гроза и вишня

Феликс узнал о своём статусе ещё в школе. По достижении шестнадцати лет все проходили обязательный тест на определение вторичного пола. Ещё до этого многие предсказывали: он наверняка окажется омегой. Светлые волосы, изящная фигура, миловидные черты — всё в нём словно кричало об этом. Поэтому, когда результаты подтвердились, новости разлетелись по школе с невероятной скоростью. Уже на следующий день толпы парней и даже девушек не давали Феликсу прохода. Феликсу с самого начала не нравилось это внимание, и он всеми силами пытался от него отгородиться. Но вскоре обнаружилась ещё более пугающая проблема. Его тело реагировало на феромоны альф совсем не так, как должно было: вместо ожидаемого притяжения накатывала острая боль, будто раскалывалась голова изнутри. В глазах темнело, шум в ушах заглушал всё вокруг, а к горлу подкатывала тошнота. Каждый раз это казалось пыткой, и Феликс начинал думать, что с ним что-то не так, что он «сломанный» омега. После этого всеобщее обожание быстро сменилось насмешками и презрением. То, что раньше казалось восхищением, обернулось ненавистью и злобой. Альфы находили особое удовольствие в том, чтобы выпустить феромоны прямо рядом с ним и наблюдать, как Феликс корчится от боли. Их смех и подколы раздавались эхом по коридорам, а сам он мечтал только об одном — исчезнуть, стать невидимым, чтобы больше не быть игрушкой в чужих руках. Так продолжалось до самого окончания школы. Постепенно Феликс стал пропускать занятия — слишком тяжело было терпеть насмешки не только от одноклассников, но и от учителей, которые смотрели на него с осуждением или жалостью. В конце концов он перевёлся на домашнее обучение. Но одиночество оказалось невыносимым. Чтобы заполнить пустоту, он начал искать общение в сети. Анонимность дарила чувство свободы: там никто не знал, кто он на самом деле. В одном приложении, где люди объединялись по интересам, Феликс быстро нашёл собеседников. Его мягкий характер, доброта и открытость привлекали к нему людей. Он скрывал свой вторичный пол — ему хотелось, чтобы его ценили за личность, а не за омежью принадлежность. Общение в сети давалось Феликсу удивительно легко. Но особенно выделялся один человек Хван Хёнджин — с ним переписка затягивалась до самого утра. Они делились мыслями, обсуждали интересы, рассказывали о каждом дне, будто были рядом друг с другом, говорили по телефону. С этим человеком Феликс чувствовал себя свободным, но всё равно продолжал тщательно скрывать свою сущность, боясь, что правда изменит отношение к нему. Переписка длилась уже полгода, когда настало время поступать в университет. Домашнее обучение оказалось для Феликса спасением: вдали от травли он смог сосредоточиться на учёбе и заметно подтянул оценки. Итогом стали блестяще сданные экзамены и новые перспективы, которые впервые за долгое время давали надежду на будущее. Когда огласили результаты и оказалось, что Феликс поступил в один из лучших университетов Сеула, первым делом он поспешил поделиться новостью с другом. «Представляешь, я поступил! В Сеул!» — пальцы дрожали от радости, когда он набирал сообщение. «Правда? Умничка, Ликси! Я знал, что ты справишься!» В груди у Феликса что-то тёплое разливалось, заполняя каждую клеточку. Он давно заметил, что его улыбка становится слишком широкой, когда приходят сообщения от Хвана, и что он ловит себя на том, что ждёт каждое уведомление с нетерпением. Хёнджин писал много, всегда интересовался, поддерживал, заботился о нём — насколько это было возможно через экран телефона. Но Ликс каждый раз гнал от себя ненужные мысли. Он знал, что Хван — альфа. А из-за его «дефекта» как говорил Ликс, любые чувства с его стороны обречены оставаться