       Я понимал, что это его первый раз, и хотел, чтобы было не так больно. Но мой размер… мог его напугать. Не желая спугнуть его видом, устроился между его бёдрами, чувствуя под собой жар его кожи.       И я сделал это. Надавил на свою головку, — смазки было более чем достаточно, — и мир сузился до одной лишь точки, до невероятного, обжигающего ощущения тесноты и сопротивления. Райнер резко ахнул, всем телом отпрянув вверх, замерев в неестественной напряжённости. Дышать стал чаще, жадно хватая воздух ртом. Руками вцепился в одеяло со всей силы, что, казалось, порвёт его.       — Смотри на меня, — голос мой сорвался, стал низким, но не лишился нежности. — Дыши. Вместе со мной. — Меня самого слегка потряхивало, когда я пытался вдохнуть полной грудью.       Райнер приподнял голову и посмотрел на меня — в уголках глаз блестели слёзы, делая янтарный цвет ещё глубже и прозрачнее, словно мёд на солнце. Я не выдержал, протянул руку, и провёл большим пальцем, собирая эту солёную влагу.       — Прости… прости — шептал я, целуя его мокрые ресницы, его щёки, его губы.       Дышать он стал ровнее, но грудь всё равно быстро вздымалась. Я слышал каждый стук его сердца, что отбивало чечётку. Продолжая медленно входить, лишая его девственности навсегда.       Райнер приподнял ноги, обвив ими мою талию. От этого входить стало ещё проще. И я продолжил проникновение в него, целуя в губы, шею, продвигаясь глубже, пока полностью не оказался в нём.       Приподнялся, чтобы посмотреть на него. На глазах еще оставались слёзы, но в них уже не было прежней паники.       — Сейчас всё хорошо будет, — проговорил я, и на этот раз голос звучал увереннее.       Он неуверенно мотнул головой в знак согласия. Я не двигался в нём, давая нам обоим привыкнуть к этой новой, связавшей нас воедино, реальности. Лишь целовал в губы, нежно, почти не касаясь.       И тогда Райнер дрожащими руками обнял меня за шею, прижался всем телом, и сам начал двигать бёдрами.       — Двигайся… — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучало не терпение, а просьба. — И пожалуйста, не останавливайся!       И рамки, в которые я сам себя загнал, в один момент рухнули. Начинаю двигаться быстро, ведомый его просьбой. Движения были быстрыми, резкими, поцелуи стали голодными, я сминал его губы, едва не до крови, желая поглотить его полностью. Дыхание сбилось ещё сильнее, Райнер сам двигался навстречу моим движениям. Стонал мне в рот, что окончательно свело меня с ума.       Когда я достаточно растянул его своим членом, можно было уже двигаться, не боясь причинить боль. И я перестал бояться. Пальцами я беспощадно сжимал его бёдра. Я хотел оставить синяки. Хотел, чтобы завтра, даже через день, он чувствовал меня при каждом движении.       — Эрвин… ещё! — он хрипло застонал, пальцы сильнее впились в мою спину. Он не понимал, что уже попал. Что эти слова, этот стон приковали его ко мне прочнее любых цепей.       Продолжаю входить, и каждый толчок теперь отзывался в моём теле, от пальцев до кончиков ушей. Яйца со звонким шлепком бились о его ягодицы. Член Райнера упирался в мой живот, пачкая смазкой, горячей и липкой. Он был готов кончить, как и я. Это ощущалось в судорожных движениях его бёдер, в том, как его тело пробивала мелкая дрожь.       Его пальцы сжались ещё сильнее на моей спине, а губы коснулись шеи, оставляя поцелуи, проводя языком. И это прикосновение, нежное посреди такой яростной страсти, было последней каплей. Я сам задрожал от его ласк к моему телу. От этого я ускорил движения бёдрами, уже почти не владея собой, приподнялся на вытянутых руках, выгнув спину, теряясь от этих ощущений. Смотрел на Райнера сверху вниз. Его вид был прекрасен — он лежал с полуоткрытым ртом, растрёпанные светлые волосы, влажные от слёз глаза. В этот момент он казался абсолютно полностью отдавшимся этому чувству, словно он весь целиком принадлежал только мне.       — Я хочу… кончить, сильно хочу, — громко простонал он, почти крикнул, и его глаза, мутные от наслаждения, поймали мой взгляд       «Боже, и я тоже этого хочу».       — Кончай… — выдохнул я, и моё дыхание тоже превратилось в сплошной хрип. — Только со мной, всегда…       И я просунул руку между наших тел, начиная дрочить ему. Кожа на его члене была шелковистой и обжигающе горячей. Райнер ещё сильнее выгнулся в спине, его стоны стали громче, когда я дрочил ему, продолжая входить. Сил терпеть больше не было, наклонился к шее, укусил, провёл рукой по всей длине его члена, и Райнер, содрогнувшись всем телом, кончает с диким стоном.       — Эрвин… — его горячая сперма текла по моей руке, и животу.       Вид его, потерянного в оргазме, был последним, что я видел перед собой. Я сам сделал два грубых толчка внутри него и кончил, замирая с тихим рыком, заполняя его зад своей спермой.       — Райнер…       Мы так и лежали мокрые от пота, тяжело дыша, приходя в себя после секса. Райнер сильнее обнял меня и сам стал целовать мои губы. Без предупреждения, оно ему и не нужно. Я давно его, и теперь он мой.       — Теперь что? — тихо спросил он, уткнувшись в мою шею.       — Теперь?! Ты мой, и я не хочу тебя потерять, — отвечаю я, приподнимая его голову и глядя в глаза.       Целую его в губы ещё раз, выходя из него. Райнер тихо стонет — больше от непривычных ощущений. Оно и понятно: не каждый мог сразу привыкнуть к моему размеру. Я укрываю нас одеялом и обнимаю его со спины. И впервые за долгое время засыпаю спокойно и удовлетворённо.

