Долгая, прекрасная игра/A Long, Beautiful Game

      Оживлённая Нора выглядела привычно. Гораздо меньше привычного выглядело огромное сверкающее кольцо с бриллиантом на пальце Аники.              Всё это казалось Гермионе одновременно радостным и грустным, но не из-за какой-то сохранившейся романтической напряжённости. Она и Рон за последние годы прошли долгий путь, а Аника оставалась такой же близкой подругой, как и раньше. Скорее это касалось того, что означало для самой Гермионы. Теперь она возвращалась с работы в пустую квартиру, где половина мебели была перевезена в новый дом, который Аника и Рон купили вместе на заре своей совместной жизни.              Её первой реакцией на эту новость, надо признать, было то, что это произошло слишком рано. Они были вместе всего год. Она же и Рон кружили вокруг друг друга семь лет, прежде чем начать отношения, затем они долго решали, стоит ли съезжаться, потом на каком матрасе спать следующие десять лет, а потом о предсказуемом конце их союза. Её тревога не была ревностью, а скорее смятением. Вскоре она поняла, и это, вероятно, было очевидно с самого начала, что отношения Рона и Аники развивались не слишком быстро, а как раз так, как никогда не складывались её отношения с Роном.              Поэтому Гермиона искренне радовалась за них, желала им всего наилучшего и была безмерно благодарна, что прошлое осталось позади спокойно, чтобы все могли оставаться частью жизней друг друга.              Но всё же было одиноко. Квартира была пуста, поэтому она задерживалась на работе. Свободные дни были тихими, и Гермиона проводила их в библиотеке. Иногда она ходила на свидания, иногда приводила парней к себе домой, иногда соглашалась пойти к кому-то, но они всегда приходили и уходили, но чаще уходили.  Её круг общения теперь представлял собой диаграмму Венна, состоящую из более мелких кружков. У Гарри и Джинни был маленький Джеймс, и вскоре они собирались завести ещё одного ребёнка. Тео и Блейз всё ещё были… кем угодно, только теперь в этом участвовала Луна. Пэнси и Невилл уже были родителями, Джордж и Анджелина вскоре станут ими, а Аника и Рон закрепляли свой союз двумя кольцами и общим обещанием.              Оставалась только Гермиона.              И Малфой.              В последнее время он был ещё более одинок, чем обычно, ведь ему удалось избежать брака по расчёту, полностью отстранившись от своей семьи. После бегства из лабиринтного Мэнора и его «свобод», Блейз нанял Драко для важной финансовой работы в «Zabini Corporation». Подробности оставались для Гермионы непонятными, она часто отключалась, когда они об этом говорили, как и большинство людей. Освободившись от родовых уз, Малфой съехал из Мэнора и снял квартиру в том же доме, что и Гермиона, так что они довольно часто виделись.              Достаточно, чтобы Гермиона начала задумываться, не пора ли перестать называть его знакомым и назвать другом.              Он присутствовал на праздновании в Норе и стоял рядом с Блейзом и Пэнси, которые смеялись над тем, как легко юная Рози Долгопупс обворожила своего отца. Тео и Луна сидели вместе в углу, шептались и бросали слегка тревожные взгляды через плечо на Блейза. Гарри и Джинни беседовали с новообручённой парой, пока маленький Джеймс стоял между ними на уровне колена, полностью уцепившись за ногу Рона и пытаясь привлечь его внимание. Остальные Уизли были разбросаны по всему первому этажу: Молли пополняла закуски, Артур и Чарли были погружены в свой мир, Флер отчаянно пыталась передать детей усталому на вид Биллу, а Джордж и Анджелина… подозрительно отсутствовали.              При виде всех этих людей сердце Гермионы наполнялось так сильно, что, казалось, готово было разорваться. Она прижимала ладонь к груди, медленно растирая её круговыми движениями. Это были её люди, её выбранная семья, которых она видела даже чаще, чем собственных родственников. Все любимые, все рядом.              Тем не менее Гермиона всё ещё не была уверена, в какой из этих маленьких кругов ей легко вписаться. Часто, как и сейчас, она стояла в углу у книжных полок, наблюдая за жизнью, вместо того чтобы участвовать в ней. Пустая и тёплая на ощупь бутылка пива была в её руках, но сил, чтобы заменить её на новую, пока не хватало. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и снова провела взглядом по комнате, пока не наткнулась на любопытные серые глаза.              