Долгая, прекрасная игра/A Long, Beautiful Game

      Гермиона стояла в комнате, напоминавшей джунгли с её буйной зеленью и лианами на стенах. Иллюзию разрушали Малфой рядом с ней и стоявшие напротив Пэнси с Невиллом, оба с одинаково напускными виноватыми лицами.              — Пэнс, — начал Малфой осторожно, словно приближаясь к дикому зверю. — Ты сказала, что тебе не с кем оставить детей.       — Так и было, — ответила Пэнси.              Малфой повернулся к Гермионе, недоверчиво приподняв бровь.              — Ну, — добавила Пэнси, — на тот момент я не знала, что мой дорогой муженёк тоже попросил кое-кого помочь.              Малфой кивнул.              — И вместо того чтобы, не знаю, спросить у своего дорогого муженька, ты решила просто дождаться, когда мы оба появимся?              — Полегче, — пробормотала Гермиона. — А то подумаю, что ты рад провести со мной время.              Его взгляд выражал притворное раздражение, скрывая лёгкую усмешку. За последний год они провели вместе так много времени, что их странная дружба обрела реальную форму, пока Гермиона однажды не поняла, что это одна из самых ценных связей в её жизни.              Жить рядом было очень удобно, потому что они постоянно чередовали, у кого из них проводить время. Если ей нужно было выговориться после смен, Гермиона шла к нему. Если ему требовался сытный ужин после тяжёлой недели, Драко приходил к ней. Если ей было сложно разобраться с налогами, он делал это за неё. Если у него что-то ломалось в квартире, она предлагала сомнительную помощь. Они делили вино, истории, ужины, то у неё на кухне, то на его глубоком диване, иногда в компании друзей, а иногда вдвоём.              Это не было тайной, скрывать-то было нечего, но всё же их зарождающаяся дружба застала врасплох некоторых особенно упрямых друзей.       — Вы с ним тра… встречаетесь? — спросил Рон, когда пришёл чинить ей крышу.              — А вы? — возразила она немного по-детски.              У Рона брызнул чай из носа.              — Что за…              — Вот именно. Мы друзья, Рональд.              С тех пор прошло достаточно времени, чтобы все привыкли. Их дружба стала такой же привычной, как облака в небе. Границы между компаниями исчезли, каждый нашёл своё место, случайно или, возможно, благодаря сознательным усилиям.              Вот почему сейчас было особенно видно, что пара перед ними выглядит куда более хитрой, чем виноватой.              — Я могу остаться, — предложила Гермиона.              Малфой облегчённо выдохнул, уже возвращая руки в рукава длинного пальто.       — Спасибо, Грейнджер.              — Ты будто спешишь.              — Неделя была тяжёлая, — сказал он. — Дома меня ждёт бутылка огневиски, и я…              — Вообще-то… — вмешался Невилл, почесав затылок. — С детьми сложно управиться. Алисе нужно много внимания, а если Рози почувствует, что ей его не хватает, то будет кровопролитие.              Пэнси закатила глаза.              — Он имеет в виду, что вам лучше остаться вдвоём.              — Пэнс, — простонал Малфой. — Ну не надо…              — Ещё как надо. — Она шагнула вперёд, выглядя угрожающе, несмотря на свой крошечный рост, и ткнула длинным ногтем ему почти в горло. — Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как моя грудь ещё помещалась в это платье? Семь месяцев. Семь.              Гермиона перевела взгляд на Невилла, сдерживая смех. Его серьёзный взгляд давал понять, что смеяться не стоит, и от этого ей было ещё труднее сдержаться.              Пэнси ещё не закончила, тыкая ногтем в рубашку Малфоя.              — Может, ты и отказался от качественных материалов, но я нет. Что это вообще такое? Полиэстер?              Он выглядел потрясённым.              — Это кашемир.              — Не лги мне, Драко, — Пэнси выпрямилась, гордо подняв голову. — Мы уходим. И если ты оставишь Грейнджер одну с нашими любимыми адскими отпрысками, то дело твоё.              Гермиона снова посмотрела на Невилла, надеясь увидеть знакомый, обнадёживающий блеск в его глазах, тот самый, который говорил, что Пэнси ведёт себя как Пэнси, а их дети на самом деле — это маленькие ангелочки. Но вместо этого она увидела грустную гримасу и глубокие морщины от усталости. Мгновенно Гермиона повернулась к Малфою, готовая умолять, если это было нужно.              К счастью, умолять не пришлось. Почувствовав её отчаяние, он сдался, и пальто снова соскользнуло с его плеч.              — Ты меняешь подгузники, — пробормотал Драко.              — Хорошо, — ответила она.              Началась суматоха — Невилл и Пэнси торопились к камину, прежде чем их подопечные передумают и устроят бунт.              — Уложите их в кровать в семь! — крикнула Пэнси.              — Рози любит сказку про маленькую метлу перед сном! — добавил Невилл, внезапно полный энергии, которой, казалось, у него совсем не было. — Но вам придётся играть все голоса в сказке!              