***

      Так началась наша новая, общая, жизнь, и мне это чертовски нравилось. Райнер остался у меня на все каникулы. Мы засыпали в объятиях друг друга. Готовка была на мне: Райнер толком не умел, но старался помочь.       Мы разговаривали обо всём или просто молча сидели, прижавшись друг к другу. Смотрели телевизор — оказалось, наши вкусы совпадают: детективы, научные программы и, конечно, боевики. В душе мы тоже занимались любовью, и он отдавался мне полностью. Его тихие, приглушённые стоны ещё долго звучали у меня в голове.       Каникулы подходили к концу, и нам предстояло расставаться. Но мы могли видеться у меня после работы. Я уже даже в будни не мог без него. Без его дыхания у своей шеи, без его шёпота о том, как он хочет меня.       Место не имело большого значения в порывах страсти. Кабинет после уроков, душ в раздевалке, стол, заваленный бумагами, пустой класс. Даже тёмный коридор, где в любой момент мог появиться, кто угодно. Риск только распалял. Нам было всё равно, главное — прикосновения, слияние и забвение.       Так продолжалось до конца учебного года. Потом пришло лето, и оно было только нашим. Как-то вечером Райнер поделился со мной новостью, которую я до сих пор вспоминаю с некоторым волнением.       — Я рассказал о нас Бертольду, — сказал он, прижимаясь ко мне после очередной близости.       — И что он ответил? — спросил я, целуя его в макушку.       — Ну… он не особо обрадовался, но сказал быть осторожнее. В школе многие уже начали что-то подозревать.       Я понимал, что рано или поздно это может случиться, но не ожидал, что слухи поползут так скоро.       — Значит, у тебя хороший друг, раз переживает, — ответил я, обнимая его крепче. — И нам правда нужно быть аккуратнее. Для нас обоих это может плохо закончиться.       Всё лето мы прожили у меня в квартире. И даже новый учебный год не помешал нам. Я уже не представлял жизни без него. Не знал, что будет, если о нас узнают.       На работе я стал осторожнее, потому что это грозило увольнением, а значит — разлукой с Райнером. Чего я боялся больше всего.       На следующий Новый год мы, наконец, признались друг другу в чувствах. Это было самое дорогое воспоминание для меня. Его тихое «люблю», немного неуверенное, но искреннее, стало для меня чем-то невероятным. Я не верил, что Райнер чувствует то же, что и я.       И, как бы странно ни было, мы начали строить планы на будущее. Да, нельзя загадывать наперёд, но я был готов.       Но когда каникулы закончились и мы стояли в коридоре школы, обсуждая, чем Райнер займётся после окончания учёбы, я прижал его к стене и поцеловал, обнимая, желая взять его всего, как дома.       — Эрвин, остановись… Нам нельзя здесь, — дрожащим голосом проговорил он, но я не слышал — это меня и погубило.       — Смит, быстро ко мне в кабинет!       Я резко отпрянул от Райнера. Директор, мой давний знакомый, возмущённо смотрел на нас. Объяснять ему что-либо было немыслимо. Я взглянул на Райнера в последний раз — его лицо стало белым, как лист бумаги, а глаза огромными от шока — и пошёл за директором. Он кричал на меня, и мои попытки оправдаться лишь разозлили его сильнее.       — Ты хоть понимаешь, чем это для тебя обернётся? Для него тоже. Ладно, он ещё молодой, ничего толком не понимает, у него вся жизнь впереди. А ты? Что теперь делать будешь, а?!       Директор почти кричал, его голос звучал громом, перекрывая все мысли в моей голове. Что я могу сказать в своё оправдание? Да ничего.       — Я уже говорил вам, как всё обстоит с моей точки зрения. Мне всё равно, что станет со мной. Главное — я его люблю, и вы не сможете меня заставить отказаться от этого чувства.       Я ответил, тоже повысив голос. Терять мне теперь нечего. Директор тяжело дышал, словно закипающий самовар, явно возмущённый моей дерзостью. Но я не собирался ничего скрывать и сказал всё как есть.       — Уволен! Завтра же напишешь заявление. И чтобы я тебя больше не видел рядом с ним! Слышишь? Никогда!       Это был приговор, которого я боялся. Словно я провалился в беззвучную, ледяную пустоту. На ватных ногах и с тяжёлым сердцем я побрёл в свой кабинет.       Райнеру повезло — он остался в школе. А для меня всё было кончено. Ещё предстоял суд — за отношения между учителем и учеником, пусть и совершеннолетним.       Но самой страшной пыткой стало не это. Я больше не видел его у себя дома. Тот дом, который всего месяц назад дышал его смехом, теплом наших тел, стал для меня холодным склепом. Духи Райнера с запахом мяты и молока ещё витали в воздухе, разбивая сердце ещё сильнее. В ванной осталась его зубная щётка, его мочалка. Я трогал его гель для душа, вспоминая его тело.       Ещё невыносимее была наша кровать. Я ложился на левую сторону, на его место, и зарывался лицом в его подушку, вдыхая сладкий запах последнего секса, последнего «люблю» и рыдал.       Да, я плакал — тихо, сдавленно, как ребёнок, которого лишили самого главного. Плакал от бессильной злости на систему, на глупость того поцелуя в коридоре, но больше всего — от адской тоски по нему. Слёзы текли сами, оставляя мокрые дорожки на щеках и оседая на ткани. Каждое моё утро начиналось с одного вопроса: как дышать дальше, если лёгкие словно отказываются наполняться воздухом без него.       Я сразу подал заявление — по собственному желанию и без необходимости отработки, потому что не смог бы спокойно на него смотреть. Затем началась череда судебных разбирательств, одно за другим. На одном из заседаний я увидел его. Райнер сильно похудел из-за всей этой ситуации: было заметно, что он плохо спит — впалые щёки, глаза, когда-то светящиеся для меня, стали пустыми, безжизненными. Он избегал встречаться со мной взглядом. Как и я, он словно утратил самого себя, и с каждым новым словом, произнесённым прокурором, мы всё больше теряли друг друга, будто наша связь неумолимо рушилась под тяжестью происходящего.       Приговор был ровно таким, как я и ожидал: не приближаться к Райнеру, восстановлению в должности я не подлежу. Я остался в одиночестве, лишившись не только своей должности, но и дела, которое было мне дорого. Вот чего мне стоила любовь к ученику.

