are you happy

Сначала всё было белым. Не свет — именно белизна. Глухая, вязкая, как бинт, натянутый прямо на сознание. Потолок расплывался, терял границы, плыл, будто он смотрел на него сквозь воду. Глеб открыл глаза не сразу. Сначала — боль. Тупая, раскалывающая череп изнутри, отдающая в виски. Потом — звук. Приглушённый, как будто мир был за стеной. Сердце билось неровно, тяжело, каждое сокращение отзывалось в голове. Он попытался вдохнуть глубже — и зашипел сквозь зубы. — Тише, — голос рядом был низкий, спокойный. Слишком живой. Сименс моргнул. Раз. Второй. Фокус собирался медленно, с усилием. Белое пятно перед глазами начало обретать очертания — лицо. Бледное, худое, слишком близко. С татуировкой на щеке. В носу — толстый септум. И глаза. Зелёные. Они смотрели внимательно, неотрывно. Глеб хотел отшатнуться — тело не послушалось. Тогда он хрипло выдохнул и с трудом выдавил: — …Я умер?.. Пауза. — И это ад…или ты всё-таки живой? Уголок губ напротив дрогнул. — Второе, — ответил Дима тихо. Глеб смотрел на него несколько секунд, будто проверял реальность. Потом лицо исказилось — не улыбка, а что-то рваное, истеричное. Он коротко выдохнул, почти рассмеялся — без звука. И только тогда понял: руку его держат. Пальцы Ицкова были холодные, но сжимали крепко. Настояще. Глеб, не отрывая взгляда, медленно сжал их в ответ. Сил почти не было, но хватило, чтобы дать понять — чувствует. Живой. — Серёжа…? — Он уснул… Две ночи рядом от тебя не отходил… не спал… — …Где, — сглотнул, — где Артём? Дима на секунду отвёл взгляд. Очень аккуратно разжал пальцы, словно боялся причинить боль. — Я сейчас позову, — сказал поднимаясь. — Он здесь. Просто…Сейчас короче... Шаги были тихие. Белое снова поплыло, но уже не так страшно. Через пару минут дверь открылась. Артём вошёл резко, с опасностью. Халат на плечах, руки в карманах, челюсть сжата. Лицо — жёсткое, закрытое, злое. Он остановился у кровати. Посмотрел сверху вниз. Долго. — Очнулся, — сказал наконец. Голос ровный, но под ним — напряжение, как натянутая проволока. Глеб усмехнулся краешком губ. — Я убил его? — хрипло. Шато не улыбнулся. Только чуть сильнее сжал челюсть и на секунду закрыл глаза, будто сдерживал что-то лишнее. Потом открыл — и взгляд стал холодным, собранным. Кивнул. — Да. Присел рядом, убрав светлые выбившиеся пряди с лица блондина. — Я немного перестарался. Пуля сквозная, а вот то, что ты упадёшь и так ударишься башкой, я не ожидал… Глеб, стиснув зубы, рассмеялся. Было больно: плечо ныло, голова болела. — Как Серёжа? Он… — Уже пришёл в себя, но очень нервный. — Я не хотел… чтоб он там был… — Получилось как получилось. Главное — это то, что всё кончилось. Блондин протянул руку к Шатохину. Тот не сразу среагировал, чуть замешкался, удивлённо смотря, а затем взял холодные пальцы в свои, крепко сжав. Ицков сперва даже не понял, что именно сказал Глеб. Слова прошли мимо сознания, как холодный ветер — коснулись кожи и исчезли. А потом — вернулись, ударили разом, будто кто-то выбил воздух. Мирон. Его семья. — Подожди… — голос сорвался, стал высокий, чужой. — Что ты… сейчас сказал? Глеб не сразу смог посмотреть ему в глаза. Он сцепил пальцы, как мог. — Мирон дал приказ твою семью вырезать..… — сглотнул,  слова застревали в горле, — твоей отец был крупным владельцем турфирм. Конкурентом… так у больших людей всегда происходит… Шатохин кивнул. Тишина в палате натянулась до предела. Лицо Кая побелело. Остались только широко раскрытые глаза — пустые, стеклянные. Он покачал головой, коротко, резко. — Нет, — выдох. — Нет. Нет. Голос уже не слушался. Он вскочил — слишком резко, ловя воздух руками. Пульс бился где-то в висках. В груди — пустота. — Как же так…нет… Серёжа дернулся было к нему, но замер — боялся навредить ещё больше. На лице — бледный, злой страх. Артём шагнул ближе. Не обнимая. Не утешая. Он просто поймал Диму за запястья — крепко, до боли, до знакомого ощущение несвободы, которым тот давно научился