Ужас охватил комнату, а Малфой застыл.              — Какие голоса? — спросила она, но ребята уже набирали горсти летучего порошка.              Малфой шагнул к камину.              — Долгопупс, какого чёрта…              В вспышке зелёного пламени пара исчезла, оставив их стоять среди растений с широко раскрытыми глазами и с острым чувством сожаления. Оба застыли, будто надеясь вернуть друзей взглядом, пока за их спинами не раздался громкий всхлип. Они обернулись и увидели Рози, которой скоро исполнится четыре года, с куклой, болтающейся в одной руке, а другой она указывала на Малфоя.       — Плохое слово, — осудительно сказала она.              — Да, — проглотил Малфой. — Так и есть.              — Надо извиниться.              Гермиона подавила смешок и встретилась с его ужаснувшимися глазами.              — Да, Малфой, скажи «извини».              — Извини, — он произнёс слово с трудом, словно оно было острым.              Судя по всему, Рози осталась довольна и оглядела комнату.              — А где мама?              — Мама и папа вышли ненадолго, — объяснила Гермиона, заставляя себя улыбнуться. — Сегодня ты проведёшь вечер с нами.              Сказать, что Рози выглядела равнодушной, было бы огромным преуменьшением. Её хмурый взгляд был таким серьёзным, что Гермиона приготовилась к истерике, но Рози просто прижала к себе куклу, скрестила над ней маленькие ручки и сказала:              — Я хочу помидор.              Малфой выпрямился.              — Только один помидор?              Рози покачала головой.              — Два?              Она снова покачала головой. Он повернулся к Гермионе с отчаянием.              — Грейнджер, помоги.              — Ты уже поужинала? — спросила она, опускаясь на колени, чтобы быть на уровне маленькой девочки.              Рози посмотрела на свои туфельки, но улыбка всё равно выдала её. Она протянула мелодичное:              — Нет… — в том особом тоне, который дети используют, когда нагло лгут.              Гермиона поднялась на ноги и встала рядом с Малфоем, прошептав уголком рта:              — Она точно ужинала.              — Без сомнений.              — Я же не могу обвинить ребёнка во лжи, правда?              — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты это делаешь.              Прежде чем Гермиона успела продолжить расследование, видеоняня, стоявшая на каминной полке, отключилась. Но это было не важно, потому что крики Алисы были слышны этажом выше, так громко, что казалось, будто рамы картин вот-вот разлетятся вдребезги. Малфой побледнел как полотно, а уголки его рта опустились так низко, что она испугалась, как бы они не коснулись пола. Почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля, она бросилась к видеоняне.              — Я займусь ребёнком, а ты займись помидором.              Не дожидаясь подтверждения, Гермиона бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Издалека до неё донёсся его ответный крик: «Какой помидор?», но не обратила на него внимания. Дом был безупречно чист, как и большинство волшебных домов, и ей не составило труда найти детскую. В кроватке она увидела завернутую в одеяло Алису, краснолицую и вопящую на мобильник с изображением семьи жёлтых утят.              — Ах, моя малышка, — умиротворенно сказала Гермиона, поднимая Алису из кроватки. — Всё хорошо.              Крики Алисы не стихали, несмотря на её попытки успокоить. Гермиона взяла её на руки и вздохнула с облегчением, узнав, что подгузник менять не нужно, затем поправила малышку так, чтобы она могла прижаться к её груди.              — Это то, что любят малыши, да? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.              Ей следовало чаще брать Джеймса на руки, когда он был совсем маленьким, чаще пеленать его, чаще практиковаться. Но не то чтобы Гермиона этого не делала, просто никогда специально не стремилась. И вот теперь она здесь, с кричащим младенцем, и понятия не имеет, как…              На комоде стояли три бутылочки с молоком, сияя, как маленькие маячки. Гермиона взяла одну и устроилась в кресле, расслабившись, когда Алиса сразу же ухватилась за бутылочку и с жадностью начала пить. Она смотрела на Алису, не зная, сколько молока дать и как часто помогать с отрыжкой, слегка заворожённая её круглыми, медленно моргающими глазами.              — Уже не такая свирепая, правда? — прошептала Гермиона.                    Алиса тянулась к бутылочке, и Гермиона наблюдала за ней с неподдельным восхищением. Снизу доносился грохот Малфоя, возящегося на кухне, и строгий голос Рози: «Не играй с ножами!». Она понимала, что правильно было бы вернуть сытую и довольную Алису в кроватку и отправиться спасать Малфоя, но не могла оторвать глаз от малышки на руках.              