***

      После суда прошло полгода. Я знал, что Райнер выпустился и собирался вернуться к себе на родину. И этого хватило, чтобы сердце заныло сильнее, сжалось от боли при мысли, что я больше никогда его не увижу.       Мне помогли мои друзья — Леви и Ханджи. Они вытащили меня из долговой ямы, и пьянства, в которое я погрузился после суда. Я пил каждый день, начал курить, чтобы успокоиться, но ничего не помогало. На улице я появлялся только ради новой бутылки и пачки сигарет. Тогда они забрали меня к себе, предложив поддержку и возможность начать всё заново. Но если пить я бросил, то от курения отказаться не удалось. Для меня это осталось единственным способом справляться со стрессом и сохранить хоть какое-то равновесие в своей жизни.       Безусловно, сердечные раны не залечиваются так быстро, но жизнь не останавливается на этом. Я принял твёрдое решение бороться за своё право восстановиться на прежней должности. Понимаю, что это может оказаться сложным и утомительным процессом, однако мне нужно хоть чем-то заняться. И я всё решил для себя.       Лето в этом году выдалось пасмурным и дождливым, как и моё состояние. Сидя в гостиной за заполнением судебных документов, я услышал звонок в дверь. Внутри всё напряглось — кто мог прийти? Если бы это был Леви, он бы предупредил заранее. Не желая теряться в догадках, я направился к двери.       Глазок оказался закрыт ладонью незнакомца, скрывая, кто именно находился за дверью. Когда я её открыл, передо мной стоял он — человек, к которому мне не следовало подходить ближе, чем на сто метров. Промокший до нитки, тяжело дышащий, словно спешил ко мне, он застыл на пороге.       Я не верил своим глазам, что это он. Райнер не дал мне и слова сказать — сразу зашёл, буквально втолкнул меня внутрь, закрыл за собой дверь и набросился, как голодное животное на добычу. Только по другой причине — с голодным поцелуем холодными губами. Я ответил сразу, не желая отпускать.       — Я скучал… так сильно, что не мог уйти, не попрощавшись с тобой, — проговорил он дрожащим голосом от холода и от желания быть со мной хотя бы в последний раз.       — Но тебе нельзя быть здесь… — продолжая целовать его, прошептал я.       — Я уже не твой ученик, так что могу делать, что хочу. И я хочу тебя. Люблю тебя всем сердцем и душой. И хочу провести эту ночь с тобой, — сказал он, глядя мне в глаза. И я согласился.       Комната, где больше полугода не было слышно стонов, опять наполнилась ими. Я брал Райнера нежно, как никогда раньше, чтобы запомнил меня навсегда, чтобы он знал, как я люблю его. Наши пальцы сплетались воедино. Ноги соединились как змеи, не желая разъединяться.       Кончали — как никогда раньше, ярко, так, что сводило всё тело. Хотелось выть, от того, что это наш последний раз. Произнесённые слова, которые больше никогда в жизни не услышим.       — Я люблю тебя больше жизни. Ты — моя душа, моё сердце, моё счастье, которое я потерял. Ты… только ты мне нужен. Каждый вздох — люблю. Каждый изгиб тела — люблю. Каждый стон — люблю. Глаза, что светились, но сейчас потухли — люблю. Сердце, которое ты мне отдал навсегда — люблю. Твой смех — люблю. Слёзы, что сейчас открылись передо мной — люблю.       Всё это я говорил ему с нежностью, целуя его слёзы.       — Я не знаю, как жить без тебя. Меня нет, если тебя нет рядом. Хочется бежать от себя, от тебя… чтобы не чувствовать той боли, что я испытываю сейчас. Ты — мой воздух, моя вселенная, ты…       Он не договорил — просто не смог. Сильнее обнял меня и заплакал в шею. Его тело сотряслось от слёз. Я обнял его в ответ, ждал, пока он успокоится, продолжая целовать его шею и макушку. У меня самого на глазах стояли слёзы, но я не мог показать их — хоть кто-то должен быть сильным. И именно я буду тем, кто примет его печаль, слёзы и разбитое сердце.       Когда он успокоился, я взял его лицо в руки и посмотрел на покрасневшие глаза и нос. Слёзы ещё оставались — я стёр их губами. Райнера всё ещё потряхивало, голос дрожал. Почти не разобрал, что он сказал, но смысл был мне понятен.       — Наверное, я всё испортил? — неловко улыбнулся он.       — Нет, ты идеален! И никогда не говори, что что-то испортил. Твои слёзы — это и мои слёзы. Твоя печаль — моя печаль. Твоё счастье — это моё счастье, даже если оно будет не со мной, — целую каждый уголок лица Райнера, чтобы показать, что он не один страдает из-за расставания.       — Я хочу сказать спасибо твоему другу Леви. Это он дал мне твой адрес, — эта новость была настолько неожиданная, что я даже не мог представить, что когда-нибудь услышу нечто подобное.       Ведь после первой ночи он не говорил, кто дал адрес, да и я не спрашивал. Занят был другими делами.       — Теперь поздно говорить ему спасибо, — ответил я, но Райнер помотал головой.       — Нет, не поздно. Хоть наши пути и расходятся, я благодарен ему, что он связал нас, пусть и ненадолго, но это было самое лучшее время. И я никогда не забуду тебя.       После ответа мы ещё долго целовались, будто боясь, что кто-то исчезнет. И только на рассвете легли спать. В объятиях друг друга, хоть это и в последний раз. Мне даже курить не хотелось, когда он был рядом.       Проснулся днём, солнце уже во всю светило. Впервые за эту осень оно согревало так ярко и тепло. А когда перевернулся на другую сторону, Райнера уже не было в кровати. Он ушёл, оставив записку на подушке:

