Исповедь Наблюдателя

***

Горячее пламя светила возвышалось, щекоча своим языком огня деревянные крыши домов. Но даже такое яркое солнце не скрасило бы то горе, что произошло в поселении. Все рабочие собрались у дома их комиссара — Чарльз. Точнее самого комиссара там не было, только его сын Лололошка. Тот метался в бешенстве по скромному дому отца. Его отец никогда не любил изысков, поэтому и дом был не лучше рабочих. А утро погрузило в мрак новость о смерти R-699CH. — Сволочи! Они даже не называют его по имени! Для них он просто номер. — бился в истерике Лололошка. Сердце билось в агонии, заставляя даже рукам податься под этот ритм и дрожать.

***

Отправитель: Империя Тема: Поселение R-699CH Сообщение: Добрый день, R-993CH. Сегодня умер ваш отец. Так как он не оставил никаких документов о наследстве поселения для вас, вам, если хотите, чтобы поселение перешло вам, следует обратиться в Эмпориум на переоформление документов. Срок до которого мы можете зарегистрироваться и получить документы комиссара — 7 дней. Если срок истёк, а вы так и не зарегистрировались, то земля автоматически станет принадлежать Империи. Далее Империя будет иметь права поступать с поселение и рабочими как угодно, вне зависимости от вашего мнения. Также вы не сможете подать апелляцию на повторную попытку регистрации поселения на вас. И помните, Империя заботится о Вас!

***

Мрачное письмо высвечивалось на электронном синем экране в расширенном формате, чтобы каждый рабочий мог прочесть. Утрата последнего близкого человека погрузила в полное отчаяние и окончательно разрушило доверие к Империи. С самого раннего детства в представлении о мире витало напряжение. Лололошка был разбит, но даже через боль нужно было шевелиться в этой системе, идти по правилам, чтобы пойти следом за отцом. Сирота был уверен, что родителя убили несправедливо, ни за что, в принципе как и всегда. Люди в Алотерре часто встречаются с грубой строгой несправедливой системой суда, чего говорить о таких глухих местах как поселения, созданных только для поставки продуктов.              Для Лололошки это всегда казалось очевидной правдой. Воспринималось уже как данность, не предмет для спора, выяснения справедливости, а как факт, закон природы, которому ты можешь двигаться вопреки, но никак против. Но теперь он ударился о реальность, теперь несправедливость коснулась и его, так что чувства маленького обиженного мальчика вспыхнули вновь, обожгли память и обнажили сокровенные воспоминания из детства, которые и сломили дух воли и свободы, тягость к правде.