лишь мечтой. «Кстати, я тоже поступил в Сеул. А это значит, что мы можем скоро встретиться)» — написал Хван. У Феликса внутри всё замерло. Сердце сбилось с ритма, ладони моментально вспотели. Мысль о встрече, о том, что Хван узнает правду о его сущности и увидит, как он реагирует на феромоны альф, пугала до дрожи. Он боялся потерять то самое общение, которое стало для него спасением, — единственную ниточку, удерживающую его на плаву. «Да, конечно)» — быстро ответил Ликс, но пальцы подрагивали, а по телу расходилась волна тревоги. Теперь главной задачей для Феликса было — любыми способами не столкнуться с Хёнджином. Всё казалось проще, если бы они учились в разных университетах. Но через пару дней пришло сообщение от Хвана. «Взял кофе в кафе возле моего универа)» На фото был просто стаканчик с кофе. Но для Феликса этого оказалось достаточно, чтобы узнать кофейню. Это было то самое место рядом с его университетом, куда он сам часто заходил. Ошибки быть не могло — таких заведений больше не существовало в Сеуле. — Это конец….— прошептал он про себя, совсем забыв, что сидит на паре.  На пары ходить всё равно приходилось, поэтому Феликс тщательно маскировался: надевал маску, натягивал капюшон, почти не выходил из аудитории и избегал лишних перемещений по кампусу. «Феликс, когда мы встретимся?» — внезапно пришло сообщение. Ликс замер. Нужно было придумать правдоподобную отговорку, чтобы не вызвать подозрений, но мысли словно исчезли. «Ты боишься меня?» Сообщение заставило его вздрогнуть. Страх был не Хвана, а потерять его — ту ниточку, которая держала Феликса на плаву. Он опустил голову на стол, сердце колотилось, а сообщение так и осталось непрочитанным. Пара закончилась, а Феликс так и ничего не понял из объяснений преподавателя. Тяжело поднявшись, он собирал вещи, чувствуя усталость и раздражение. Выйдя в коридор, он оказался в окружении множества студентов. Сердце стучало быстрее — слишком много глаз, слишком много людей. Ликс старался слиться с толпой, натянув капюшон почти до глаз, словно надеясь стать невидимкой.   Мимо Ликса медленно прошла группа парней, каждый из которых был выше его почти на две головы. Их уверенная походка, широкие плечи и спокойные, почти вызывающие взгляды сразу давали понять: это старшекурсники. Сомнения рассеялись мгновенно. Сильный поток феромонов ударил по нему, словно невидимая стена. Ликс почувствовал, как голова тяжелеет, мысли путаются, а сердце колотится всё быстрее. Тошнота подступила к горлу, и казалось, что его вот-вот вырвет. Каждое движение давалось с трудом, ноги будто отказывались слушаться. Он отступил на шаг, стараясь скрыться под капюшоном, вдохнуть чуть больше воздуха, но это почти не помогало. Толпа вокруг продолжала двигаться, не замечая его мучений, а он лишь молча мечтал исчезнуть, раствориться среди студентов, лишь бы этот удар феромонов прекратился. Он почти бежал к выходу, спотыкаясь о собственные шаги. Дышать становилось всё труднее, будто воздух вокруг был пропитан ядом. В висках стучало, а в голову будто кто-то ударил тяжёлым молотом. Мир расплывался перед глазами, и он не заметил, как резко врезался в чью-то фигуру. Тело пошатнулось, но сильные руки вовремя подхватили его, не дав упасть. — Осторожно… — прозвучал низкий, бархатный голос, мягкий и в то же время уверенный. — Прости, я не заметил. Всё в порядке? Феликс, с трудом сфокусировав взгляд, поднял глаза — и замер. Тёмные волосы, знакомый взгляд, черты лица. Хёнджин. Почему именно сейчас? Почему именно в этот момент? Сердце больно ударилось о рёбра. В панике он резко опустил голову, пряча лицо за маской и капюшоном, надеясь, что этого хватит, чтобы остаться неузнанным. Он молился, чтобы его не узнали.  — Фели… — голос старшего прозвучал так близко, так знакомо, что у Феликса на миг перехватило дыхание. Но он не дал договорить. Вырвался из крепких рук и, не оглядываясь, рванул вперёд, почти сломя голову, к воротам университета. Он бежал так быстро, что сам не замечал, как под ногами мелькает асфальт. Толпа осталась позади, звон голосов растворился. Только стук собственного сердца бил в ушах, заглушая всё вокруг. И лишь спустя несколько минут Ликс осознал: тошнота ушла, головная боль отступила. Остановившись, он обнаружил, что оказался в парке. Ноги сами привели его туда, подальше от людских глаз. Он опустился на дальнюю лавочку, стараясь не смотреть на проходящих мимо студентов и горожан. Но покой не приходил. Сердце продолжало биться так, будто хотело вырваться наружу. Мысли кружили в голове без конца: он заметил? узнал? а если да, что теперь? Вибрация телефона вырвала его из хаоса мыслей. Экран вспыхнул новым сообщением. «Это ведь был ты?» Руки задрожали так сильно, что Феликс едва не уронил телефон. Паника поднималась волной, сжимала горло, мешала дышать. Он торопливо напечатал ответ, пытаясь скрыть волнение: «Что? О чём ты?» Пальцы дрожали, каждое слово давалось с трудом, словно от этого зависела его жизнь. Но ответ пришёл слишком быстро. «Феликс, где ты? Я знаю, что это был ты.» Младший вжался в спинку лавки. Сердце билось так громко, что казалось, его слышат прохожие. Он прижал телефон к груди, потом резко отдёрнул руку, будто тот обжёг. Мысль выключить его, просто исчезнуть, навалилась с такой силой, что пальцы сами нащупали кнопку блокировки. Феликс сглотнул, в горле пересохло. Экран будто прожигал кожу. Он лихорадочно набрал ответ, пальцы срывались с клавиатуры: «Ты ошибся. Это не я.» Феликс упрямо сжал телефон в руках, не открывая новые сообщения. Он пытался убедить себя, что если просто уйдёт отсюда, если спрячется — всё пройдёт. Но ноги не слушались. В парке становилось тише, люди расходились, и пустота только усиливала тревогу. Каждый шорох заставлял сердце подпрыгивать к горлу. И вдруг — знакомый голос, близко, почти за спиной: — Я знал, что найду тебя. Феликс вздрогнул и резко обернулся. Хёнджин стоял в нескольких шагах, высокий, уверенный, тяжело дышал будто бежал. — Хван… — выдохнул Ликс, не находя сил подняться. Маска и капюшон уже казались смешной защитой. Хёнджин шагнул ближе, мягко, будто боялся спугнуть. — Ты думаешь, я не узнаю тебя даже так? — его голос был тихим, но в нём слышалась твёрдость. — Я… я не хочу… — слова путались, дыхание сбивалось. Старший наклонился, оказавшись почти на одном уровне с ним. — Скажи честно, — он посмотрел прямо в глаза, и это было мучительно, — почему ты прячешься от меня? Хван сам не заметил, как феромоны вырвались наружу — слишком сильным было волнение и он не смог совладать с феромоном. Феликс, который секунду назад был на грани панической атаки, вдруг замер. Лёгкий, свежий аромат грозы накрыл его, словно прохладный летний дождь. В глубине этого запаха смешивались мягкие, тонкие ноты розы — тёплые, обволакивающие, нежные. Феликс вдруг почувствовал, что его дыхание стало ровнее, а сердце, хоть и билось часто, больше не разрывалось от паники. Ликс поднял голову и встретился взглядом с Хёнджином. Тот всё ещё стоял, чуть наклонившись к нему, и смотрел прямо в глаза — настойчиво, почти заворожённо. — Это… твой феромон?.. — голос Феликса дрогнул, сорвался на хрип. — Что? — Хван замер, будто не сразу понял. Он быстро вдохнул, понюхал ткань своей футболки и резко отпрянул, будто обжёгся. — Чёрт… да… это я. Он хотел было извиниться, посмотрел на младшего и замер. — Так ты… омега?.. — голос Хвана стал тише, почти шёпотом. Феликс сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Он не хотел, чтобы всё раскрылось именно так. Но отрицать больше смысла не было. — Да… я омега, — выдохнул он едва слышно. Хёнджин молчал, внимательно глядя на него. — Но… — Ликс глубоко вдохнул, решаясь, — я… не такой, как все. Запахи альф для меня — это… пытка. От них мне всегда плохо. Я думал… что узнав ты уйдешь от меня…  Он сжал ладонью грудь, вспоминая тошноту и бессилье, которые преследовали его все школьные годы. — Но сейчас… — он медленно поднял глаза на Хвана, и в голосе прозвучала неподдельная растерянность, почти шёпот, — почему твой запах… не причиняет мне боли?.. Хёнджин стоял напротив, растерянный и смущённый. Он не знал, что сказать, но понимал Феликса лучше, чем кто-либо другой: сам с детства не воспринимал запах омег, знал, каково это — жить в постоянном страхе и ощущении своей слабости перед феромонами. — Феликс… — начал он тихо, стараясь подобрать слова, но тут же замолчал. Подняв глаза, он заметил, что с младшим происходит что-то неладное: плечи дрожали, дыхание стало рваным, щёки запылали так, будто у него поднялась температура. Феликс вцепился пальцами в деревянную спинку лавочки, изо всех сил пытаясь удержаться.  — Хёнджин… мне… я не понимаю… — голос дрогнул, сорвался почти на стон. Воздуха не хватало, каждый вдох будто обжигал лёгкие, голова гудела, а жар накатывал волнами. Хван замер всего на миг, прежде чем осознал — течка.  — Нам лучше уйти, — он поднялся, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сердце колотилось как безумное. — Моя машина недалеко. Запах феромонов Феликса заполнил салон почти сразу, стоило закрыть двери. Воздух словно сгустился, сделался тяжёлым, липким. Хёнджин машинально зажал рот и нос подолом футболки, глаза метнулись к зеркалу заднего вида. На заднем сиденье Феликс почти сполз, уткнувшись плечом в стекло. Щёки горели, губы приоткрыты, дыхание сбивалось и захлёбывалось, как у человека после долгого бега. Он выглядел таким беспомощным, что сердце Хвана болезненно сжалось. Но всё равно в голове билось одно: феромоны. И сейчас… он ожидал, что всё повторится. Что к горлу подкатит тошнота, голова закружится, руки ослабнут на руле. Поэтому и прижал ткань футболки к лицу, дышал через неё коротко и резко, как будто это могло спасти. — Чёрт… — выдохнул он, и голос прозвучал тише, чем обычно. — Я не знаю, где он живёт… а сейчас он вряд ли сможет ответить. Минуты тянулись, и Хёнджин всё больше удивлялся. Его тело не реагировало так, как должно было. Не мутило, не ломило виски, не сжимало лёгкие. Наоборот — с каждым вдохом становилось будто легче. Он осторожно убрал ткань от лица, позволяя запаху проникнуть глубже. Ожидал удара, но ничего не произошло. Тепло. Слишком спокойно. Даже приятно. Запах вишни… свежий, лёгкий и обволакивающий.  Почему?.. Он снова посмотрел в зеркало. Феликс всё так же был полубессилен, но даже в этом состоянии излучал что-то, от чего у Хвана в груди расправлялись невидимые узлы. Единственное место, куда мог привезти Хёнджин Ликса, было его собственное жильё. Машина резко остановилась у подъезда, и Хван почти не думая обошёл её сбоку. Дверь распахнулась, и он подхватил Феликса на руки. Тот был почти без сознания: голова бессильно склонилась на плечо Хёнджина, дыхание тяжёлое, неровное. Запах ударил сильнее, стоило только прижать его к себе. Обычно в такие моменты Хван ожидал, что грудь сожмёт, желудок вывернет, но вместо этого… он поймал себя на том, что вдыхает глубже. Запах, густой и сладкий, будто зовущий. Никакой боли. Наоборот — странное, первобытное желание приблизиться, утонуть в нём, жадно вбирать каждую частицу аромата. Что со мной происходит?.. Он сжал зубы и поторопился войти в