[Любимый Эрвин! Всё, что было сказано мной раньше и этой ночью — всё это я искренне чувствую по отношению к тебе. Моя душа и сердце разрываются на части от того, что мы больше не увидимся! Мне больно расставаться, но так нужно. Прости, что ушёл, не попрощавшись. Если бы я сделал это, то остался бы здесь, с тобой, навсегда. Хотя я и не прочь, но закон есть закон. Я и так его нарушил, придя к тебе. Ты для меня был и останешься самым дорогим и важным в этом мире! Ты — моё всё.

Прощай!

Навеки твой. Райнер.]

      Руки тряслись, сердце хотело выпрыгнуть из груди от мысли, что мы больше никогда не увидимся. Я прижимаю его записку к лицу, приближаю к носу, стараясь уловить последние ускользающие остатки его аромата. Этот запах — единственное, что осталось у меня.       Теперь нужно было жить и двигаться дальше, но я даже не представлял, как это сделать, с чего начать. Единственным моим желанием было встретиться с ним вновь. И если бы это случилось, я бы уже не отпустил его ни за что на свете.

***

      Спустя пять лет на окраине Либерио.       Я лежу в своей съёмной квартире после очередного рабочего дня, слушая ругань соседей за стенкой. Так и тянет пойти и попросить прекратить, но я не могу этого сделать. Мне ведь нельзя вмешиваться в чужие конфликты.       Так продолжалось два месяца. И в очередной раз, когда я услышал ссору, я не стерпел и решил высказать им всё напрямую. Что они порядком надоели мне, что мне нужно готовиться к урокам, а не тратить время, слушая их бесконечные перепалки.       Подойдя к двери этой злосчастной квартиры, я постучался. Мне долго никто не открывал. Но через пять минут дверь все же приоткрылась, и я, кажется, забыл, как дышать. Передо мной стоял Райнер — повзрослевший, еще краше, чем я его помнил. Теперь он был моего роста, с лёгкой щетиной на лице, которая ему чертовски шла. Глаза — всё те же, янтарные, но теперь будто потускневшие, окутанные дымкой, сквозь которую едва пробивался тот самый свет, что я помнил.       Я не знал, что сказать. Как начать разговор.       — Эрвин… — тихо проговорил он.       Райнер смотрел на меня, как на привидение, как на гостя из прошлого.       — Райнер, кто там пришёл? — крикнул ему кто-то из дальней комнаты. Но сейчас меня интересовал только он.       Сердце билось как сумасшедшее, готовое вырваться из груди. Но я держался. Все эти пять лет я бредил им, он постоянно мне мерещился в прохожих, снилось, будто мы счастливы вместе.       — Никто. Я сейчас подойду, — ответил он и, прикрыв дверь за собой, мы оказались наедине на лестничной клетке.       Я так сильно хотел снова ощутить его присутствие, снова прикоснуться к нему. Но я знал, что он видимо не один, и это было больно признавать.       — Ты теперь не один? — спросил я, кивнув на дверь его квартиры. Я будто уже знал ответ на этот вопрос.       — Он просто сосед. Иногда неуправляемый, но зато с ним не бывает скучно, — ответил он мне с лёгкой улыбкой. — если тебе вдруг пришло в голову, что мы как пара, то могу тебя заверить — это совсем не так.       И у меня будто камень с души упал, я вздохнул свободно, полной грудью. Видимо он всё-таки такой же однолюб, как и я.       — А ты какими судьбами здесь? — спросил Райнер.       — Я восстановился в должности и вот уже пять лет преподаю в школе, в одном селении. Зарплата небольшая, но на жизнь хватает, — ответил я, продолжая рассматривать его.       Так хотелось подойти и обнять, прижать его к этой стене и целовать. Хоть вспомнить, как он чувствуется на моих губах, как он опять начнёт стонать и просить о большем. Но крик из квартиры, что раздался, разрушил мои фантазии о Райнере в таком ключе.       — Прости, мне пора, — сказал он смущённо и, отвернувшись, уже хотел открыть дверь, и я, сам не ожидая, спросил:       — Ты всё ещё…       Его тело напряглось, даже видно было, что его плечи вздрогнули от вопроса. Он не дал договорить. Он знал, что я хочу узнать, и ответил, даже не повернувшись ко мне:       — Да. — его голос дрожал. — Всегда. Только ты.       Я не сдерживаюсь, делаю шаг вперёд, обнимаю его со спины и прижимаюсь носом к его широкой спине. Райнера начинает трясти ещё сильнее, но он позволяет мне обнимать его. Мы стоим так, будто целую вечность. Теперь я не отпущу его никогда, и это я знаю совершенно точно.       — Эрвин, ты этим не делаешь мне лучше.       — Я не хочу потерять тебя ещё раз, — шепчу я в его шею. — Только не сейчас, прошу. Когда я снова нашёл тебя, когда я могу прикоснуться к тебе.       И Райнер отвечает, его голос продолжает дрожать:       — Тогда поймай меня ещё раз, и на этот раз не отпускай.       — Обещаю, я сделаю это! Ты будешь весь мой, и я теперь не отпущу тебя никогда.       Райнер повернул голову в мою сторону, и наши лица оказались совсем рядом. На мгновение я перестал дышать, а сердце забилось быстрее от этой близости. В его глазах снова стояли слёзы. Теперь понятно, почему голос звучал так и почему его тело дрожало.       — До нового года остался месяц, смотри не опоздай, — и вдруг сам целует меня мягко, еле касаясь моих губ.       Но также резко и отстраняется, не дав мне насладиться вкусом родных, любимых, долгожданных губ.       — Я обещаю, что это будет мне по плечу!       И Райнер ушёл, а я так и остался стоять в подъезде, вдыхая шлейф его аромата. Он не поменял свои духи, и это радовало. Теперь я точно знал, что он никогда не забывал меня и любил всё это время.       Постояв ещё немного, смотря на дверь, в которую ушёл Райнер, я решил тоже вернуться к себе.