***

Лололошка стоял в душном помещении Эмпориума. Агрессивные голоса охранников Империи смешивались с криками с казино на верхнем этаже. Максимально абсурдно было ставить в одно здание бюрократическое отделение с притоном наркоманов и совсем поехавших кукухой наблюдателей, которые теперь просирают свои миллионы рч на слоты, хотя это только лучше почеркивает как эти вещи между собой связаны. Когда комиссар наконец доходит до окошка, то в ответ получает лишь: — Извините, но у нас нет в базе данных зафиксированой смерти R-699CH. Мы не можем переписать на вас поселение, пока сам владелец лично не придёт и не подпишет соглашение.       Лололошка почувствовал как его пробила мелкая дрожь, он был на грани истерики и нервного срыва. Плечи содрогаются, но голосом не может ничего возразить, ком в горло зажал язык, любой звук мог бы перенаполнить чашу, и полились бы слёзы. Парень продолжал стоять у стойки, не в силах возразить холодному голосу из-под маски официального лица государства. — Где он тогда? Почему мне пришло это письмо? — выдавлиет Лололошка эти слова из рта вместе со слезами из глаз. — Я не имею права давать больше информации. Если вы хотите подать в розыск вашего пропавшего родственника обратитесь в другой отдел связанный с пропавшими без вести. — отрезает сотрудник, закрывая окошко, давая понять что конец разговора наступил. Дрожь пробивала тело, заставляя чуть ли не упасть на колени, но парень вовремя ухватился за стенку. Офис уже пустой, все разошлись.       Очередная борьба с бюрократией. Но это играло на эмоциях Лололошки. Принять утрату близкого тяжело, а перебороть параноидальные сомнения, отрицание факта ужасно сложно. Он бросается на уходящего сотрудника — Нет! Хватит с меня. Ответьте, где Чарльз?! —, сильные, огрубевшие от работы руки больно душили за воротник формы. Охрана в ту же минуты подбегает, прерывая нападение нацеленными автоматами. Испуганный рабочий в спешке уходит, а Ло остаётся глядеть на пустующую площадь города через стеклянные двери. Все спешили поскорее скрыться, спрятаться, ощутить иллюзию безопасности, недосягаемость Империи до их дома. Возможно их ждёт семья, а Лололошку уже никто не ждёт.       Однотипные формы кучковались в толпы в узких переулках, но не устраивали шума или давки. С такой полицией любой народ станет шёлковым и законопослушным. Все они уже давно смирились с тяжёлой судьбой быть под вечным наблюдением, присмотром, "заботой" Империи, некоторые возможно даже свыклись и к отсутствию на право личной тайны, но никто, разозлённый на весь мир парень был уверен, что никто из них не сомневается в благе Империи, что никто не замечает случайно пропавших родственников, которые стали давать чуть хуже результаты на работе, на службе, а на людей под мостом, которые являлись живым доказательством безумия государства, они не смотрели, а они бы и не смогли их увидеть.       Лололошка был уверен, что знал это, что это правда, что система Империи идеально выстроена и никто не подозревал об обмане, только он единственный — исключение, смог вырваться из забвения многолетней пропаганды.

***

Громкие возгласы, полные ненависти к собственной жалкости раздавались, как крики младенцев в палате после родов. Как удивительно быстро для самого себя он поменял своё мнение. Пару часов назад он закатывал глаза с раздражением, а теперь он сам сидит перед автоматом с надёждой на жалкие три семёрки в одном ряду. Жизнь переменчива. -30 рч Ничего, как только он выбьет изначальную сумму — уйдёт. Это единственное место, где отсутствует статусное неравенство. Здесь тебе и статусные наблюдатели, которые понтуются перед приятелями; подростки-наркоманы поверившие в романтизация деструктива; бедняки с моста; старики, пытающиеся удачи ради своих непутёвых детей; обычные работяги после тяжёлого дня. Все равны перед соблазном в минуты отчаяния, не важно сколько денег, всегда останешься в минусе. Вот каково настоящее равноправие! Чёрт! -50 рч Лололошка встал, обернулся на жалкое зрелище. Люди придавались самым разным утехам. По всему залу царила дымка марихуаны, у барной стойки мужчина вымаливает грязными, пошлыми обещаниями ещё одну порцию, порошок делят на дешевых потертых, пахнущих сыростью столах.       Особенно обнаглевшие наблюдатели, которым наскучали игры, лезли к наркоману в ломке. Тот, что покрупнее был по всей видимости инициатор. Он лапал, издевательски иронизировал свои слова — Чего? Хочешь ещё пару миллиграмм? Тогда придётся поработать — группа разразилась смехом. Его сальные руки сжимали глотку собеседнику, хотя таковым его было сложно назвать, ответы состояли из странных и противных нечленораздельных звуков и нечеловеческого мычаний, хотя и вид был совсем не человеческий.       Потрепанная форма, испытавшая влажные тухлые стирки в дешёвых прачечных, жирные волосы застывшие в одном положении, небритая щетина, морщины не по годам, страшная, болезненная худоба и мертвенная бледность с зелёным оттенком. — Мхмзмаа... —, выблевывает из своего рта звуки парень, давясь слюной.       Лололошка морщится. Наблюдатели... И вот эти твари скорее всего убили его отца, получили миллионы и просирают их в этих тупых автоматах. Блять! -140 рч       С него хватит, пора возвращаться, после таких сцен сразу передумаешь лезть в это дерьмо.       Уверенным шагом направляется к выходу сквозь лоснящейся толпы. Боль в голове пульсировала, а алкоголь не расслабил, только усилил градус духоты в этой тесной форме, подступала тошнота к горлу. Уже у выхода, предвкушая прохладный воздух тихого офиса, он сталкивается об невысокого парня. Вестибулярный аппарат и так раскаченный громкой музыкой не выдерживал, и в глазах всё поплыло

