The Golden Bullet

      Квартира тонула в густой тьме. Лишь мерцающий свет экрана телевизора выхватывал из мрака очертания мебели, отбрасывая на стены беспокойные тени. Белый шум ночного эфира новостей, ровный голос диктора, читающего об автоаварии и курсе валют, был единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину. Тэхён лежал на широком диване, уставившись в потолок. Он толком не слушал телевизор. Его сознание, вопреки воле, снова и снова возвращалось туда, куда доступ был строго воспрещён. В жаркую, влажную мглу сауны. Его руки. Сначала настойчивые, потом… почти нежные. Взгляд, полный не детского озорства, а взрослого, томного вызова. Дыхание, смешавшееся с паром… — Чёрт! — это слово сорвалось с его губ хриплым, сдавленным стоном. Он с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть навязчивые образы, но они лишь становились чётче. Это сводило с ума. Разъедало изнутри. И бесило. Бесила его собственная слабость. Тэхён резко поднялся, как будто на пружинах. Он сел, упершись локтями в колени, и уставился в мерцающий экран, не видя его. Пальцы вцепились в собственные волосы. — Почему? — прошипел он в тишину, обращаясь к самому себе с яростью загнанного зверя. — Почему я продолжаю думать об этом? О нём? Это должно было закончиться там. Всё. Точка. Он откинулся на спинку дивана, и его тело обмякло с тяжёлым, безнадёжным выдохом. Но воспоминания явно настроены на пытку. Ведь теперь в голове возникла другая сцена. Его кабинет. Вечер. И Чонгук, стоящий слишком близко. Снова. Тот же вызывающий взгляд, та же уверенная улыбка. На этот раз Тэхён не дрогнул. Вернее, дрогнул изнутри, каждой клеткой, но снаружи — нет. Он выстоял. Он оттолкнул. Он видел, как на мгновение в этих наглых глазах мелькнуло разочарование. Победа. Но почему она сейчас ощущалась не как триумф, а как пустота? Как облегчение, смешанное с горьким привкусом потери? Он снова вздохнул, закрыв глаза. Две картины стояли перед ним: одна — порочная, влажная, где он позволил себе падение. Другая — строгая, сухая, где он доказал свою силу. И обе они были об одном и том же человеке. О том, кто ворвался в его выстроенную, предсказуемую жизнь, словно ураган, и теперь, даже в его отсутствие, продолжал крушить всё внутри. Тэхён потянулся к пульту и с силой выключил телевизор. Мерцание погасло, погрузив комнату в окончательную, беспросветную тьму. Но внутри него по-прежнему бушевал свет — ослепительный и невыносимый. Свет, отбрасываемый навязчивым образом Чон Чонгука. Внезапно в гробовой тишине прозвучал резкий, вибрирующий щелчок — уведомление на телефоне. Тэхён вздрогнул, словно от выстрела. Он с неохотой потянулся к устройству, валявшемуся на журнальном столике, мысленно молясь, чтобы это не было по работе. Его пальцы скользнули по экрану, разблокируя его. Открыв мессенджер, он увидел одно-единственное новое сообщение. Отправитель — незнакомый номер. Предчувствие ёкнуло где-то глубоко в животе. Он открыл сообщение. И мир перевернулся. Следующий звук — глухой стук о паркет. Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на пол. — Чёртов… псих! — это вырвалось у него хриплым, сдавленным выдохом, полным ярости, шока и чего-то ещё, тёплого и предательского, что тут же поползло по жилам. Он сидел неподвижно, уставившись в пустоту, пытаясь перевести дыхание, стучащее в висках. Сделав глубокий вдох и выдох, он наклонился и поднял телефон. Палец дрогнул, прежде чем он снова посмотрел на экран. Фото. Чонгук. В ванной. Кадр был снят сверху, интимно и откровенно. Его обнажённая грудь, с гладкой кожей и чёткими линиями мышц, была освещена мягким, тёплым светом. Всё, что ниже, скрывала густая, белая пена, оставляя всё самое главное на разгорячённое воображение. Его голова была слегка откинута, нижняя губа зажата между зубов — этот жест, одновременно выражавший и напряжение, и томление. Всё, что выше губ, было обрезано. «Я думаю о вас, капитан.» — гласило сообщение. Тэхён ощутил, как по его спине пробежали мурашки, а в горле пересохло. Его собственное сердце принялось биться в унисон с тем бешеным ритмом, который он когда-то чувствовал под своей ладонью. Он хотел швырнуть телефон об стену. Удалить сообщение. Заблокировать номер. Но его палец замер над экраном. Он не смог отвести взгляд. Проклятие застряло в горле, смешавшись со сладким, запретным ядом, который этот «псих» так мастерски ему подал. Вдруг его телефон зазвонил. Тэхён вздрогнул, словно его хлестнули по коже. Его взгляд упал на экран, и сердце на мгновение замерло. Номер… он уже был знаком. Это был тот самый номер, с которого пришло фото. Звонил Чонгук. Горло сжалось. Тэхён сглотнул, чувствуя, как ладони становятся влажными. Палец повис над экраном, между красной и зелёной кнопкой. Инстинкт кричал отключить вызов, выбросить телефон, спрятаться. Но что-то другое, более сильное и глупое, заставило его дрогнувшим пальцем нажать на «Ответить». Он медленно поднёс аппарат к уху. — Алло? — его собственный голос прозвучал хрипло и натянуто. — Добрый вечер, капитан! — раздался на том конце бодрый, почти сияющий голос Чонгука. — Как вы себя чувствуете? Надеюсь, не слишком плохо. Сколько ещё продлиться ваш больничный? Тэхён замер в ошеломлении. Тон Чонгука был таким лёгким, таким обыденным, словно между ними не было ни сауны, ни попыток соблазнения, ни того фото… Словно он звонил просто поболтать. — Эм… — Тэхён попытался собраться, чувствуя, как его щёки пылают. — Не знаю. Посмотрим по ситуации. — Без вас в отделе так скучно и серо. — с наигранной тоской вздохнул Чонгук. — Никто не хмурит брови