Когда Алиса перестала медленно моргать и её дыхание выровнялось, Гермиона встала с кресла и попыталась положить её обратно в кроватку. Но как только она это сделала, глаза ребёнка резко открылись, лицо перекосилось, и в комнате снова раздался пронзительный крик.              — Прости, прости, я… — Гермиона снова взяла Алису на руки и бессильно покачивала её, успокаивая шёпотом.              Алиса сразу успокоилась, но как только Гермиона снова, наивно, попыталась положить её в кроватку, цикл повторился. Раз за разом она пыталась заставить Алису расслабиться, держа её дольше, но добивалась лишь первых признаков мигрени. Другого выхода не оставалось — ребёнок должен был оставаться на её уставших руках.              Она осторожно спустилась на кухню, надеясь, что ей удалось избежать худшего из этого хаоса. Малфой лихорадочно рылся в шкафах и показывал Рози всё, что хоть отдалённо напоминало помидор. Рози сидела за столом и медленно перемещала ломтики помидора по тарелке, поворачивая голову к каждому предложению. Они оба подняли глаза, когда вошла Гермиона. Взгляд Малфоя метался между ней и спящей Алисой на её руках, он выглядел совершенно ошарашенным.              Рози, однако, выглядела в ужасе.              — Алиса на тебя срыгнула, — сказала она.              — Ммм? — Гермиона посмотрела вниз и обнаружила, что Алиса действительно срыгнула ей на руку. — О, чёрт возьми.              Рози и Малфой неодобрительно погрозили ей пальцем и хором произнесли:              — Плохое слово!              Гермионе пришлось подавить смех.              — Простите.              Гермиона села за стол рядом с Рози, держа дремавшую на сгибе локтя Алису, и наблюдала, как Малфой с растущим отчаянием пытается накормить её разными кусочками еды. Наконец, всерьёз задумавшись о том, чтобы добавить в еду красный пищевой краситель, он признал, что в доме просто не осталось ничего похожего на помидор, от чего она бы уже не отказалась.              — В следующий раз получится, — вздохнула Рози и вскочила со стула.              Гермиона не была уверена, было ли это поощрением или приказом, но, зная мать девочки, могла сделать разумное предположение. Рози повела их обратно в гостиную и начала показывать свою коллекцию кукол. Все они были названы в честь растений, кроме Присциллы. «Мама видела фотографию дамы с волосами больше твоих», — это было единственное объяснение, которое Рози сочла нужным дать.              — Хочешь поменяться? — спросил Малфой, наклонив голову к спящей Алисе.              — Если я её положу, она закричит.              Он кивнул.              — Кто бы её осудил?              — Да и к тому же, — сказала Гермиона, решив не заострять внимание на его ответе, — думаю, ты нужнее здесь.              Рози выжидающе протянула одну из своих кукол, и, надо отдать Малфою должное, он без колебаний взял её. Драко сел на пол, скрестив ноги, и играл с ней столько, сколько она требовала, ни разу не пожаловавшись и ни разу не обратившись к ней не иначе как «Её Светлость». Это было… удивительно мило. На короткий, неожиданный миг Гермиона осознала, какой домашней сценой это казалось: Малфой играет с малышкой, а она держит на руках спящего младенца. Ощущение было странным, немного не по себе, и она ёрзала на диване в поисках чего-то более привычного.              — Всё в порядке? — спросил Малфой, заметив её неловкость.              Она кивнула, потому что так было безопаснее, чем говорить правду.              Они играли больше часа, пока часы не показали семь и они не отправили Рози спать. Это произошло только после того, как Малфой подкупил её одной серебряной сиклей. Рози действительно была смышлёной малышкой.              — Кто угодно подумал бы, что её воспитал Блейз, — пробормотал он, копаясь в карманах.              Рози протянула маленькую ручку в ожидании платы и засияла.              — Я люблю дядю Блейза.              — А как насчёт дяди Драко? — спросил дядя Драко.              Рози смотрела на него пустым взглядом, нетерпеливо шевеля пальцами, пока он с тяжёлым вздохом не положил монету ей в ладонь. Она пошла чистить зубы без лишних слов и жалоб, а они следовали за ней, не отставая. Гермиона пожала плечами, стараясь при этом не разбудить Алису.              Малфой остановил её на лестнице.              — Твои руки, должно быть…              — Устали? — закончила она за него. — О, да.              Он рассмеялся и протянул руки:              — Давай её сюда, я попробую. А ты проследи, чтобы Рози не начала варить зелья из отбеливателя для унитазов.              — Она слишком хорошо воспитана для такого.              — Я знаю, это ужасно. Ну, давай её сюда.              