***

      Каждый день я ходил на работу и смотрел на дверь Райнера. Его, скорее всего, не было дома — может, тоже работал или отсыпался после очередного скандала.       Я не знаю всех подробностей его жизни после нашего расставания, но у меня теперь была возможность всё узнать.       Надо просто пережить этот месяц. Но как теперь спокойно спать, зная, что за стенкой есть тот, от которого сердце готово выпрыгнуть из груди? Руки так и чешутся опять прикоснуться к его уже взрослой и, наверное, с небольшой щетиной груди. Да, именно так она мне и представляется. Хочется сжимать бёдра так, чтобы снова остались синяки, но теперь — навсегда.       От одного этого представления у меня встал. А я ведь на работе… И о чём вообще думаю?       Месяц пролетел незаметно. Пару раз я видел Райнера. И один раз он был совсем близко. Но я упустил возможность поймать его.       Уже был поздний вечер, когда я возвращался с работы. Райнер стоял на лестничной площадке у окна, что-то рассматривая вдали. Я засмотрелся на него: луна так хорошо освещала его профиль, глаза горели серебристым оттенком. Спина прямая, плечи стали ещё шире. Я как-то не заметил этого в первый день, но сейчас видел всё ясно.       Я поднялся на пролёт, где стоял он. Райнер перевёл на меня взгляд.       — Всё так же поздно приходишь домой? — спросил он, полностью разворачиваясь ко мне.       — Ты знаешь, что по-другому на этой работе не получается, — устало ответил я и подошёл почти вплотную. Нас разделяли считанные сантиметры, но никто из нас не делал шага навстречу.       Я видел, как он смотрит на меня — готовый наброситься, как в последний раз. Но Райнер ничего не делал. Почему? Стал взрослее и умнее? Или чего-то выжидает?       Наклонившись к моему уху, он прошептал:       — Ты всё ещё не выполнил обещание. У тебя есть возможность сделать это сейчас.       Его голос, ласковый и дразнящий, прошёлся электрическим разрядом по коже. Я протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, но он уже развернулся и, не оборачиваясь скрылся в темноте лестничного пролёта. Я бросился вдогонку, не думая ни о чём, кроме одного — сейчас или никогда. Но моя рука встретилась с холодным деревом двери, которая захлопнулась перед моим носом. Всё. Не поймал. С ощущением полной неудачи и опустошения я поплёлся к себе.       Мне никогда его не поймать… Но есть ли ещё шанс? Или это конец?       Сегодня я спал беспокойно. Это были не похожи на те сны, которые мне снились раньше. Они менялись, картинка за картинкой, как будто калейдоскоп кружился перед глазами:       Я стоял на лестничной площадке, слыша снова ругань — Райнера и его соседа. Мужчина злой на вид, он чуть ниже Райнера, блондин, в глазах — привычная, опытная злоба. Он пробежал мимо меня, задев плечом, но меня он не интересовал. Всё моё внимание было приковано к Райнеру. Перевожу взгляд на него. Он стоит и смотрит грустно, даже не пытается подойти. И это странно. Пытаюсь сделать шаг к нему, но ноги будто приросли к полу, а он только закрывает дверь своей квартиры. Я кричу:       — Нет, не уходи!       Но уже поздно. Картинка меняется.