квартиру. Дверь захлопнулась, и в тишине осталось только его дыхание и тихие стоны Феликса. Хёнджин осторожно уложил его на диван, сам же почти сразу метнулся к тумбочке. Пальцы нервно рылись среди мелочей, пока наконец не нащупали упаковку подавителей. Он выдохнул и вернулся к дивану. — Вот… — голос дрогнул, но он тут же заставил его звучать твёрже. — Выпей, и тебе станет легче. Он протянул таблетку и стакан воды, опустившись на корточки перед ним. Феликс едва приоткрыл глаза. Щёки горели, волосы прилипли к вискам, дыхание сбивалось. Взгляд был затуманенным, но в нём мелькнуло узнавание — и ещё что-то. Слабое, но пронзительное. — Хёнджин… — губы дрогнули, будто ему хотелось сказать больше, но сил не хватало. Его пальцы коснулись руки Хвана, и Феликс с трудом выдохнул: — Почему… что это такое?.. Со мной такого никогда не было… Хёнджин вздрогнул от этих слов. Его ладонь словно обожгло, но это не была привычная боль или отвращение. Напротив — прикосновение словно окутало его, согрело изнутри, и вместе с тем вызвало в груди какое-то новое, пугающее чувство. Он сглотнул, заставляя себя отвести взгляд. — Феликс, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нужно это выпить. Таблетка поможет, станет легче. Но Феликс даже не посмотрел на неё. Он чуть пошевелился, и вместо того чтобы отстраниться, наклонился ближе, словно сам не замечая, что делает. Его дыхание коснулось кожи Хвана, и тот замер. — Я не хочу… чтобы это прекратилось. Слова врезались в Хёнджина, будто молния. Он едва успел вдохнуть, как в следующий миг горячие губы накрыли его. Поцелуй был неуверенным, почти дрожащим, но в нём было всё — жар, отчаяние, просьба о спасении. Хёнджин замер, растерянный, сердце с силой ударило в рёбра. Его ладонь всё ещё держала стакан с водой, но пальцы сами по себе разжались, и стекло глухо коснулось ковра. Он хотел отстраниться. Сказать, что это неправильно, что Феликс в таком состоянии, что нужно остановиться. Но тело предало его: он чувствовал, как жар другого вливается в него самого, тянет, опутывает, делает бессильным. Запах, такой густой и плотный, не душил его, не сводил с ума. Он был тёплым, глубоким, будто созданным именно для него. Хёнджин осторожно сжал плечо Феликса, пытаясь оттолкнуть — и в тот же миг понял, что не может. Слишком правильно, слишком естественно ощущалось это прикосновение. Его собственные губы дрогнули в ответ, поддаваясь, и мир будто замкнулся вокруг них двоих. — Феликс, ты не понимаешь, что делаешь, — Хёнджин всё-таки отстранился, выдохнув, будто только что вырвался из подводной волны. Его руки невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — так он пытался удержать себя от соблазна потянуться обратно. Феликс тяжело дышал, щеки горели, но взгляд был ясным, слишком осознанным для его состояния. В нём отражалась и боль, и мольба. — Мне так хорошо… — прошептал он, и голос дрогнул, едва не сорвавшись на рыдание. — Пожалуйста, не отстраняйся. Хёнджин встретил его глаза — и в них, затуманенных, блестящих от слёз, было что-то, от чего у него сжалось сердце. Не просто желание, не только жар течки. Там было что-то большее, слишком настоящее. Он глубоко вдохнул, запах снова накрыл его с головой, и он понял, что дышит им так жадно, как никогда раньше. И что самое страшное — ему этого хотелось. Хван наклонился ближе, почти не осознавая, что делает. Их дыхание смешалось, тела словно тянулись друг к другу. Рука Феликса скользнула по плечу Хвана, и это касание заставило кровь бурлить в жилах. Хочется быть ближе, чувствовать, касаться, вдыхать аромат. Остановиться было нереально. Губы коснулись друг друга. Осторожно, нежно — будто пробуя запретное, но в тот же миг всё вокруг изменилось. Губы