так грозно, как вы. На минуту в трубке повисла тяжёлая пауза. И сквозь неё Тэхён уловил тихий, но отчётливый звук — мягкий, ленивый плеск воды. Это означало, что Чонгук всё ещё там. В ванной. Голый. Под той самой пеной. Жар волной прокатился по телу Тэхёна. — Зачем ты это сделал? — его голос прозвучал резко. — Сделал что? — невинный тон Чонгука был настолько убедительным, что на секунду Тэхён усомнился, не померещилось ли ему всё. — Фото… — Тэхён с силой сжал кулак свободной руки. — Зачем ты прислал его мне? Ты… ошибся номером? — Он мысленно умолял, молил, чтобы последовал простой, невинный ответ: «Да, капитан, случайно отправил, извините за беспокойство». В ответ он услышал тихий, еле слышимый смешок. — Ах, это… — голос Чонгука стал ниже, интимнее, проникая прямо в ухо. — Вам понравилось? Тэхён закатил глаза. Он пытался совладать с дыханием, с бешено колотящимся сердцем, с этой смесью унижения, ярости и того самого, предательского возбуждения, которое поднималось из глубин, вопреки всем его усилиям. — Это непрофессионально, — выдавил он сквозь зубы, пытаясь найти опору в привычной роли начальника. — неуместно и… — Так возбуждающе. — продолжил Чонгук, и его голос стал томным, бархатным, словно он водил пальцами по поверхности воды. — Я ведь прав, капитан? Тэхён сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он чувствовал, как предательское тепло разливается по всему телу, сосредотачиваясь внизу живота. Да, чёрт возьми. Это было возбуждающе. Но признать это означало принять поражение. — Чон Чонгук, — его голос прозвучал хрипло, с попыткой сохранить остатки строгости. — я ведь уже предупреждал тебя… — Знаете, — Чонгук резко, но мягко перебил его, и в его тоне появилась новая, задумчивая нота. — ваш голос… он такой глубокий. Низкий. Приятный на слух. Особенно когда вы пытаетесь быть строгим. От него по коже бегут мурашки. И тогда Тэхён услышал это. Сквозь тихий плеск воды — другой звук. Короткий, сдавленный вздох. Затем ещё один, более протяжный, томный. Мягкий, влажный звук, от которого кровь ударила в голову. «Он что, там…?» — Не молчите, капитан, — снова послышался голос Чонгука, на этот раз с лёгкой, слышимой улыбкой и ещё одним глубоким, наслаждённым вздохом. — говорите ещё. Мне нравится ваш голос. Он… греет. Тэхён почувствовал, как по его спине пробежал разряд тока, а внизу живота вспыхнул знакомый, упрямый жар, становящийся всё настойчивее. Он инстинктивно прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от звуков, доносящихся из трубки, но это лишь делало их более яркими, более реальными. Он представлял его — разгорячённого, с прикушенной губой, с полуприкрытыми глазами… — Прекрати. — выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней силы. Это была слабая, почти беспомощная просьба. — А почему я должен? — прошептал Чонгук, и в трубке послышался ещё один, более отчётливый звук: мягкий, ритмичный шелест, смешавшийся с водой. — Вы ведь хотите, чтобы я продолжал. Тэхён не находил слов. Его рука, сжимавшая телефон, дрожала. Он был пойман. Пойман этим голосом, этими звуками, этим наглым, невыносимым, порочным очарованием. И самое ужасное было в том, что часть его… та самая, тёмная и подавленная, не хотела, чтобы это прекращалось. — Я… я кладу трубку. — голос Тэхёна прозвучал надломлено, это была попытка отступления. — Уверены? — томно прошептал Чонгук, и в его голосе слышалась улыбка. — Мы оба знаем, что вы этого не сделаете. Не тогда, когда каждое ваше нутро кричит о том, чего оно хочет. Ещё один томный вздох, более глубокий, проникновенный, донёсся из трубки, сопровождаемый мягким плеском воды. — Вы представляете, капитан? — его голос стал тише, интимнее, словно он делился величайшей тайной. — Воду… такую тёплую… она обволакивает, ласкает… это так приятно… Тэхён зажмурился, его рука с телефоном дрожала. Он чувствовал, как его собственное тело предательски откликается на эти слова, на этот голос. Жар становился всё более настойчивым, пульсирующим. — Я… не должен этого слушать. — прошептал он, но палец не тянулся к кнопке отбоя. — Но вы слушаете, — парировал Чонгук безжалостно. — и вам нравится. Признайтесь, капитан. Никто не узнает. Тишина повисла вновь, на этот раз наполненная лишь тяжёлым дыханием Тэхёна и теми красноречивыми, мягкими звуками из трубки, что рисовали в воображении картины одна другой развратнее. — Чего ты хочешь от меня? — наконец вырвалось у Тэхёна, и в его голосе звучала не ярость, а отчаянная растерянность. — Всё просто, — голос Чонгука снова приобрёл лёгкую, почти невинную улыбку. — хочу, чтобы вы перестали убегать от меня. Это так… утомительно. И прежде чем Тэхён успел что-то ответить, Чонгук продолжил, его тон снова сменился на томный и соблазнительный: — А сейчас… почему бы вам не расслабиться? Закройте глаза. Представьте, что я рядом. Представьте, что я шепчу вам всё это… стоя на коленях перед вами… глядя на вас снизу вверх… Тэхён резко выдохнул, его свободная рука вцепилась в материал дивана. Образ, который нарисовал Чонгук, был настолько ярок, настолько влажен и реален, что у него потемнело в глазах. И его собственная рука, предательски, медленно поползла вниз, к тому месту, где пульсировала всё это накопившееся желание. — Довольно… — это был уже не протест, а мольба. — Ещё нет, — тихо, но властно ответил Чонгук. — давайте доведём это дело до конца. И тогда Тэхён понял, что он проиграл. Проиграл полностью и безоговорочно. Все стены рухнули. Оставалась лишь эта тьма, этот голос в трубке и невыносимое, сладкое, запретное напряжение, требовавшее