***

      Мы сидим дома, на диване, где нам хорошо и весело. Пьём чай, греясь в объятиях друг друга. А я стою и наблюдаю, как простой зритель, за этим милым и тёплым общением, за словами любви, которые я уже слышал когда-то. От этого сердце защемило болью. Разве может опять повториться так, как здесь и тогда, когда мы были счастливы? Хочу протянуть руку, но всё расплывается, как в тумане. Я падаю, даже не знаю куда.

***

      И вот я стою на светофоре, жду зелёный свет, чтобы перейти на другую сторону дороги. И когда он загорается, все начинают движение, как и я. Перейдя дорогу, впереди вижу знакомую макушку, спину — как у Райнера. Голова мелькает в толпе. Пытаюсь идти быстрее, чтобы поймать его. И когда догоняю, дотрагиваюсь до плеча и говорю лишь одно имя:       — Райнер!       Мужчина разворачивается и смотрит на меня, не понимая, зачем я его окликнул. Стою и думаю, что выгляжу глупо.       — Извините, я ошибся, — говорю я разочарованно.       — Ничего, — отвечает он и идёт своей дорогой.       А я так и остаюсь стоять посередине этой толпы.

***

      Снова проваливаюсь в какое-то непонятное место. Дом, вечер, треск дров в камине, тихие посиделки. Всё спокойно и уютно. Райнер спит на моём плече, что-то бормочет. Это так мило, что слёзы наворачиваются на глаза. Наверное, бормочет во сне, что любит меня. Мне хочется подойти, потрогать его, хоть немного ощутить его тепло. Но вижу глаза другого себя, и он мотает головой, говоря:       — Не позволю трогать его.       Голос как сталь, со смесью злобы. От этого голоса дрожь прошла по коже. И я понимаю, что мне здесь не рады. Ухожу.

***

      Меня снова выбрасывает куда-то. Везде огни, красные и синие. Я не понимаю, что происходит. У меня на руках лежит Райнер, весь в крови, еле дышит. Как это произошло — непонятно. Но Райнер при смерти, у него пуля в области груди. Открыв на мгновение глаза, он с нежной улыбкой произносит:       — Люблю тебя.       И закрывает глаза. Я кричу в отчаянии, слёзы льются рекой. Трясу его за плечи, не веря, что он умер на моих руках. Леви пытается оттащить меня от бездыханного тела Райнера, но я не могу, сильнее прижимаю его к себе и кричу, как дикое животное:       — Нет!

***

      Я резко вскакиваю на кровати, рука выброшена вперёд, а из горла вырывается то самое «нет». Открываю глаза. Сердце колотится как бешеное, пот льётся ручьями — а может, это слёзы, я не могу разобрать. Провожу рукой по лицу и не верю, что в каждом из этих снов я теряю его.       На дрожащих ногах встаю и иду на кухню — нужно успокоиться сейчас же. Достаю пачку сигарет, открываю окно. На меня обрушивается морозный воздух. Вдыхаю свежий, холодный воздух, но легче не становится. Тогда прикуриваю сигарету. Дрожащими руками подношу её ко рту, втягиваю никотин внутрь себя и выдыхаю едкие клубы дыма, что растворяются в ночи. Но первая сигарета не принесла облегчения. Я закурил ещё одну.       Все эти сны что-то да значат? Почему в каждом из них я теряю его? Там он не мой — так показалось мне в предпоследнем сне, где другой я чётко дал понять, что в том мире Райнер не мой. Вспоминая это, снова дрожь пробежала по коже. Может, надо всё-таки брать себя в руки и действовать? Или я и наяву потеряю его? А мне этого никак не хочется.       Постояв ещё немного у окна и закурив третью сигарету, закрываю его и иду спать. Я решил: несмотря ни на что, я не упущу последнего шанса быть с ним.