Медленно, с неловкими движениями, Гермиона передала Алису ему. Облегчение охватило её мгновенно, словно поток воды с горы пробежал по усталым конечностям. Она встряхнула руки, улыбаясь при виде такой крошечной девочки в таких длинных руках. Малфой говорил тихо, осторожно покачивая ребёнка, и ей захотелось спросить, сколько раз он уже это делал. Но в этом не было нужды, Гермиона уже знала, потому что была рядом почти во всех случаях. Драко был таким же новичком, как и она, но чувствовал себя… естественно. Возможно, даже получал удовольствие. Настоящий талант.              От этого у неё ёкнуло в животе.              Он унес Алису в детскую, а Гермиона помогала Рози выбрать подходящую пижаму и сказку на ночь. В конце концов она выбрала ту самую сказку про метлу. Когда Малфой вернулся без ребёнка, Рози настояла на том, чтобы они использовали смешные голоса. Блеск в её глазах подсказал Гермионе, что эта просьба могла быть продиктована не искренним желанием погрузиться в атмосферу. Тем не менее они постарались на славу, корча рожи и издавая нелепые, унизительные звуки.              Когда Рози закрыла глаза и прижалась щекой к розовой подушке, она выдохнула последнее «оценочное» слово:              — В следующий раз будет лучше.              Гермионе не нужно было уточнять, что она имела в виду.              Вместе с Малфоем они тихо вышли из спальни и спустились по лестнице, остановившись у часов.              — Уложили их всего на пол часа позже, — сказал он. — Неплохо.                     Гермиона достала из кармана видеоняню и проверила, не проснулась ли Алиса в истерике.              — Что теперь? Просто посидим здесь в тишине, пока они не вернутся?              — Как бы захватывающе это ни звучало, мы могли бы заняться чем-то другим.              — Чем? — спросила она, стараясь унять участившееся сердцебиение и понять, почему оно бьётся так сильно.              Малфой указал на шкаф за её спиной, массивный дубовый шкаф, за который Пэнси боролась с пожилой ведьмой на аукционе прошлым летом, и её взгляд упал на коробку с Волшебными шахматами. Усмехнувшись и театрально закатив глаза, Гермиона задумалась. Они не играли с тех пор, как Рон и Аника обручились.              — Полагаю, прошёл год, — согласилась она.              — Мы должны сыграть.              Гермиона вновь взглянула на часы.              — А что, если не успеем? Они могут вернуться раньше.              Малфой пожал плечами:              — Тогда продолжим в следующем году.              Они обменялись долгим взглядом, осознавая, что то, что у них появилось, эта новообретённая дружба, будет частью их жизни в обозримом будущем. Было ясно, что в следующем году, когда придёт время, они оба будут рядом и будут играть в шахматы.              — Ты ведь никогда сама не предлагаешь, — сказал он.              — А я не та, кто гонится за победой.              — Нет, — он весело улыбнулся и посмотрел через плечо в сторону кухни. — Полагаю, я тебе должен. Ты расставляешь фигуры, а я опустошу винный шкаф.              — Стоит ли нам красть их вино?              — Они втянули нас в это, так что, конечно, стоит.              — Справедливо, — согласилась Гермиона, потянувшись к коробке. — Какими будешь играть?              — Теми, которыми ты не играешь! — крикнул он, уже направляясь на кухню.              Сдерживая улыбку и опустив подбородок, Гермиона высыпала фигуры на кофейный столик и взмахнула палочкой, наблюдая, как они маршируют к своим стартовым позициям. Когда доска была готова, она устроилась на полу с белыми фигурами. Малфой вернулся с двумя очень дорогими бокалами и ещё более дорогой бутылкой в руках. Когда Драко заметил её выбор цвета, он улыбнулся, словно понимал, что она его разыгрывает.              Наблюдать, как Малфой наливает вино, оказалось неожиданно завораживающе: точные движения, рассчитанные одним взглядом, отточенный поворот бутылки, крепкий захват за основание. Он не был человеком, который работает руками, как Невилл, не был крепким, как Рон, и не был компактным, как Гарри. Тем не менее в нём ощущалась выверенная сила, как будто однажды он проснулся и вдруг идеально вписался в свою форму. Высокий и стройный, с изящными пропорциями, здоровый, гармонично сложенный. Гермиона не могла не задаваться вопросом, что Малфой видит, когда смотрит на неё. Замечает ли он, как она изменилась, так же, как она замечает, как изменился он, или же Драко по-прежнему видит в ней упрямую девчонку с копной спутанных волос, какой Гермиона была в юности.              Он окинул взглядом стол в поисках чего-то.              — Где… — Она показала видеоняню, и Малфой успокоился. — А, хорошо.              — У нас должен быть только один, — предупредила она.              Его глаза округлились, скользя между ней и видеоняней.              — Один что?              — Бокал вина. На случай, если они проснутся и мы им понадобимся.              — О… да, — он моргнул. — Это разумно.              