разрядки. Он больше не говорил. Он просто слушал. Слушал тихие, ритмичные звуки, доносящиеся из телефона, тяжёлое дыхание Чонгука, его сдавленные вздохи, которые становились всё чаще, всё отчаяннее. Тэхён закусил губу, пытаясь подавить собственный стон, когда его пальцы нашли свою цель. Это было безумие. Полное, абсолютное безумие — заниматься этим, слушая голос своего подчинённого, который явно делал то же самое по ту сторону линии. Но остановиться было уже невозможно. — Вот так… — прошептал Чонгук, и его голос дрожал от наслаждения. — Расслабьтесь, капитан. Отпустите контроль. Никто не увидит. Тэхён сжал веки ещё сильнее, позволяя этим словам, этому голосу вести его. Каждое слово Чонгука было как прикосновение, скользящее по его коже, разжигающее огонь ещё сильнее. Он слышал, как учащается дыхание на том конце провода, как звуки становятся всё более влажными, беспорядочными, отчаянными. — Капитан… — слова, сорвавшееся с губ Чонгука, прозвучало как молитва и как команда одновременно. — Я близко… И этого было достаточно. Словно по сигналу, волна удовольствия накрыла Тэхёна с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он подавил стон, всё его тело содрогнулось в немом крике, пока спазмы наслаждения пробегали по нему. С другой стороны трубки донёсся сдавленный, продолжительный стон, затем тихий, довольный вздох. Некоторое время они просто лежали в тишине, слушая тяжёлое дыхание друг друга. Тэхён чувствовал себя опустошённым, разбитым и… странно освобождённым. — Это было прекрасно. — тихо произнёс Чонгук, его голос снова приобрёл ту самую, раздражающе-лёгкую интонацию. — Не так ли? Тэхён не ответил. Он не мог. Он просто лежал, глядя в потолок, чувствуя, как реальность медленно возвращается к нему, а вместе с ней — тяжёлый груз стыда и осознания того, что только что произошло. — Доброй ночи, капитан. — мягко сказал Чонгук. — Надеюсь на нашу скорую встречу. И связь прервалась. Тэхён медленно опустил телефон на грудь. В комнате снова была тишина, но теперь она была другой. Густой, тяжёлой, наполненной эхом их совместного падения. Он провёл рукой по лицу, чувствуя липкость пота на лбу. Он перешёл грань. Ту самую, которую клялся никогда не переступать. И самое ужасное было то, что часть его… та самая, что так долго молчала… не хотела сожалеть об этом.

▄︻デ══━一

      Полуденное солнце мягко лилось через огромные окна уютного кафе, отражаясь на отполированных столиках. Чонгук с наслаждением втягивал в себя длинную лапшу чаджанмёна, попутно заедая её токпокки в остром соусе. На его лице играла беззаботная улыбка, обеденный перерыв был его любимым временем. Напротив него, стукая палочками по краю тарелки, сидел молодой человек с чёрными, чуть растрёпанными волосами и насмешливым прищуром. Он ловко подхватил свою порцию лапши. — Ну, и как тебе твоя работа? — спросил он, с любопытством разглядывая Чонгука. — Не надоело ещё играть в добропорядочного служителя закона? Чонгук сделал глоток холодной воды, прежде чем ответить. — Всё супер. — его глаза блеснули загадочно. — Коллектив хороший, сплочённый. Но они… — он слегка покачал головой. — не всегда меня понимают. Не выносят прямолинейность. — Такого психа не сразу поймёшь. — брюнет язвительно усмехнулся, отодвигая пустую тарелку. — Ты же, как обезьяна с гранатой, никогда не знаешь, когда и куда кинешь её. Взгляд Чонгука мгновенно стал острым, как лезвие. Он не повысил голос, но каждое слово прозвучало тихо и чётко, наполненное скрытой угрозой: — Советую тебе следить за языком, если не хочешь провести остаток жизни в молчании. Молодой парень напротив фыркнул, но в его глазах мелькнула тень осторожности. Он поднял руки в шутливой защите. — Вот же ж… Не зря тебя психом называют. Чонгук откинулся на спинку стула, и его лицо снова озарила лёгкая, почти невинная улыбка, будто он не угрожал собеседнику секунду назад. — Зря ты отложил поход в армию, пошёл бы после службы в полицейскую академию. — с сожалением в голосе произнёс он. — Стал бы потом таким же крутым детективом, как я. А не торчал бы тут, разнося тарелки. Брюнет покачал головой, его губы растянулись в снисходительной ухмылке. — Во-первых, я не разношу тарелки, я повар здесь. А во-вторых, — он сделал паузу для драматизма. — ты им ещё не стал. Так что не зазнавайся. На мгновение безмятежное выражение лица Чонгука сменилось чем-то тёмным и колючим. Фраза «не зазнавайся» явно задела его за живое, резко опустив с небес его самодовольства на грешную землю. Он медленно опустил стакан на стол с чуть более громким, чем нужно, стуком. — Всему своё время. — тихо, но весомо произнёс Чонгук, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который так хорошо знали те, кто сталкивался с ним. — Скоро все узнают моё имя. — Да, конечно, — фыркнул Догук, отмахнувшись, но его жест выдавал лёгкую нервозность. — ты же не в айдолы подался, где имя на всех билбордах. Ты детектив. Здесь имена становятся известны либо в некрологах, либо в статьях о громких провалах. — Догук, — Чонгук произнёс его имя с лёгким, опасным прищуром. Его голос был тихим, но в нём слышалось шипение стали. — ты просто мастер… мастерски умеешь испортить самый пафосный момент. Он поднялся, отодвинув стул. В его движениях вновь появилась та самая, змеиная грация, что так контрастировала с его «невинным» образом. — Обед был за твой счёт. С этими словами он развернулся и направился к выходу, оставив Догука в одиночестве с остывающей едой. — Эй, ты опять… — возмущённо крикнул Догук вслед детективу. — Больше не приходи сюда обедать. Вот же ж прожорливая свинка.