коснулись друг друга. Осторожно, нежно — будто пробуя запретное, но в тот же миг всё вокруг изменилось. Все чувства обострились еще сильнее. Мир будто качнулся: стены растворились, воздух стал плотнее, звуки исчезли. Осталось только их дыхание, их прикосновение, их сердца, которые начали биться в одном ритме. Феликс чуть приоткрыл рот, позволяя поцелую углубиться, и это было уже не осторожное касание, а тихий, отчаянный зов. Хёнджин откликнулся, губы стали смелее, движения настойчивее. Его пальцы сами скользнули к линии талии, и он почувствовал, как дрожь пробежала по телу младшего. Феромоны обоих заполняли комнату, становясь гуще и плотнее.   Их запахи не сталкивались, не подавляли друг друга, а сливались, переплетались, создавая новый, цельный аромат. Хёнджин едва осознавал, что дышит глубже, жаднее, чем когда-либо. Его тело отзывалось на каждый выдох Феликса так естественно, будто так и должно быть. А внутри нарастало странное, пугающе-правильное чувство: не просто влечение, а признание. Поцелуи становились всё глубже, требовательнее. Феликс цеплялся за плечи Хёнджина, словно тонущий за спасательный круг, а тот уже не пытался отстраниться. Его ладони сами нашли дорогу — с талии скользнули выше, ощутили горячую кожу под тонкой тканью. Каждый выдох, каждый звук из уст Феликса заставлял Хёнджина терять остатки контроля.  — Хёнджин… — его голос сорвался, дрожал, но не от боли — от того, что было слишком хорошо. Хван замер лишь на секунду, вглядываясь в его лицо. Щёки пылали, глаза блестели, дыхание сбивалось. Но в этом взгляде не было сомнения. Только просьба: не останавливайся.  И Хёнджин подчинился.  Одежда слетала с них торопливо, почти рвано, будто каждая секунда мешала быть ближе. И вот они остались почти обнажёнными, тела соприкасались без преград. Феликс выгнулся навстречу, а Хёнджин накрыл его снова, поймал губы в поцелуе, что уже был диким, ненасытным. —Джинни… пожалуйста… — шептал он, каждый звук дрожал.  Пальцы скользнула внутрь. Ликс уже горячий, полностью готовый. Он задрожал. Его пальцы цепляли простыню, тело выгибалось прося большего.  Старший потерял голову. Он не думал, не взвешивал, он просто чувствовал, как всё в нём кричит быть ближе. В момент ноги младшего уже расположились на его плечах.  Он вошел медленно, но настойчиво. Феликс всхлипнул, глаза закрылись, тело выгнулось дугой. Боль смешалась с облегчением.  Хёнджин двигался сначала медленно, давая ему привыкнуть, но стоило услышать новый, пронзительный стон, как он потерял остатки контроля. Они оба растворяются друг в друге, не в силах различить, где заканчивается один и начинается другой. — Ещё… — сорвалось у Феликса, и Хёнджин подчинился, двигаясь глубже, резче, пока стон младшего не стал прерывистым, отчаянным, почти криком. Хван ускорился, и их движения стали отчаянными, рваными. Внутри всё было слишком тесно, слишком горячо, но именно это и сводило с ума. — Феликс… внутри тебя так горячо, — почти прорычал Хван, — мне кажется я сходу с ума от тебя.  Феликс выгибался, хватался за плечи, его дыхание сбивалось, превращаясь в хриплые, прерывистые стоны. Каждый толчок отзывался внутри разрядом тока.  — Д-да… ещё… — младший почти плакал от переполняющих ощущений.  Он не мог ни дышать, ни думать — всё сжалось вокруг одного-единственного: Хёнджин, его тепло, его ритм, его дыхание рядом. Казалось, что он чувствует себя живым впервые за всю жизнь.  Феликс не выдержал первым — пронзительный крик сорвался с губ, тело выгнулось, содрогаясь в оргазме. Его мышцы сжались, сковывая Хёнджина, и старший потерял остатки разума. Последние толчки были глубокими, рваными, и он сам захлебнулся в своём стоне, накрытый жаркой, ослепляющей волной.