Малфой устроился на диване напротив неё, а Гермиона глубоко вдохнула и сосредоточилась на доске. Было множество вариантов для дебюта, все имели смысл, но она выбрала дебют ферзевой пешки. Он без колебаний ответил Индийской Игрой и поставил коня на f6, получая возможности и контроль над территорией. Она передвинула пешку на c4 для контроля центра, а он выставил свою пешку на g6 и уже было видно намерение продвигать слона. Её конь на d3 готовил продвижение пешки, а затем, как и ожидалось, Малфой вывел своего слона на d3.              Он играл сосредоточенно и спокойно, избегая рискованных ходов, которые стоили бы ему влияния. Малфой не просто реагировал на её игру, он заставлял её играть по своим правилам, и ей это нравилось.              — И что ты мне должен? — спросила она.              — Хм?              — Ты сказал, что ты должен мне.              — Ах, — он поморщился, глядя на доску. — Ну, я обещал сыграть с тобой в «Стиксе», но так и не сыграл.              Что-то туго скрутилось у неё в груди. Она давно простила его за то, что произошло после их игры в общественном центре, и никто из них не стремился возвращаться к этой теме. От того, что Малфой так нагло об этом упомянул, у неё по спине побежали мурашки.              — Почему ты этого не сделал?              Он поднял взгляд.              — Ты будешь смеяться надо мной.              — Вполне возможно.              Малфой провёл ладонью по губам, скрывая опасную улыбку, потом опустил руку обратно на стол, словно набравшись решимости.              — Мне очень понравилось с тобой говорить в тот день, и я собирался подойти к тебе вечером, чтобы продолжить разговор, но… — Он медленно и сокрушенно покачал головой. — Я увидел тебя там, у бара, и ты выглядела…              Драко прервался, но Гермиона наклонилась вперёд, не намереваясь позволить ему уйти от ответа.              — И как я выглядела?              — Как будто тебе было весело, — выдохнул он, разом обмякнув. — А я совсем не чувствовал себя весёлым, Грейнджер. Я подумал, что если подойду и открою рот, ты только пожалеешь, что вообще играла со мной.              Она чувствовала себя как статическое электричество.              — А потом?              — Ну… я чувствовал себя довольно глупо из-за того, что проигнорировал тебя. Не знал, как это объяснить и просто…       — Не стал? — подсказала она, и его сжатые губы подтвердили это. — Понятно. А с кем ещё ты играешь?              Он нахмурился.              — Что?              — Мы играем всего раз в год, и каждый год ты играешь всё лучше.              — Комплименты от Гермионы Грейнджер.              — С кем ты играешь в остальное время? — повторила она.              Когда Малфой встретил её взгляд с абсолютной серьёзностью, по её спине пробежал электрический ток.              — Ни с кем.              Гермиона нервно рассмеялась:              — Я же серьёзно.              — И я серьёзно, — ответил он, приводя её в чувство. — Эта игра только для нас.              — Ох.              — А ты?              — Я… не очень часто играю, — сказала она, всё ещё в растерянности. — Рон иногда хочет, но он всегда выигрывает, так что я стараюсь избегать партий с ним.              — Даже не представляю, каково это, — сухо заметил он.              — Правда? Ни с кем? — Она наклонилась ближе, не желая отпускать тему. Драко покачал головой. — Ого… я чувствую себя особенной.              В его голосе не было и тени её сарказма, когда он сказал:              — Так и есть.              Гермиона с трудом сглотнула, не в силах отвести от него взгляд. Она не нуждалась в объяснениях за тот период тишины после Кембриджа, но теперь, когда получила их, всё её тело будто вспыхнуло. Это был один из тех редких моментов, что случались между ними. Моменты, когда поднимались вопросы, с которыми Гермиона предпочитала бы не сталкиваться. Существовала какая-то граница, в которой она не была до конца уверена. Даже если была, то не знала, как её пересечь, и не могла предугадать, что ждёт её по ту сторону. Поэтому Гермиона всегда отступала, и Малфой всегда позволял ей это делать.              — Если ты играешь всего одну жалкую партию в год, — она указала на его коня, — где ты научился так играть?              — Ты не единственная, кто читает книги.              Гермиона откинулась назад, прищурившись.              — Ты что, читаешь шахматную теорию?              — Разумеется. — Его улыбка была откровенно дьявольской. — Я ведь хочу выиграть.              — Как жаль.              Желая сосредоточиться хоть на чём-то другом, она отправила свою пешку на e4 и взяла под контроль весь центр доски. Его пешка покатилась на d6, затем её конь занял e2 для поддержки. Он сделал рокировку, вывел ладью в игру, и она переставила своего коня на королевский фланг. Его пешка прошла вперёд, и её слон вступил в бой. Фигуры смотрели друг на друга, в каждом тяжёлом шаге таилась обещанная жестокость. Но Гермиона, казалось, не могла перестать смотреть на Малфоя.              