***

      Как ни странно, Новый год опять наступил быстрее, чем я думал. В школе все праздновали, а я, как обычно, был один. Как тогда. Когда я ещё бредил Райнером. Сейчас всё по-другому — мы взрослее, умнее, хитрее. Но нам остаётся одно — ждать чуда, которое может и не случится.       Поздним вечером, оставшись дома в одиночестве перед телевизором, я вдруг услышал стук. Напряжение охватило меня — неужели это он? Или я действительно начинаю сходить с ума? Стук раздался снова, и я направился к двери, чтобы её открыть.       Открыв, я увидел на пороге Райнера — с шампанским, немного выпившего. Щёки красные, слегка нелепая улыбка, но от этого он был ещё прекраснее. За его спиной горел тусклый жёлтый свет, а на плечах таяли хлопья снега, на которые я даже не обратил внимания.       — Впустишь? Или здесь начнём разливать шампанское? — проговорил он пьяным голосом.       Я без слов впустил его. Закрыв дверь, долго и внимательно смотрел. В квартире пахло кофе, который я не допил, и мандаринами — один лежал на столе, забытый с утра. Мысли понесли меня совсем не туда.       Прижав его к стене, я горячим дыханием коснулся его лица.       — Я всё-таки поймал тебя, — прошептал я в губы, едва касаясь их.       — Тогда больше не отпускай меня. Никогда.       И мы поцеловались жадно, как изголодавшись друг по другу. За пять лет — первый наш поцелуй. В нём была горечь потерянных лет и почти медовая сладость этого мгновения. Шампанское упало на пол, бутылка с глухим стуком покатилась под стол, но даже этот звук не помешал мне целовать его. Райнер обнял меня и прижался сильнее. Температура тел резко поднялась, я трогал его, как всегда — жадно, будто боясь упустить хоть один забытый изгиб за прошедшие годы.       Оторвавшись, он посмотрел на меня с любовью и желанием. Я знал этот взгляд.       — Люблю тебя… Хочу, чтобы ты — только ты обладал мной. Как тогда. Чтобы я снова принадлежал только тебе, — проговорил он хриплым, пьяным голосом.       — Как же я люблю тебя… Ты даже представить себе не можешь. Теперь я могу сказать: ты мой. До конца наших дней.       За окном внезапно грянул фейерверк — где-то в центре города началось празднование. Яркие всполохи на секунду осветили его лицо, подсветив улыбку и влажные глаза. Я отстранился от Райнера, взял его за руку, переплетая пальцы. Увёл его туда, где буду владеть им всегда.       Мы спешно раздевались, желая чувствовать друг друга. Поцелуев было так много, что казалось, мы заполняли ими каждый сантиметр кожи. Грудь, шея, уши, губы — всё это теперь было моим. Навсегда.       Я входил в него медленно, аккуратно, стараясь не причинить боли. Райнер выгнулся в спине, его дыхание участилось, между губ проскальзывали тёплые стоны. Я снова приник к его груди, касаясь её губами, чувствуя, как он дрожит подо мной.       — Эрвин… ещё… не останавливайся… — выдохнул он, теряя голос.       И я сделал так, как он просил. Движения стали увереннее, глубже, отчаяннее. Все мысли исчезли, остался только он: его тело, его тепло, его голос. И он тянулся ко мне навстречу, будто боялся потерять хоть секунду меня.       Его пальцы впивались в мои плечи, он выгибался то ко мне, то назад, не в силах скрыть своей отдачи. Я взял его член в ладонь, и Райнер вскрикнул, горячо, хрипло, будто в нём всё сорвалось.       — Я… я… — он сорвался на стон, тело дрогнуло, и он кончил, прижимаясь ко мне сильнее, словно ему нужно было удержаться на этом мгновении.       Я тоже не выдержал — несколько резких, глубоких толчков, и я застыл, выплескивая всё то, что было у меня в него.       — Люблю… — сорвалось с губ, почти без звука.       Я рухнул на него, прижавшись лбом к горячей груди, тяжело дыша. Его руки обняли меня крепко, будто он хотел удержать меня так же сильно, как я — его.       Я коснулся губами его кожи — тихо, почти трепетно.       Теперь я никуда его не отпущу. Даже если мир рухнет, я всё равно буду держать его в своих объятиях и говорить, как люблю.       А за окном, в параллель нашему дыханию, доносились хлопки петард, смех и далёкая музыка. Пусть весь город празднует. У нас был свой, отдельный ото всех, Новый год. Наш. Единственный и настоящий.       И это было только начало нашей новой жизни.