▄︻デ══━一

      Чонгук переступил порог отдела, и его встретила непривычно громкая, напряжённая атмосфера. Приглушённый обычно гул рабочего улья сменился возбуждёнными голосами, в которых явственно слышались нотки возмущения и бессилия. Сделав несколько шагов вглубь, он увидел источник бури: Хосок, красный от накала страстей, оживлённо жестикулировал перед… Тэхёном. Капитан, бледный, но с привычной жёсткой осанкой, наконец-то вернулся и был немедленно втянут в водоворот проблем. — Капитан, мы просто обязаны заняться этим делом! — голос Хосока дрожал от напора. — Это наверняка не первое их убийство. — Капитан, я уже двадцать раз объяснял ему ситуацию, но он не желает слушать. — с усталой покорностью констатировал Юнги, стоявший чуть поодаль от эпицентра конфликта. Его руки были скрещены на груди, а взгляд выражал глухое раздражение. — Как вы можете быть такими… спокойными? — Хосок почти выкрикнул, разводя руками. — Если мы всё так оставим, они будут и дальше безнаказанно убивать. Тэхён, до этого молча выслушивавший тираду, медленно поднял на него взгляд. Его глаза, тёмные и уставшие, были лишены обычной ярости, в них читалась лишь тяжёлая, выстраданная горечь. — Ты, правда, думаешь, что я не хочу прижать этих ублюдков? — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной интенсивностью, что Хосок на мгновение смолк. — Думаешь, мне нравится откладывать такие дела в долгий ящик и ставить на них штамп «Не раскрыто»? Думаешь, что я получаю от этого удовольствие? — Не совсем… то есть, нет… — Хосок смущённо отвёл взгляд, внезапно почувствовав себя неправым ребёнком. — Ни ты, ни Юнги, ни даже я, — Тэхён обвёл взглядом обоих детективов. — ничего не сможем с этим поделать. Если мы начнём раскачивать эту лодку, то первыми пойдём ко дну. Сверху нам не просто вставят палки в колёса, нам их переломают. Мы всего лишь букашки в этой прогнившей, коррумпированной системе. — он сделал паузу, дав своим словам осесть. — Прими это. Смирись. И живи с этим. Горькая правда его слов повисла в воздухе, густая и удушающая. Хосок опустил голову, его плечи ссутулились под тяжестью беспомощности. Юнги молча кивнул, его лицо было мрачным. — Займитесь другими делами. И особое внимание уделите «Золотой Пуле». Это наш приоритет номер один. — голос Тэхёна прозвучал резко, отрезая все возражения. С этими словами он резко развернулся, оставив Хосока и Юнги в тягостном молчании, и направился к своему кабинету. Его плечи были напряжены, а походка выдавала желание поскорее скрыться за дверью. Чонгук, всё это время стоявший в стороне, проводил капитана пристальным взглядом. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый странный, нечитаемый огонёк. Вспомнив вчерашний вечер и их разговор по телефону… внутри всё приятно сжалось. Волна тёплого удовлетворения разлилась по телу. Не теряя ни секунды, пока другие детективы переваривали горькую правду от капитана, Чонгук уверенными шагами направился к его кабинету. Короткий, отрывистый стук в дверь. — Войдите. — донёсся из-за двери усталый, но твёрдый голос. Чонгук вошёл, закрыв за собой дверь с тихим, но окончательным щелчком. Он остановился перед столом, и на его губах играла та самая, соблазнительно-довольная улыбка. Тэхён, сидевший за столом и делающий вид, что просматривает документы, поднял взгляд. Увидев гостя, он непроизвольно нахмурился, и по его лицу пробежала тень раздражения и… стыда. Быстрое, почти неуловимое движение глаз, лёгкое напряжение в уголках губ. Он отвёл взгляд обратно к бумагам, пытаясь создать барьер. — Чонгук, если это не по делу, то сейчас не лучшее время. — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась лёгкая хрипота, выдавшая внутреннее напряжение. Он не был готов к этому разговору. Не сейчас. Не здесь. Не после той ночи, чей стон всё ещё звенел у него в ушах и заставлял кровь приливать к щекам при одном воспоминании. Чонгук же, казалось, наслаждался этим дискомфортом. — Да бросьте, капитан. — Чонгук фыркнул, его голос звучал непринуждённо и в то же время настойчиво. С лёгкостью, граничащей с наглостью, он обошёл массивный стол, приближаясь к Тэхёну, и без лишних церемоний присел на его край, буквально в паре десятков сантиметров от начальника. Он грациозно закинул ногу на ногу, и его поза расслабленности, казалось, бросала вызов самой строгой атмосфере кабинета. — Давайте лучше поговорим о том, что вас по-настоящему заводит. Это куда интереснее, чем пыльные отчёты. Тэхён, застывший в своём кресле, наблюдал за каждым уверенным, почти кошачьим движением новичка. Теперь он оказался в позиции, вынуждающей его смотреть на Чонгука снизу вверх. Этот простой физический перевес вызывал странное, щекочущее нервы ощущение смещения власти. Он чувствовал, как по спине пробегают мурашки, а в воздухе повисает тяжёлое, сладкое напряжение. — Ты сюда работать пришёл или соблазнять? — голос Тэхёна прозвучал низко и сдавленно, больше похожий на угрюмое ворчание. Он пытался сохранить маску начальственного недовольства, но предательская искорка в глазах и лёгкий румянец на скулах выдавали его с головой. Чонгук широко улыбнулся, его взгляд, полный торжествующего понимания, скользнул по лицу капитана, будто читая его как открытую книгу. — А какая, собственно, разница? — он наклонился чуть ближе, и его голос стал томным, интимным шёпотом, предназначенным только для двоих. — Я просто… совмещаю приятное с полезным. Чонгук медленно провёл кончиками пальцев по полированной поверхности стола, будто очерчивая невидимую грань между ними. Его пальцы скользили легко, почти невесомо, но каждый миллиметр этого движения