***

Кавински до сих пор чувствовал страх, плечи передергивались. Вёл машина на автомате из-за чего словил пару штрафов. Он не ради этого устраивался на работу! За что он заслужил такое знание? Работа и так грязная, требует каждый раз договора с совестью, а эта правда окончательно сломила ширму самообмана.       Это было очевидно, но размышления каждый вечер после работы успокаивали, наблюдатель грел свои мечты о своём скором увольнении, отдыха на море, вместо дешёвого кальяна в казино, помощи родителям. Да, как только он отработает на все свои долги, он точно уволится и очистит свою карму от грехов своими хорошими делами.       Но теперь никакие обещания не могли стереть из памяти, те глаза. Каждый работник понимал это, но никто не хотел признавать, никто не хотел вешать новый груз на петлю своей жизни. Они и так достаточно хорошо знакомы были со всей правдой, подноготной Империи, в каких-то случаях лучше поберечь свой рассудок       Винс сейчас ехал в самое ненавистное своё место — казино. Может спонтанный секс сможет заглушить своими фальшивыми стонами в ушах застрявшие крики смерти.       Парень с чёрными волосами врывается торопливо в зал с серым худи, с очками тонкой прямоугольной оправой очками, широкие черные джинсы, крашенные в чёрный ногти. Столкнувшись с незнакомцем падает и замирает.       Видимо галлюцинации накрыли собой реальность, а совесть отражалась на людях. Глаза были в точь как у Чарльза. Пустые, полные нежелания жить. Как у мертвеца. Лицо очень похоже, только помоложе, и телосложение побольше, поплотнее. Кавински потянулся с пистолету, походу не добил... Лололошка косится на растерянного, словно наркоман, наблюдателя. "Походу новичок" — думает он и перепрыгивает, ловя чистый кислород.

***

      Вечер проходил уныло. Азарт не разжигался. Деньги уйдут, потом придут. Один человек уже 820 рч. Только за Чарльза он не получит денег.       Напарники, которые раньше смешили своей жалкостью и абсурдности, теперь вызывали отторжение. На данный момент он является самым младшим наблюдателем, неужели его ждёт та же участь? Путь ведущий в деградацию, потерю собственного достоинства и значимости чужой жизни. С каждым разом ты будешь опускать всё ниже планку. Сначала ты договариваешься с совестью, чтобы убить человека, потом стираются твои принципы, ты игнорируешь их, стараясь утешаться деньгами, конец разложения и гниения мозга заканчивается тем, что ты принимаешь смерть как данность, ты начинаешь верить навязанной идеологии Империи, веришь в необходимость убивать, в то, что выбора нет, что у тебя его никогда не было, хотя изначально ты сам подписал контракт в окошке Эмпориума.       Нет, Кавински уверен, что сможет выбраться отсюда. Что скоро получит одобрение на увольнение, он уедет со своими накоплениями и забудет этот ужас. Он верит, что его не погубит алчность, что не начнёт сливать деньги на наркотики, на слоты, тем самым загоняя в бесконечный круг зависимости от этой грязной работы, как сейчас это делают другие наблюдатели сейчас.       Он особенный, он не такой. Нет, он не ходит по государственным психологам, он не слушал пропаганду вещавшую по всем учебным заведениям, он уедет отсюда.       "Бывших наблюдателей не бывает..." — говорил ему знакомый.       Бред. Да он просто не пытался! Кавински точно сможет.