Он был завораживающим сочетанием движущихся деталей, в нём сочетались сосредоточенные, строгие брови и сжатая линия челюсти, что являлось полной противоположностью мягкому, почти заботливому выражению, которое было у него, когда он держал на руках Алису. Гермиона была созданием любознательным, постоянно ищущим ответы, удивительно тревожным, и было что-то в Малфое, что заставляло её наклоняться ближе, вглядываться, пытаться разобрать его по частям.              Когда его пешка ударила по центру, она отправила свою на d5. Это был единственный ход, и он не мог ничего сделать, чтобы в нескольких следующих ходах она не взяла его пешку. Малфой оказывал давление на её пешечную цепь, но она была достаточно прочной, что позволяло ей быть в выигрыше.              — Ну вот, началось… — пробормотал он, скорее самому себе, и следующие слова сорвались с её губ сами собой.              — Ты хорошо ладишь с детьми.              Малфой выглядел ошарашенным.              — Я?              — Да, — сказала она, поёрзав. — Я… заметила. И с Джеймсом тоже. Ты позволяешь ему болтать без умолку.              — У него довольно много мыслей.              — Но ты делаешь вид, будто тебе действительно хочется его слушать.              Малфой нахмурился, словно Гермиона сказала что-то странное.              — Мне и правда хочется его слушать.              Что-то в её груди сжалось до боли, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы снова сосредоточиться на доске. Её конь отбил его пешку; он ввёл в игру одного из своих коней, она последовала его примеру и рокировала своего короля, готовясь к сильному миттельшпилю. Всё развивалось быстро, но они держались на одном уровне, даже несмотря на то, что её влияние на доске росло. Затем Малфой поставил коня на b4, чем отдал ей преимущество. Гермиона подтолкнула вперёд пешку, и в его попытке перегруппироваться он допустил ещё одну ошибку.              Совершая точные движения и едва уклоняясь от атак, Гермиона почувствовала, как погружается в игру, забывая о признаниях Малфоя и о том, что за ней наблюдают. Она сосредоточилась на задаче и всех возможных решениях, загипнотизированная линиями квадратов, позициями для нападения, атаками, которые могла провести, и защитой, которую могла обеспечить, и…       — Ты хочешь детей?              Её локоть соскользнул со стола, сердце замерло, глаза расширились от неожиданности, но единственное, что она смогла вымолвить:              — Эм…              — Ты не обязана отвечать, — добавил он, поморщившись.              — Нет, всё нормально. Просто я не знаю, — сказала Гермиона. Малфой не стал отвечать сразу, позволив ей поразмыслить над ответом, который по-прежнему ускользал от неё. — Я не думаю, что у меня хорошо получится.              — Иметь детей?              — Быть матерью. — Он глубоко нахмурился, его взгляд потемнел. Она поспешила объяснить: — Знаешь, у некоторых это просто в крови? Этот внутренний материнский инстинкт? У меня его нет. Я не умею взаимодействовать с детьми, не так, как ты. Тебя они любят, а я такая зажатая, серьёзная… Мне бы не хотелось завести ребёнка, только чтобы он всю жизнь сомневался, люблю ли я его.              Малфой наклонился ближе, чтобы она не смогла отвести взгляд. В его глазах читалось что-то очень похожее на боль. Гермиона попыталась сосредоточиться на доске, заставив свой мозг просчитать все возможные варианты…              — Эй.              — Я в порядке, — сказала она.              — Тогда посмотри на меня?              Медленно Гермиона подчинилась. Он ждал её — мягкий, искренний. Красивый, если говорить объективно. Красивый, даже если не быть объективной.              — Сегодня ты держала ребёнка три часа подряд, только потому что не хотела её разбудить, — сказал он тихо. — В какой-то момент она надула пузырь из слюны, и, поверь, у тебя на глазах появились слёзы.              — Я… я не…              — Ты была бы замечательной матерью, Грейнджер.              Он словно выкрикнул эти слова после долгих лет молчания, и они разнеслись по комнате, растягиваясь и повисая в воздухе. А потом, как ни в чём не бывало, Малфой посмотрел на доску и отправил своего слона бить её коня. В любой другой день Гермиона бы увидела, какая это вопиющая ошибка, воспользовалась бы выигрышной позицией, но это был не обычный день, и она почти не обратила внимания на перестановку его фигур. Несмотря на то что пешки двигались и кони прыгали, Гермиона почти не замечала игры, поскольку всё ещё ощущала тяжесть Алисы на руках и слышала в ушах тёплые слова Малфоя.              — А ты? — наконец спросила она.              — Дети?              Гермиона кивнула, передвигая слона, чтобы отбить его коня, пока он обдумывал ответ.              — Да, я всегда хотел. Хотя, наверное, не стоит.              — Почему?              Его пальцы слегка сжались рядом с кладбищем её фигур.              — Их так легко испортить. Взять хотя бы моих родителей в пример. Они любят меня, я люблю их, и всё же… когда я думаю обо всех ошибках, которые мы совершили…              — И извлекли уроки, — напомнила она.              — Может быть, — сказал Малфой, наклоняя голову. — Думаю, всё зависит от того, с кем бы я заводил детей.              Гермиона рассмеялась. Он передвинул ферзя.              — У тебя есть кто-то на примете?              — Нет, — усмехнулся он едва заметно. — Может быть. Не человек, а скорее идея.              — Идея о человеке? Звучит рискованно.              — Знаю, — вздохнул Драко.              Они продолжали играть, но оба были поглощены не столько партией, сколько разговором — лишь машинально делали ходы и отвечали на них. Доска была всего лишь сценой, на которой они решили встретиться.              — Расскажи о ней больше, — сказала она.              — Это не воображаемый друг, Грейнджер.              Гермиона поджала губы.              — Ты в этом уверен?              Малфой театрально закатил глаза, и это, безусловно, вызывало зависть. Его конь наконец-то взял её слона, а она отбилась ферзём.              — Не знаю, — сказал он. — Это скорее набор качеств, которыми, я уверен, не обладаю, но думаю, что детей нужно этому учить. Например, эмпатии или важности упорного труда, базовому пониманию реального мира. Я к тому, что не хочу, чтобы они узнали цену пакета молока или как пользоваться грилем в духовке только к тридцати годам.              — Но теперь ты всё это знаешь, — отметила она, отпивая вино. — Ты сможешь научить их.              — Я не уверен в себе.              — А я уверена.              Он резко поднял голову.              — Правда?              — В тебе? Да.              Последовавшая пауза повисла в воздухе тяжёлым грузом, словно стены комнаты сомкнулись вокруг них, затрудняя дыхание. Не зная, что ещё сделать, Гермиона проверила видеоняню, чтобы убедиться, что Алиса всё ещё спокойно спит, и снова опустила взгляд на доску. Она передвинула свои фигуры, ожидая, что Драко последует её примеру, но он так и не отдал команду. Малфой всё ещё смотрел на неё, с чуть приоткрытыми губами, словно застыв, и очнулся только тогда, когда она одной рукой указала на доску, а другой помахала у него перед лицом. Вздрогнув, он наконец привёл свои фигуры в движение.              Они играли в тишине: атаки, уклонения, выигранные и проигранные фигуры, варианты Крамера, защитные стратегии. Она не считала ходы, он тоже, и это не имело значения, потому что партия текла сама собой. Его ладья угрожающе нависла над её ферзём. Равный обмен позволил Гермионе вернуть ладью противника. Его вторая ладья заняла позицию, лишая её возможности осуществить действительно блестящую идею. Малфой, как Гермиона и рассчитывала, не замечал её замысла, поэтому она пожертвовала ферзём. Он захватывал, а она отвоёвывала в ответ, и так снова и снова, захватывая ключевые позиции. Когда её конь занял ключевую клетку, Гермиона с удовлетворением откинулась на спинку дивана.              — Я, кстати, согласна, — сказала она.              — С чем? — Он был слишком погружён в игру, чтобы поднять на неё взгляд или вслушаться как следует, боясь сбиться.              Гермиона почувствовала, как уголки её губ приподнялись в улыбке.              — Дело не столько в том, хочу ли я детей… сколько в том, что я должна встретить человека, с которым действительно захочу их иметь.              — Есть родители-одиночки, — пробормотал он, хмуро разглядывая позицию своего короля.              — И они прекрасно справляются, — ответила она. — Но как я уже сказала: у меня нет этого естественного материнского инстинкта.              Малфой запнулся.              — Значит, у тебя тоже есть воображаемый друг?              — Ага! — Гермиона торжествующе хлопнула в ладоши. — Ты признаёшь, что у тебя всё-таки есть воображаемый друг!              — Ты поняла, что я имел в виду.              Гермиона взяла бокал вина, скрывая улыбку за его краем, позволяя тёплой жидкости немного задержаться на языке. Малфой последовал её примеру, поднеся бокал к губам и сделав большой глоток. Ей нравилось, как изящно он держал бокал. Его длинные пальцы грациозно обвивали ножку, не касаясь округлого основания. Годы этикета не стереть переездом из Мэнора и, как ни странно, это было даже немного очаровательно.              — У всех ведь есть представление о том самом человеке, — наконец ответила она.              Его губы изогнулись в улыбке.              — Он хотя бы красавчик?              — Безмерно.              — С прессом из шести кубиков?              — Зачем останавливаться на шести? — Их улыбки были одинаково широкими, но её погасла первой, когда правда сама прорвалась наружу, необузданная и неподготовленная. — Мой друг, на самом деле, не так уж отличается от твоего. Тоже набор качеств, которыми я не обладаю. Он уравновешенный, зрелый, преданный, умеет легко смеяться… и легко смешить других.              