был наполнен напряжением. — В конце концов, — продолжил он, наклоняясь так близко, что Тэхён почувствовал лёгкое движение воздуха от его дыхания. — разве эффективность работы не зависит от… уровня понимания между партнёрами? Тэхён почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Горячая волна стыда и возбуждения подкатила к горлу. Он сглотнул, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Между начальником и подчинённым должны быть только профессиональные границы. — произнёс он, но его голос дрогнул на последнем слове. Чонгук тихо рассмеялся — мягкий, бархатный звук, который, казалось, заполнил весь кабинет. — Границы? — он повторил слово с лёгкой насмешкой. — Капитан, мы переступили эти границы, ещё в сауне, и вчера… когда позволили мне… — он сделал театральную паузу, наблюдая, как тень паники пробегает по лицу Тэхёна. — …услышать вас. Тэхён откинулся в кресле, пытаясь создать дистанцию, но это только сильнее подчеркнуло его уязвимость. Его пальцы сжали подлокотники так, что костяшки побелели. — Это была ошибка. — прошептал он, глядя куда-то мимо Чонгука. — Ошибки обычно причиняют боль, — парировал Чонгук, его голос снова стал нежным, почти ласковым. — а вам разве было больно, капитан? Не думаю… Вам было приятно. Он медленно провёл пальцами по своему горлу, повторяя тот самый вызывающий жест, который Тэхён видел на том злополучном фото. Ким зажмурился, чувствуя, как предательское тепло разливается по всему телу. — Я могу быть невероятно полезным, капитан, — голос Чонгука стал бархатным, убедительным. — и на работе, и… после неё. Вам просто нужно перестать сопротивляться. Тэхён чувствует, как его решимость тает под напором этого голоса, этих намёков, этого невыносимого влечения, которое он больше не мог отрицать. — Уходи. — выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней твёрдости. Это была просьба, почти мольба. Улыбка Чонгука стала ещё лукавее. Он легко соскользнул со стола, его движения были плавными и уверенными, как у хищника, знающего, что добыча уже не убежит. — Как пожелаете, капитан, — он сделал лёгкий, почти насмешливый поклон. — но помните… я всегда рядом. Когда вы будете готовы. С этими словами он развернулся и вышел, мягко закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Тэхён остался сидеть в гробовой тишине, чувствуя, как воздух в кабинете стал густым и тяжёлым — наполненным обещаниями, угрозами и невыносимым влечением.

▄︻デ══━一

      Вечер опустился на город, окрашивая небо в густые лиловые тона. Рабочий день закончился, и молодой человек, натянув на голову капюшон, угрюмо шагал по слабоосвещённым переулкам. Усталость тяжёлым грузом лежала на плечах. Он вздохнул, сунув руки в карманы объёмной толстовки, как вдруг его путь преградили пять высоких, плотно сложенных фигур в безупречных классических костюмах, сливающихся с наступающими сумерками. Парень медленно оглядел их с ног до головы, и из его груди вырвался короткий, презрительный хмык. — Давно не виделись. — из-за спин охранников вышла шестая фигура, более стройная, но не менее внушительная. Голос был спокойным, обволакивающим, как тёплое масло. — Ты очень вырос с нашей последней встречи. Повзрослел. — Чего тебе? — голос парня под капюшоном прозвучал ровно, без тени страха, лишь с лёгким раздражением. Мужчина, явно главарь, усмехнулся такой наглой манере общения. — Решил навестить старого знакомого. — он плавно подошёл ближе, нарушая личное пространство, и положил ладонь на плечо парня. Наклонившись, он принялся изучать его лицо, скрытое в тени капюшона. — А твоё личико… ничуть не изменилось. Всё такое же милое и невинное. Прямо как у ангелочка. Парень резко дёрнул плечом, сбрасывая чужую руку. — Я давно вышел из вашей банды, — его голос стал твёрже. — так что не приходи ко мне больше. Дела у нас закончены. Он попытался обойти главаря и продолжить путь, но тот лишь громко рассмеялся. — Давно ты стал таким праведным? В детективы подался. — в его смехе слышалась язвительная нотка. Он смотрел на удаляющуюся спину. — Смешно. — Не твоё дело. — бросил через плечо парень, не останавливаясь. — Чон Чонгук! — имя прозвучало как хлопок кнута, резко и громко, заставив эхо разнестись по пустынному переулку. Чонгук замер на месте, его плечи напряглись, а кулаки сжались так, что костяшки побелели даже в полумраке. Босс не спеша сунул руки в карманы дорогих брюк и медленной, уверенной походкой начал приближаться к нему. — Ты ведь уже видел Сонхва? — спросил он, и его голос приобрёл притворную задумчивость. Сердце Чонгука на мгновение замерло. Он понял, о ком речь. Вчерашний труп на складе, изувеченное тело с клеймом — это был Чхве Сонхва. Он знал его. Когда-то они работали вместе. — На моей памяти, — продолжил босс, подходя вплотную. — ты единственный, кому удалось уйти из банды… живым и невредимым. Без последствий. А теперь ты ещё и детективом стал. — Он покачал головой с наигранным восхищением. — Мир поистине удивителен. Не правда ли? — Чего тебе от меня надо? — прошипел Чонгук сквозь стиснутые зубы, его тело было готово к взрыву. Босс улыбнулся, его глаза, казалось, видели всё насквозь. — Скажи мне прямо, — его голос опустился до конспиративного шёпота. — это ведь ты тот самый легендарный стрелок… «Золотая Пуля»? Чонгук сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Медленно, почти механически, он повернулся лицом к боссу. — Не понимаю, о чём ты. — его голос был ровным, но внутри всё сжалось в тугой узел. — Ой, да брось, — босс засмеялся, но в его глазах не было веселья. — ты был моим лучшим бойцом. Моим козырем. Великолепный стрелок, хладнокровный и безжалостный. С тобой мы взяли под контроль половину района Йонсан. Но с твоим уходом… — он сделал паузу, и его лицо на мгновение исказила гримаса искренней досады. — …мне действительно грустно. Новички нынче не те. Без смекалки, без огонька. А ты… ты не боялся браться за грязные дела. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. — Предлагаю тебе вернуться в банду. Станешь моей правой рукой, моим приближённым. У тебя будет всё, что пожелаешь. Деньги, власть, уважение. Что скажешь? Чонгук стоял неподвижно, его взгляд был твёрдым и абсолютно бесстрашным, словно он смотрел не в глаза главарю одной из самых жестоких банд Сеула, а в лицо старому, надоевшему знакомому. Тень капюшона скрывала часть его лица, но не могла скрыть холодной решимости в его глазах. — Мне это больше не интересно. — его голос прозвучал ровно, без колебаний. — Я больше не состою в банде «Чви». Поэтому сделай одолжение, больше не приходи ко мне… чтобы я больше не видел тебя или кого-то из твоих людей. Босс медленно усмехнулся, но в его глазах не было ни удивления, ни злости — лишь холодное, расчетливое любопытство. — Очень жаль. — он покачал головой, делая вид, что огорчён. — Ты отказываешься от такой… блестящей перспективы. Жить, ни в чём себе не отказывая. Иметь реальную власть. А ради чего? — Он презрительно фыркнул. — Чтобы бегать по указке полиции? Это недостойно человека с твоими… талантами. Он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но опаснее: — Ты уверен, что хочешь променять жизнь, где тебя уважают и боятся, на роль слуги закона? Закона, который сам по себе лишь фикция? Чонгук не дрогнул. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но в ней не было ни капли тепла. — Я нашёл кое-что поинтереснее. — ответил он так же тихо. — Так что мне не нужна твоя власть. Босс замер, изучая его. Воздух в переулке сгустился, наполнившись невысказанной угрозой. — Твои интересы всегда были специфичными. — Тебя это волновать не должно. — Чонгук наклонил голову, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который босс помнил по старым временам. Босс улыбнулся, широко и неестественно. Он отступил на шаг, давая понять, что разговор окончен. — Удачи тебе, детектив, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — надеюсь, твой интерес не погубит тебя. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как отравленный мёд. — Но если вдруг… если всё же передумаешь и решишь вернуться… ты знаешь, где меня найти. Дверь для тебя всегда будет открыта. В конце концов, — босс бросил последний взгляд, полный тёмного понимания. — кровь не так просто отмыть, как кажется. С этими словами он развернулся, и его тень, удлинённая тусклым светом одинокого фонаря, слилась с тьмой переулка. Его люди, безмолвные и грозные, последовали за ним, оставив после себя лишь далёкий эхо шагов и тяжёлое, невысказанное предупреждение, витавшее в холодном ночном воздухе. Чонгук стоял неподвижно, впитывая тишину. Его собственное дыхание казалось неестественно громким. Слова босса отозвались в нём глухим эхом, задевая ту часть его души, что он так тщательно пытался похоронить. «Кровь не так просто отмыть…». Пальцы под толстовкой непроизвольно сжались. Он глубоко вздохнул и медленно повернувшись, пошёл дальше, в голове уже строились новые планы. Встреча напомнила ему о том, откуда он пришёл, и о том, насколько хрупкой может быть грань между его прошлым и настоящим. Но он не испытывал страха, лишь холодную, сосредоточенную решимость.

▄︻デ══━一

      Утренний свет, бледный и холодный, пробивался сквозь жалюзи в кабинет Тэхёна, освещая стопки непрочитанных документов. Он сидел, читая отчёт, пришедший из полицейского участка Цюриха. Бумаги подтвердили его худшие опасения: встреча с Кан Хёджин состоялась, но ничего существенного не дала. Сестра бизнесмена, заточённая в роскошной клинике, оказалась чистым листом, никаких связей с криминальным миром, никаких подозрительных переписок, лишь радость при известии о смерти брата. Сокджин, со своей стороны, тоже развёл руками — цифровой след Хёджин был стерилен. Очередной тупик. Тэхён с силой откинулся на спинку кресла, издав тяжёлый, сдавленный вздох. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть пелену усталости. Дело «Золотой Пули» не даёт ему покоя и это жутко раздражает. Дверь кабинета с резким скрипом распахнулась без предупреждающего стука. На пороге стоял запыхавшийся Сокджин, его лицо было бледным от быстрого бега по коридору. — Капитан, — он почти швырнул на стол Тэхёна тонкую папку. — это то, что вы просили. Всё, что удалось найти на Чон Чонгука. Тэхён мгновенно выпрямился, как будто его ударили током. Усталость как рукой сняло. Он схватил папку, его пальцы слегка дрожали, когда он лихорадочно начал перелистывать страницы. — Ничего, — выдохнул Сокджин, пока капитан просматривал документы. — абсолютно ничего подозрительного. Родители погибли в автокатастрофе, когда ему было тринадцать. Чонгука и его младшего брата воспитывала тётя. В школе учился блестяще. После школы сразу ушёл служить в армию, затем полицейская академия, откуда он с отличием попал прямиком к нам. Он… чист. Как слеза. Тэхён медленно опустил папку на стол. Его губы плотно сжались, образуя тонкую белую полоску. Он смотрел на разложенные документы, но видел не их, а дерзкую ухмылку Чонгука, его вызывающий взгляд. Непонятное чувство, смесь разочарования и странного облегчения, сковало его грудь. — Идеальный мальчик. — наконец проговорил Тэхён, и его голос прозвучал глухо. — Слишком уж идеально. Это… не сходится с его поведением. Сокджин пожал