Каким бы ни было это добровольное отчуждение, она видела его и в Малфое. Он отвёл взгляд от Блейза и Пэнси, которые едва обращали на него внимание, и подошёл ближе, прислонившись к стене рядом с ней. Гермиона всё ещё не могла привыкнуть к тому, что Драко был в Норе, что ему так комфортно в доме, который когда-то презирал. Он протянул ей пиво, и, хотя оно явно было открытым и явно его, она без колебаний сделала глоток.              — Всё это немного банально, не правда ли? — спросил он.              Она фыркнула в бутылку.              — Что именно? Счастье?              — Его изобилие. — Он лениво провёл рукой по комнате, но она заметила, как в уголках его глаз появилась сдержанная улыбка. — Они все такие улыбчивые, что это просто отвратительно.              — Осторожнее, Малфой, или я начну тебя жалеть.              Гермиона вернула бутылку в его руку, и он сделал глоток, осторожно глядя на неё.              — Я думал, ты прячешься здесь в тишине, потому что испытываешь такое же отвращение.              Гермиона залилась краской от стыда, что её поймали.              — Я наблюдаю за людьми.              — И? — спросил он, снова передавая бутылку. — Что-нибудь интересное заметила?              — Хм. — Она сделала большой глоток, притворяясь, что размышляет, и заметила его пристальный взгляд на своём горле. — Думаю, Джордж и Анджелина могли сбежать, чтобы заняться сексом в его детской спальне.              Малфой хохотнул.              — Да брось. Он сделал бы это в доме Уизли, просто назло ему.              — Здесь есть несколько детских комнат Уизли.              — Ты знаешь точно, о какой я говорю.              Они обменялись весёлым, дружелюбным взглядом, затем Гермиона вернула ему бутылку, вздохнула и провела ладонями по джинсам.              — Если я притворюсь, что кашляю, то смогу улизнуть отсюда пораньше.              Малфой остановил её резким щелчком языка.              — Не так быстро, Грейнджер.              Она нахмурилась и посмотрела на него.              — Почему?              Он указал на книжную полку рядом с ними. Там действительно были книги, но также стояли настольные игры и несколько маггловских мелочей: проездные карты, телевизионные пульты, спутниковая антенна, три отдельных пакетика зубной нити. Её взгляд упал на Волшебные шахматы, и Малфой кивнул.              — Ты мне ещё реванш должна, — сказал он с вызовом в голосе.              Гермиона задумалась о том, что сражаться за шахматной доской им удавалось редко. После его переезда они часто пересекались: обсуждали графики вывоза мусора, вместе ходили до точек аппарации и появлялись на общественных мероприятиях. Она помогла ему обустроить квартиру и следила, чтобы он вовремя платил по счетам. В ответ Драко поливал её растения во время её командировок на международные конференции. Изредка они заходили друг к другу на чашку чая, но встречи всегда были недолгими, и они не играли в шахматы. С тех самых пор, с того благотворительного вечера, когда она его победила, со следами туши на припухшем лице.              Тем не менее, прямо сейчас, Гермиона не испытывала ни малейшего желания отказаться от его предложения.              — Ты всегда так рвёшься проиграть, — пробормотала она.              Его улыбка стала шире.              — Посмотрим.              Он призвал шахматную доску, и вместе они поставили её на один из немногих свободных столов в Норе. Красные и белые фигуры оживали по щелчку его палочки, занимая свои места, а Гермиона тем временем отправилась на кухню за добавкой алкоголя. Джинни уже была там, насыпала лёд в ведро и выглядела так, будто ей нужно поспать несколько недель. Она усмехнулась, когда Гермиона протиснулась мимо и взяла пиво.              — Всё в порядке? — спросила Джинни.              Гермиона схватила две бутылки с полки.              — Да, просто мне понадобится пиво, чтобы пережить ещё одну партию с Малфоем.              — Вы что, играете в шахматы? — удивлённо спросила Джинни, или точнее, зевнула.              — Да.              — Он не успокоится, пока не победит тебя, да?              Гермиона пожала плечами, звонко стукнув бутылки друг о друга.              — Похоже, что да.              Вернувшись к доске, она увидела Малфоя с белыми фигурами и с нескрываемым нетерпением на лице.              — Тебе нужна любая помощь, какую только можно получить? — спросила Гермиона, ставя бутылки на стол.              — Я не стыжусь в этом признаться, — ответил он              Нет… он и правда не стыдился, и это подтверждение заставило её хотеть рассмеяться. Они расположились по разные концы доски, и между ними витало предвкушение, словно электрические разряды. Драко тоже это чувствовал, судя по тому, как быстро барабанили его пальцы по столу. Годы партий, и впервые Гермиона ощутила искру возбуждения при мысли о том, чтобы сыграть с ним.              Драко двинул пешку на e4, то самое начало, над которым он когда-то насмехался в детстве, и она ответила своей пешкой на c5. Сицилианская защита была им хорошо знакома — фигуры задвигались в привычном ритме. Его конь пошёл на f3, она поставила пешку на e6, открывая новую диагональ для ферзя. Его пешка переместилась на c3, готовясь к пешечному штурму; её конь на f6 усилил её влияние в центре. Каждый ход проходил легко, фигуры будто были живыми, и Гермиона почти ожидала, что они остановятся и пожмут друг другу руки, проходя мимо.              — Я нашёл ещё один, — сказал Малфой, отвлекая её от доски.              — Ещё один что?              — Фирменный почерк нашего домовладельца.              Она громко застонала, едва сдерживая смех.                     — О боже, что он на этот раз покрасил?              — Выключатель на чердаке.              Гермиона зажала рот рукой, но это не помогло, она всё равно расхохоталась. Наблюдать, как Малфой впервые снимает жильё в маггловском Лондоне, стало одним из приятнейших зрелищ в её жизни. Порой ему приходилось учиться на ходу, но, похоже, его это совсем не смущало. Его, казалось, радовало каждое открытие, хорошее или плохое.              — Мама тоже приходила в гости, — добавил он.              Гермиона мгновенно посерьёзнела.              — И что она сказала?              Его губы едва заметно дрогнули вниз.              — Кажется, она использовала такие слова, как: «тягостно», «дёшево» и «неподобающие условия».              — Она привыкнет.              — Однажды, я уверен.              Её пешка захватила его пешку. Буквально взяла «в захват» и оттеснила за край доски. Он выдвинул свою пешку на d4, чтобы забрать её и поддержать другую. Оба стремились укрепить позиции, и Драко потерял своё небольшое преимущество, совершенно зря сделав рокировку. Гермиона передвинула своего коня на поле b4 и мобилизовала силы, получив контроль над большей частью доски. После его неудачного, и в то же время идеального, хода слоном, она конём отсекла его фигуру и изолировала одну из его пешек. Её конь уставился на неё, но сама Гермиона смотрела только на Малфоя.       — Ты был прав насчёт Ричарда, — сказала она.              Он громко фыркнул.              — Да он был придурком.              — Был, — согласилась Гермиона, наблюдая, как его пешка выбивает её коня, выбивая ему колени. — Он остался у меня на две ночи и съел всю коробку моих «Уитабикс».              Малфой театрально ахнул, прижав руку к груди.              — И не купил новую?              — Представляешь?              — Ещё как. Он точно придурок.              — Ну, теперь его больше нет.              Гермиона увела коня в безопасное место. Малфой просчитался в следующем ходе и, похоже, даже не заметил этого, чем она тут же воспользовалась.              — Значит, — начал Малфой, всё ещё глядя на доску, — Ричарда больше нет.              — Ричарда больше нет.              — Получается, мы единственные одиночки на этой вечеринке?              — А как же Луна? — Малфой поднял голову, бросил на неё испепеляющий взгляд, и они оба рассмеялись. — Пожалуй, да.              Смех был звонким и недолгим, но за ним последовала тяжесть. Они оба всё ещё не вернулись к партии, вместо этого цепляясь взглядом друг за друга. Гермиона вдруг поняла, что дышит чуть быстрее обычного, что его плечи поднимаются чуть стремительнее, чем минуту назад, что Малфой выглядит… симпатично. Очень симпатично. Счастливее и свободнее, чем раньше, менее безупречно собранным. Уставшим, конечно, как и большинство взрослых, но заметно более спокойным.              Пиво лилось рекой, смех её любимых друзей звенел в ушах, как колокольчики, а щёки Малфоя слегка порозовели. На улице приближалась осень, но внутри было по-летнему тепло. Она не знала, что ему сказать: Почему ты так на меня смотришь? Почему тебя так радуют мои неудачные романы? Неужели здесь так жарко?       Вместо этого Гермиона произнесла:              — Твой ход, Малфой.              Похоже, ему понадобилась секунда, чтобы моргнуть и отогнать все мысли, прежде чем он передвинул коня на g5 — ошибка, позволившая ей выиграть. Она взяла его пешку стандартным дебютным ходом, а он ответил дерзкой командой, отправив ферзя прямо на h5. У Гермионы неприятно ёкнуло в животе от нависшей угрозы мата, и она подвинула пешку в защиту, используя вариант Алапина. Малфой отступил, она атаковала, двинув пешку так, чтобы вынудить его ферзя отойти, иначе тот был бы взят. Он, разумеется, отступил. В этом не было сомнений.              — Ты беспощадна, — пробормотал он.              — А ты тренировался.              Малфой приподнял бровь.              — А ты нет?              Игра была напряжённой и захватывающей, какой они не видели её с тех пор, как случайно встретились в общественном центре Кембриджа. Он делал ход, она парировала, он расставлял фигуры, она убирала их. Партия едва ли годилась для учебников, но ощущалась прекрасно, и Малфой явно был того же мнения. Лёгкая улыбка на его губах говорила об этом, как и блеск в глазах, когда он следил за её фигурами, словно с каждым её ходом узнавая в ней что-то новое. Казалось, что впервые с тех пор, как они в детстве случайно встретились в поезде, они наконец-то по-настоящему знакомились заново.              Затем он положил руку на коня и Гермиона заметила, как веселье исчезает с его лица.              — Чёрт, — сказал Малфой, убирая руку.              — Уже поздно, — пропела она, почти ликуя.              — Я не трогал.              — Ты в курсе, что у меня есть глаза?              — Я всего лишь подвёл руку.              Гермиона недоверчиво рассмеялась.              — Ты тронул фигуру.              — Ты в порядке? — Он протянул руку через доску, чтобы приложить ладонь к её лбу, и она шлёпнула его по запястью. — Похоже, у тебя галлюцинации…              Гермиона взяла его руку и прижала обратно к коню, придавив собственными пальцами.              — Правило «коснулся — ходи», — прошептала она.              На этом всё должно было закончиться. Но Гермиона не убрала руку, не отвела взгляд и не вернулась к расчётам приближающегося эндшпиля. Её рука так и осталась на его, кончики пальцев скользили по его костяшкам и тёплому металлу его фамильного перстня, с которым Драко всё ещё не мог расстаться. Окружающий шум вокруг, обычно служивший фоном их партии, стих до едва уловимого гула.              Может, дело в алкоголе. А может, в том, что они оба были одиноки. Может, в том, что из всех людей в комнате, сейчас казалось, будто он единственный, кто действительно видел её. Может, потому что казалось, будто и она впервые по-настоящему видела его. Но тепло вспыхнуло в точке их соприкосновения и разлилось дальше, разворачиваясь, как распускающиеся лепестки, вдоль её руки. Оно поднялось к локтю, скользнуло через плечо, нырнуло в ложбинку между грудей и устроилось где-то глубоко и уютно за грудной клеткой.              Гермиона задержала дыхание. Малфой выглядел так, будто по нему ударило заклинание. Когда ей наконец хватило ясности, чтобы одёрнуть руку, ей показалось, что стало резко холодно. Его взгляд медленно опустился обратно на доску, но Гермиона не могла не заметить, как его пальцы чуть согнулись, прежде чем он взялся за коня. По тихой команде он отправил фигуру на f7. Это была ошибка, и оба они это понимали.              — Мне даже не нужно было её трогать, — пробормотал он почти по-детски. — Это же волшебные шахматы.              — И всё же ты тронул.              Она выиграла у него слона и загнала короля в угол, взяла коня, убрав угрозу, и вдруг решение возникло прямо перед ней. Малфой играл хорошо, это Гермиона могла признать, но эндшпиль раскручивался, как нить по доске: все ходы, которые могли быть, но никогда не будут, все решения задач, о которых он ещё даже не подозревал. Его слон пересёк доску и забрал её фигуру — ход сильный, но слишком поздний. Она поставила ладью на c3, преследуя второго слона, вынудив его на дерзкий, даже блестящий, ход на g6, чтобы обеспечить пешкам взаимную защиту. И всё же Гермиона взяла его слона королём. Он перекрыл её атаку и попытался поставить шах ферзём, но её фигуры уже двигались, обрезая ему пути один за другим.              Через двадцать два хода она прижала его намертво.              — Ну, — вздохнул он, — если бы ты не прижала мою руку к коню, я бы, возможно, выиграл.       Гермиона закатила глаза так сильно, что они заболели.              — Всё ещё так болезненно воспринимаешь поражение.              — Ты прибегла к тёмным методам.              