Она поняла, что могла бы продолжать. Рассказать ему, что хочет встретить кого-то, кто понимает важность справедливого образования, кто знает, как плох этот мир и как он далёк от идеала. Кого-то, кто умеет слушать, когда это нужно, и говорить, когда требуется. Кого-то, кто готов быть уязвимым, кто одновременно мягок и твёрд. Кого-то, кто будет рыться в каждом шкафу в поисках помидора, если его об этом попросить.              Но что бы всё это значило на самом деле? Как можно было бы воспринять такое признание? Не зная этого, они определённо не стали бы рисковать тем комфортом, который обрели в дружеском обществе друг друга.              — Звучит приятно, — пробормотал он едва слышно, отчего у неё зазвенело в ушах.              — Действительно, — согласилась она, едва слышно.              Малфой играл сильно, и, возможно, Гермиона тоже, но проверить это было невозможно, потому что её мысли были не там. Она слишком сильно думала о своём воображаемом друге, который выглядел как он, говорил как он, смотрел на неё как он. Его пальцы стучали по ножке бокала, пока он просчитывал ходы. Малфой тихо отдавал команды своим фигурам и крутил запястьем, напрягая мышцы предплечья. К сожалению, с её стороны было крайне недружелюбно так зацикливаться на этом.              На доске у Малфоя оставалось всего три фигуры, в то время как у неё пять. Наконец Гермиона передвинула короля с задней линии, чтобы начать эндшпиль, но он ещё не был готов встретиться с её планом. Драко нерешительно передвигал своего короля взад и вперёд, и с каждым её простым ходом его хмурый взгляд становился всё глубже и выразительнее.              Было странно так пристально наблюдать за ним. Они были друзьями, много времени проводили рядом, она много часов проводила с ним наедине, так почему сейчас всё казалось другим?              Камин ожил, и из него вышли Пэнси и Невилл, чтобы спасти её от самой себя. Они появились, держась за руки: румяные, сытые и довольные жизнью. Глаза Пэнси мгновенно заблестели, но она скрыла это, промелькнув мимо к лестнице, не сказав ни слова в приветствии.              Гермиона обеспокоенно посмотрела на Невилла.              — Всё в порядке?              Невилл сиял от счастья.              — Она идеальна.              — Прекрасно, приятель, — вмешался Малфой, — но это не то, что мы имели в виду.              — Она в порядке, просто соскучилась по девочкам.              Тревога Гермионы растаяла.              — Хорошо провели время?              — Прекрасно, — подтвердил Невилл, и его щёки залились румянцем. Было так мило, что после стольких лет вместе и рождения двоих детей он всё ещё краснел, говоря о своей грозной жене.              Когда Пэнси вернулась через несколько минут, слёз уже не было. Она подтвердила, что с девочками всё в порядке, взяла видеоняню и протянула её Невиллу. Он просиял, и это зрелище было до тошноты трогательным. Гермиона так радовалась за него, что ей хотелось что-нибудь разбить.              — Тяжело быть вдали от них, — сказал Невилл срывающимся голосом. — Иногда приходится напоминать себе, что нормально их оставлять с кем-то, понимаете?              Малфой многозначительно посмотрел на Гермиону. Она промолчала, но ощутила его молчаливую поддержку, словно тёплое одеяло окутавшее её плечи.              — Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала Пэнси, с трудом сдерживая эмоции. — Он нам очень был нужен.              — Ты мне должна, — сказал Малфой, тем самым обрывая любые проявления искренней благодарности.              — Отвали.              — Ладно.              Малфой встал с дивана, вытянув руки вдоль тела. Гермиона тоже встала, стараясь не застонать, как старуха, когда у неё захрустели колени. Невилл взглянул на шахматную доску, затем снова на Малфоя, высоко подняв брови.              — О, приятель… снова проиграл?              Гермиона нахмурилась, и только когда внимательно рассмотрела доску, поняла, о чём он говорит. В какой-то момент, когда её мысли разбегались в разные стороны, она умудрилась поставить ему мат. Малфой задумчиво разглядывал доску, словно пытался запечатлеть этот момент в памяти.              — В следующий раз я выиграю, — сказал он.              — Мечтай, — с лёгкой улыбкой прошептала Гермиона, втайне надеясь, что он действительно будет мечтать об этом.              Они получили прощальные объятия от Пэнси и Невилла, которые выглядели сонными и довольными, как будто их манила кровать, но не сон. Когда Гермиона набрала горсть летучего порошка и шагнула в камин, раздался голос Пэнси:              — Спасибо ещё раз.              — Было весело, — ответила Гермиона, и это даже не было ложью.              Последнее, что она увидела, когда зелёные пламя окутало её, — это волна платиновых волос.