плечами, смотря на капитана с лёгким недоумением. — Однако все тесты, капитан, — он ткнул пальцем в отчёт психолога. — и у штатного психолога, и у независимого психиатра… они идеальны. Показатели в норме, отклонений не выявлено. Модель поведения стабильная. Просто… уверенный в себе новичок. Тэхён медленно кивнул, его взгляд, тяжёлый и задумчивый, поднялся с документов и устремился на Сокджина. — Хорошо. — произнёс он, и его голос приобрёл низкий, конфиденциальный тон. — Теперь самое главное: чтобы это осталось между нами. Никто не должен знать, что мы проверяли Чон Чонгука. Ты понял меня? В глазах Джина мелькнуло понимание, смешанное с лёгкой тревогой. Он коротко кивнул. — Конечно, капитан. Будет сделано. — Спасибо. Можешь идти. Сокджин почти незаметно поклонился и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь и оставив Тэхёна наедине с гудящей тишиной и папкой, которая лежала перед ним как обвинение. Тэхён снова опустил глаза на безупречное досье. Каждая строчка была идеальной, каждая дата на своём месте, каждая характеристика — образцовой. Слишком чисто. Слишком гладко. Будто кто-то очень тщательно поработал над этим. Внутри него, глубже, чем профессиональная подозрительность, росло упрямое, интуитивное недоверие. Эти бумаги не объясняли наглой усмешки Чонгука, его пронизывающего взгляда, его опасной, почти хищной уверенности, его поведения «психа». «Нет, — подумал Тэхён, его пальцы сжали край папки. — это не может быть вся правда». Он не мог положиться на эти стерильные отчёты. Ему нужно было докопаться самому. Узнать, что скрывается за этим идеальным фасадом. Правда ли то, что написано на этих бумагах, или это всего лишь выдуманная сказка, за которой прячется нечто гораздо более тёмное и сложное?

▄︻デ══━一

      Весь день Тэхён украдкой наблюдал за Чонгуком, стараясь быть незаметным. Но новичок вёл себя как обычно, работал с документами, обсуждал дела с коллегами, пил кофе. Ничего подозрительного, ни одного намёка на двойную игру. К концу рабочего дня, когда отдел практически опустел, Чонгук остался одним из последних, не считая дежурных. Выключив компьютер, он снял свою рабочую куртку и аккуратно повесил её на спинку стула, затем направился к вешалке за своей личной вещью. Чонгук был настолько погружён в свои мысли, что абсолютно не замечал пристального взгляда капитана, следящего за каждым его движением из-за полуоткрытой двери кабинета. Выйдя на улицу, парень глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, предвещающий скорое наступление зимы. Он уже собрался было двинуться в сторону дома, как вдруг… — Чон Чонгук. Чонгук обернулся и увидел выходящего из участка капитана. Тэхён стоял там, в своей кожаной куртке, с лицом, которое пыталось выражать обычную усталость, но в глазах читалась какая-то непростая решимость. — Капитан, — на лице Чонгука расплылась лёгкая, но узнаваемая улыбка. — направляетесь домой? — Ну, вообще… — Тэхён сделал паузу, как бы подбирая слова. — Я хотел позвать тебя выпить. Улыбка Чонгука стала шире, в его глазах вспыхнул тот самый вызывающий огонёк, который так сводил Тэхёна с ума. — Уверены, что только выпить? — он произнёс это с лёгким прищуром, словно видя насквозь все скрытые мотивы капитана. Тэхён почувствовал, как по его шее разливается предательский жар. Он нахмурился, стараясь сохранить невозмутимость. — Не надумывай себе там ничего лишнего. — его голос прозвучал резковато, но без настоящей строгости. — Эта неделя была… жутко трудной. — Согласен. — кивает Чонгук. — Куда пойдём? — Как обычно? Чонгук вновь широко улыбнулся, и без лишних слов направился по знакомой дороге, ведущей к уютной уличной палатке, где тётушка Хэ уже много лет готовила самую вкусную лапшу в округе и подавала только качественный соджу. Они шли в молчании, но воздух между ними был густым от невысказанных мыслей. Сидя за одним из пластиковых столиков, Тэхён сосредоточенно переворачивал куски мяса на дымящемся гриле, украдкой поглядывая на Чонгука. Ритмичное шипение и аппетитный аромат заполняли пространство вокруг, создавая иллюзию обычного вечера после работы. Но напряжение было ощутимым. — Для чего все эти прелюдия? — внезапно нарушил тишину Чонгук, откинувшись на спинку своего хрупкого стула. Он наблюдал за движениями капитана с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. Тэхён на мгновение замер, щипцы в его руке застыли над грилем. — О чём ты? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя сердце неожиданно забилось чаще. — Вы могли бы просто предложить секс… — начал Чонгук, и Тэхён так резко дёрнулся, что чуть не опрокинул стакан с соджу, поперхнувшись собственной слюной. Он закашлялся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Чонгук же, невозмутимо, продолжил, его взгляд был тёплым и прямым: — …и я бы согласился. Без всего этого предлога в виде ужина и выпивки. Он сделал паузу, давая капитану прийти в себя, а затем наклонился чуть ближе через стол, понизив голос до интимного шёпота: — Вам не нужно меня ублажать или добиваться, капитан. Решение уже принято. Мною. Так что давайте пропустим эту часть и перейдём к тому, чего мы оба по-настоящему хотим. Что скажите? Тэхён сидел, словно парализованный, чувствуя, как его тщательно выстроенные защиты рушатся под напором этой шокирующей прямоты. Он пытался что-то сказать, найти возражение, отшутиться, но слова застревали в горле. Всё, что он мог делать, — это смотреть в эти тёмные, уверенные глаза, которые, казалось, видели его насквозь и принимали всё — и его власть, и его слабость. — Давай для начала просто… узнаем друг друга получше? — предложил