Его обвинение потеряло прежнюю остроту. Более того, подняв взгляд от доски, она увидела, как он с трудом сдерживает улыбку. Они вместе убрали шахматы на полку, затем вернулись к стене и снова оглядели комнату. Нора гудела от разговоров, друзья и семья были полностью поглощены друг другом. Некоторые дети свернулись калачиком на диване и спали, Артур храпел рядом с ними в кресле, а некоторые взрослые собрались на кухне вокруг открытых бутылок с вином. Гермиона решила, что уже достаточно показала себя.              Она повернулась к Малфою, он стоял намного ближе, чем раньше, и ей пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Можно было легко отступить, дать друг другу немного пространства, но ни один из них, похоже, не собирался этого делать.              — Пожалуй, пойду домой, — сказала она.              Он кивнул один раз.              — Мне стоит сделать то же самое. Иначе «Золотой Мост» закроется, и я останусь голодным.              — «Золотой Мост»? — её брови удивлённо взлетели. — Китайская забегаловка на Липпер-стрит?              — Угу, я стал эмоционально зависим от их соуса карри.              Гермиона покачала головой с лёгким изумлением.              — Подумать только, и ты ведь рос на чёрной икре.              — Ужасная гадость, — сказал Малфой, сморщив нос.              Её улыбка стала до боли широкой, и Драко не сводил с неё пристального взгляда. Он был… близко. Они оба были очень близко. Не прикасаясь, не наклоняясь друг к другу, но всё же ближе, чем когда-либо прежде. Возможно, было глупо с её стороны замечать это, задумываться об этом, но Гермиона не могла не замечать. Она просто ничего не могла с собой поделать.              — И что ещё ты там заказываешь?              Он сверкнул зубами.              — Ничего хорошего, по словам Мэй.              — Мэй?              — Хозяйки заведения.              Её смешок заставил их прижаться друг к другу ещё теснее. Её рука на секунду коснулась его талии, но этого оказалось достаточно, чтобы встревожить их обоих.              — Господи, Малфой. Ты уже на «ты» с хозяйкой? Как часто ты туда ходишь?              Его лицо залилось густым румянцем, и она не могла не подумать, что скромность ему невероятно идёт. Забавное противоречие для мужчины такого роста, таких широких плеч и острых углов, с длиннющими ногами и выразительными скулaми, и при этом Малфой краснел так открыто и так сильно. Признаться, это выглядело почти мило.              — Я всё ещё не разобрался с заклинаниями на духовке, — признался он смущённо. — И, как оказалось, у меня ещё слишком много гордости, чтобы попросить Поттера объяснить их в третий раз.              — Ох. — Гермиона едва удержалась от смеха, прикусывая губу. — Ну, почему бы тебе не спросить меня?              В его выражении лица что-то дрогнуло.              — Тебя?              — Конечно. Я живу совсем рядом и неплохо управляюсь с бытовой техникой.              Он чуть наклонился вперёд. Едва заметно, но ей этот жест показался огромным.              — Тогда… ты поможешь мне?              — Просто скажи когда…              — Завтра.              То, как быстро Малфой это выпалил, заставило её сдавленно хихикнуть.              — Завтра у меня шестнадцатичасовая смена.              — Это… звучит незаконно.              — Сверхурочные.              — Ладно, — сказал он решительно. — Тогда, как только ты освободишься от оков медицинского прогресса.              Гермиона не понимала, почему это предложение казалось таким особенным. Наверное, потому что обычно их общение было мимолётным, случайным, под видом того, что они просто идут куда-то ещё, к кому-то ещё. Сейчас же их повод казался всего лишь удобным предлогом. Однако… они ведь теперь почти друзья. А друзья проводят время вместе. Она же проводит время с Гарри и Роном, разве нет? Но сравнение почему-то ощущалось неправильным.              Как бы то ни было, они ладили, и Гермиона не находила причин останавливаться.              — В среду, — сказала она.              — В среду, — эхом повторил он, точнее, беззвучно произнёс, будто это вырвалось само собой.              Гермиона резко и решительно отступила, будто отрывая себя от него. Никто не смотрел, никто даже краем глаза не следил за ними, но она чувствовала на себе тяжесть чужих взглядов.              — Мне стоит пойти попрощаться со всеми.              — Ты не попрощаешься по-ирландски? — спросил он.              — Если только я не захочу, чтобы через десять минут они пришли читать мне нотации.              — А, ну тогда лучше не надо.              Они обменялись последним многозначительным взглядом, от которого у неё побежали мурашки.              — До скорого.              С мягкой, медленной улыбкой Малфой подтвердил:              — Увидимся в среду.