дышать. Пальцы стянули кожу, притормозили движение — и истерический вихрь остановился. Дима замолчал. Резко. Ровно в тот момент, когда пальцы сомкнулись. Глаза стали пустыми. Намокли. Артём стиснул зубы. — Послушай, — сказал он низко, как всегда, когда злость едва держалась на поводке. — Это правда. Успокойся пожалуйста, я рядом. Слышишь? Я рядом и ничего ужасного больше не произойдет. Никогда. Серёжа смотрел на их переплетённые руки — на белые костяшки пальцев Димы — и в его взгляде вспыхнуло что-то тёмное. Злость. Бессильная, горькая. Но он не вмешался. Он понимал — сейчас иначе нельзя. Глеб провёл ладонью по лицу и всё-таки поднял взгляд. — Прости, — сказал тихо. — Я… не успел тогда всё сложить. Не видел всей картины. Да и выбора у меня не было…пока Артём не приехал тогда за тобой…И… — он выдохнул, тяжело, — я застрелил его. Если это хоть что-то меняет… если это хоть капля справедливости… В голосе не было торжества. Только усталость. А Дима молчал. Все прекрасно понимал —назад время вернуть нельзя и жалеть прошлое — только показать слабость перед самим собой. Зима укрыла неожиданно. День тянулся долго. За окном в четыре вечера — хоть глаз выкалывай. Серёжа с самого утра был не в себе. Он делал всё резко, с лишним усилием: хлопал дверцами шкафов, слишком громко ставил кружки, раздражался из-за мелочей. Несколько раз срывался на Диму — не прямо, не в лоб, а так, вскользь, но обидно. На кухне стоял полумрак, только свет от экрана: Майс втащил ноут к столу и что-то печатал — глаза уставшие. Кай появился тихо и медленно, шурша тапочками, громко хлопнул крышкой от чайника, открыл воду на всю, набрав, и машинально, не до конца, закрыл кран. В раковине — вода тихо стала капать. — Бля… — тихо себе под нос, с выдохом, выругался Сережа. Поднял голову. Первый раздражитель — пустяк, но острый. — Ты можешь закрыть нормально воду?! — Ой… — быстро прикрутил сильнее этот кран. На кухонной гарнитуре, под жёлтым светом ламп, там, где грелся чайник, в розетке заряжался телефон, и Кай по привычке вытащил его из зарядки — а сам блочок остался воткнутым в розетку, кабель свисал. Он стал отвечать на сообщения в тг, подёргивая ногой. Это была последняя капля. — Охуел, что ли? — рявкнул Серёжа. Дима подпрыгнул, чуть не выронив айфон от резкости голоса, глаза расширились: — Серёж, ты чё кричишь… — Я говорю, ты охуел разводить бардак и делать всё тяп-ляп! — указал на розетки. — И это ещё что? Телефон втыкаешь, а блочок бросил? Серьёзно, тебе похуй на всё, да? — Нет… прости, я хотел ответить и поставить обратно… — Обратно, бля. Ты всегда так делаешь. Вечно бардак. Ицков замер, глаза слегка наполнились обидой. Он отвернулся, чтобы не показывать, что зацепило. После всех событий он чувствовал себя очень тревожно; Серёжа тоже ощущал это и ещё больше психовал — психовал, что не может помочь, точнее, не знает как. — Чай будешь? — спросил тихо, стараясь не смотреть на Дмитриева. — Нет. — Грубо и коротко. — Хотя ладно, давай. Кружка громко стукнула по столу — ясное дело, что специально. — Слушай… — начал Майс и замолчал. Слова явно не хотели выстраиваться. — Мы так и будем делать вид, что ничего не произошло? Дима медленно поднял взгляд. — А ты хочешь об этом говорить? — Я не знаю, чего я хочу, — резко ответил Серёжа и тут же поморщился, будто сам себя укусил. — Вот в этом и проблема. Он выпрямился, повернулся к Диме лицом. Свет падал так, что половина его лица была освещена, а вторая тонула в тени. — Я пытаюсь, понимаешь? — голос стал выше, резче. — Я реально пытаюсь жить дальше, как будто это всё… закончилось. А оно не закончилось. Оно у меня в голове. Постоянно. Дима молчал. Это молчание не было холодным — скорее настороженным. Серёжа нервно усмехнулся. — Самое мерзкое — я даже не могу понять, на что именно злюсь. На тебя? Нет. — мотнул головой. — На себя? Скорее всего. На то, что я тогда… испугался… Кай напрягся. Это было заметно. — Серёж, — сказал спокойно, но в этом спокойствии была сталь. — Если ты начал, давай уже не юлить. Майс замер. Несколько секунд просто смотрел на него, потом резко выдохнул. — Я тогда испугался не твоей наркоты, — сказал зло, словно выталкивая слова. — Мне плевать было на это. Я испугался, что мне не всё равно. Что если я останусь — всё, назад дороги не будет. Замолчал, тяжело дыша.  На кухне стало ещё тише. Дима медленно поставил кружку на стол. — И ты решил, что лучший выход — сделать больно, — сказал не повышая голоса. Серёжа сжал челюсть. — Да. Кай ничего не ответил. Внутри скрутило. Он кивнул, выдернул телефон, не забыв снять и блок, ушёл вглубь квартиры. Майс очень хотел извиниться, но не смог выдавить эти слова из себя, хлопнул ноутбуком, потирая лицо руками. Ко всему ещё и резко вырубился свет. Ночь тянулась вязко. Свет так и не дали. Дима не спал уже несколько часов. Он лежал на боку, лицом к окну, считал трещины в штукатурке, ловил каждый звук — слишком чётко, слишком остро. Когда где-то внизу хлопнула дверь, он дёрнулся, едва заметно, но Серёжа это увидел. Он видел это уже не в первый раз. С тех пор как всё закончилось, сон Кая стал рваным. Он просыпался от шорохов, вздрагивал от резких движений, не переносил, когда к нему подходили сзади. Чужие руки — даже случайные — вызывали напряжение, будто тело вспоминало быстрее, чем разум. Хотя он всегда был таким, сейчас словно пик случился. Только Серёжа почему-то проходил мимо этого фильтра. Неосознанно. Как будто тело решало за Диму. Майс лежал на спине, уставившись в темноту. Он тоже не спал. Уже давно. Мысли ходили по кругу, застревали, возвращались к одному и тому же — и от этого внутри становилось тесно. — Ты тоже не спишь, — сказал он наконец. Тихо. Не вопрос. Дима чуть повернул голову. — Нет. Молчание снова повисло между ними. Но теперь оно было другим — не пустым, а тяжёлым, как перед грозой. Серёжа сжал пальцы в простыне, выдохнул резко, будто решаясь. — Так больше нельзя, — сказал вдруг. Голос был напряжённым. Дима медленно сел, подтянув колени к груди. Чувство дежавю нахлынуло: сейчас перед Дмитриевым снова будто сидел тот самый Кай — потерянный, беззащитный и милый. Вроде и приятно, но это расстраивало. Теперь. В данной ситуации если точнее. Они сидели так несколько секунд. Дыхание. Тишина. Город за окном. Серёжа осторожно, почти неуверенно, протянул руку к запястьям Кая, погладив их, а затем медленно спустился к обнажённым ступням. — Я до сих боюсь, что могу тебя потерять… — Я рядом, и уже всё вроде бы хорошо… — Понимаю, но, блять… Ицков договорить не дал, протянул холодные ладони, обхватив лицо Майса, и мягко коснулся губами. Руки инстинктивно обвили талию Серёжи, подтягивая ближе, а губы стали двигаться в ответ всё увереннее. Брюнет слегка прикусил нижнюю губу Димы, и это маленькое, почти игривое движение вызвало у того лёгкий вздох. Поцелуй постепенно становился глубже: губы Серёжи мягко прижимали и скользили, язык осторожно искал язык Димы, слегка переплетаясь. Кай  отзывался на каждое движение, позволяя себе растворяться, почти теряя контроль, но одновременно чувствуя, что каждая мелочь — это доверие. Руки бегали по спине и плечам, хватали друг друга крепче, обхватывали, удерживая рядом. В темноте они почти не видели друг друга, но ощущали каждый вздох, каждый шёпот дыхания, каждый нервный дрожащий жест. Майс всё больше наваливался — почти залез на Кая. Он целовал ключицу, спускался мокрыми губами ниже, на рёбра, тазовые косточки, отросшими ногтями чуть цепляя бледную кожу, когда снимал пижамные штаны с бельём. Затвердевший член упёрся в щёку. Серёжа потёрся ею об него, причмокнув головку губами. Дима только выдохнул, приоткрыв рот. Неосознанно толкнулся навстречу, когда брюнет обхватил плоть, втягивая щёки и одновременно касаясь языком — колени задрожали. Кай инстинктивно, случайно, сдвинул их. Член с чмокающим звуком выскользнул. Серёжа глядя расширенными зрачками, с усмешкой  отстранился — облизнул губы, потёрся носом о внутреннюю сторону бедра, затем чуть прикусывая — совсем легонько, но так, чтобы Кай вздрогнул. Поцеловал укус, постепенно поднялся к коленке, а затем вниз, к щиколотке, провёл по стопе языком, начиная от пальцев и медленно спускаясь к пятке, каждый раз слегка прикусывая, чтобы Дима едва заметно дрожал. Затем он снова поднялся к щиколотке, задержав губы там дольше, слегка покусывая и слегка сжимая её руками. — Не… — выдохнул Дима, когда пухлые губы обхватили большой палец. Но Серёжа лишь слегка усилил хватку, мягко фиксируя ногу, чтобы остановить любое сопротивление. Его руки скользнули вверх по голени, осторожно обхватив её, подтягивая Кая ближе к себе. Дима застонал, ощущая каждое движение, каждое прикосновение. Тело отвечало на уверенность Серёжи, на мягкую доминантность в его жестах. Ладони обвивали бёдра, удерживая рядом, а губы продолжали свои исследования — медленно и намеренно, будто изучая каждый сантиметр, заставляя блондина дрожать и растворяться в ощущениях. — Ты конченный… — Возможно, — шёпотом. Кай неловко, даже истерично рассмеялся. Он медленно провёл по своему мокрому члену пальцами, зажав, когда почувствовал, как плавно тёплые пальцы Майса входят вовнутрь. — Серёж… — выдохнул Дима, чувствуя, как тот двигает ими внутри. Майс то разводил их, то толкал глубже, прокручивая. Сам весь дрожал: от собственного члена на трусах проступило пятнышко. Он хотел Диму сейчас же и немедленно. Вынул пальцы, на ощупь потёрся головкой о вход, вставив только её — просто дразнил, ощущая, как Кай замер. Толкнулся пару раз, а когда блондин вроде как расслабился — вошёл сразу, нетерпеливо. Ицков тихо проскулил. Серёжа начал движения медленно, но сразу глубоко — во всю длину. Кай запрокинул голову, жмуря глаза. Рот заполнили те самые пальцы, погладив губу с серёжкой, обхватывая язык. Слюна медленно потекла по подбородку. Серёжа вышел из него неожиданно, перевернул на живот, входя уже под другим углом, заставив издать тихий протяжный стон. Он крепко сжал горло Кая, лёг ему на спину, придавливая, двигался, с каждым разом наращивая темп. Дима пытался хватать губами воздух, но выходило слабо: сзади изнутри, его распирало, член твёрдо прилегал к животу и матрасу, создавая трение. Голова шла кругом, в глазах всё плыло, лицо покраснело. Оргазм накрыл полностью — настолько сильно, что тело содрогнулось, как от удара током. Серёжа кончил почти следом, бесстыже вовнутрь. Потный и запыхавшийся, не вышел даже сразу, пару минут лежал на Кае, крепко обнимая, пока тот не толкнул его плечом — чтобы слез. Тогда только скатился на бок рядом. Дима повернулся на спину, позволяя брюнету уткнуться в шею, на которой уже потихоньку появлялись в некоторых местах лёгкие синие пятна. — Я забыл сказать… — Что? — еле выдавил Кай, напрягшись. — Глеб говорил, что приедет в обед, а у нас опять срач… — Ну, встанешь пораньше, уберёшь. Кажется свет включили… Дима тяжело дышал, ощущая, как тело постепенно приходит в себя после напряжения. Он с трудом поднялся с кровати, отстранился от Серёжи и тихо пошёл в ванную. Вода из душа мягко стекала по коже, смывая пот и оставляя только тепло. Он стоял под струями с закрытыми глазами, позволяя телу расслабиться, мысли постепенно успокаивались. Майс остался валяться на кровати, наблюдая за ним через полупрозрачную паровую завесу. Он облокотился на локоть, прислушиваясь к тихим звукам воды. Когда блондин вышел без полотенца, напряжение в комнате уже почти исчезло, осталось только лёгкое ощущение близости с запахом пота и секса. Открыв окно, вернулся обратно, прижимаясь всеми конечностями и дрожа от холода. Серёжа положил руку ему на талию, а тот устроился рядом, уткнувшись в шею. — Я больше никогда никуда тебя не отпущу, — зевая и крепче сжав рукой предплечье Майса, промямлил Кай. — Я тебя тоже. Постепенно глаза закрылись, и город за окном затих. Ночь окутала мягкой темнотой, и они, наконец, погрузились в сон, оставаясь рядом, ощущая друг друга даже в полной тишине.