Тэхён, его голос прозвучал немного неуверенно, будто он и сам не был до конца убеждён в правильности своего подхода. — Боже, — Чонгук снова откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. На его лице играла лёгкая, снисходительная улыбка. — Капитан, я ведь вам не в ЗАГС идти предложил. Мы не на первом свидании, где нужно выяснять любимый цвет и знак зодиака. — И всё же… — настаивал Тэхён, чувствуя, как настойчивость Чонгука заставляет его внутренне съёживаться. Он нуждался в этом, в каком-то контроле, в понимании, с кем он имеет дело. — Хорошо. — неожиданно согласился Чонгук, кивнув. Его взгляд стал внимательным, словно он видел все тайные мотивы капитана. — Спрашивайте. Задавайте свои вопросы. Тэхён смотрел на парня, ощущая смесь раздражения и любопытства. Его ум лихорадочно работал, перебирая возможные вопросы. Ему хотелось вывернуть душу Чонгука наизнанку, докопаться до сути, найти несоответствия в его идеальной биографии, поймать на малейшей лжи. Но одновременно он понимал, что должен быть осторожен. Слишком прямой вопрос мог спугнуть или вызвать подозрения. Этот разговор был тонкой игрой, где ставки были выше, чем он готов был признать. — Почему именно мой отдел? — наконец спросил Тэхён, выбирая, как ему казалось, нейтральную тему. — С твоими… способностями, можно было бы выбрать множество других путей. Чонгук медленно улыбнулся, как будто ожидал этого вопроса. Он взял свой стакан, покрутил его в руках, прежде чем ответить. — Здесь каждый день — это головоломка. Сложная, опасная, иногда кровавая. Но никогда не скучная. И потом… — он сделал паузу, до дна выпивая соджу. — …здесь есть вы. Тэхён почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Последняя фраза была произнесена слишком легко, почти небрежно. — Я? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Да, вы. — Чонгук поставил стакан на стол с тихим стуком. — Я много слышал о легендарном капитане Ким Тэхёне. Упрямый, несгибаемый капитан, который готов биться головой о стену ради правосудия. Мне хотелось увидеть вас в работе. Тэхён сжал кулаки под столом. Этот ответ был одновременно и лестным, и настораживающим. — Ты пришёл в полицию, чтобы… увидеть меня в работе? — уточнил он, чувствуя, как нарастает напряжение. Чонгук рассмеялся, мягко, беззвучно. — Не только. Но вы определённо самый интересный бонус. — он откинулся на спинку стула, вновь принимая расслабленную позу. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Какие у вас предрассудки относительно любви? Тэхён почувствовал, будто его окатили ледяной водой. Вопрос был настолько неожиданным и личным, что на мгновение он потерял дар речи. Он ожидал чего угодно — вопросов о работе, о деле «Золотой Пули», даже о его прошлом в спецназе. Но не этого. — При чём здесь любовь? — наконец выдавил он, чувствуя, как тепло разливается по его щекам. — А при чём здесь мои мотивы для поступления в ваш отдел? — парировал Чонгук с лёгкой улыбкой. — Вы начали этот разговор, капитан. Вы хотели узнать меня получше. Любовь, ненависть, предрассудки — это всё часть личности, не так ли? Или вас интересуют только сухие факты из моего досье? Тэхён замолчал, понимая, что попал в собственную ловушку. Он хотел сохранить контроль над беседой, но Чонгук с лёгкостью перехватил инициативу, направляя разговор в опасное русло. — У меня нет предрассудков, — наконец ответил Ким, отводя взгляд. — любовь… это не то, о чём я часто задумываюсь. — Вот как? — Чонгук приподнял бровь. — А я думал, каждый человек, даже такой суровый капитан, хоть раз в жизни задумывался о любви. О том, какой она должна быть. Или… не должна быть. — его взгляд стал пронзительным. — Например, может ли она возникнуть между начальником и подчинённым. Или между двумя мужчинами. Тэхён резко поднял на него глаза, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Это было уже слишком откровенно, слишком близко к той грани, которую он боялся переступить. — Это не профессионально. — пробормотал он, снова пытаясь укрыться за своим служебным положением. — Мы не на работе, капитан. — мягко напомнил ему Чонгук. — И я спрашиваю вас не как подчинённый, а как человек, которому… интересно. — Чон сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Тэхёна. — Так что же на самом деле произошло в вашей жизни, что вы так избегаете любви? Боитесь её? Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Тэхён почувствовал, как старые шрамы на его душе заныли с новой силой. Он отхлебнул соджу, пытаясь найти опору в крепком вкусе, но алкоголь лишь обжег горло, не принеся желанного забвения. — Это не страх… — наконец ответил он, и его голос прозвучал непривычно тихо. — Это понимание. Понимание того, что любовь — это уязвимость. А в нашем мире уязвимость может стоить жизни. Не только твоей, но и… — он запнулся, не в силах договорить. Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах на мгновение мелькнула тень давно похороненной боли. — Когда ты позволяешь кому-то подойти слишком близко, ты даешь им власть над собой. Ты начинаешь оглядываться, беспокоиться, бояться не за себя, а за них. Это отвлекает. Делает тебя слабым. В нашей работе слабость — это не просто недостаток, это приговор. Чонгук слушал внимательно, не перебивая. Его насмешливый тон исчез, уступив место серьезному, почти нежному пониманию. — А вы никогда не думали, что это может быть и силой? — тихо спросил он. — Что есть ради кого бороться? Ради кого становиться лучше? Ради кого… выживать? Тэхён горько усмехнулся. — Сила в одиночестве, Чонгук. В том, чтобы ни от кого не зависеть. Никому не быть должным. Ни о ком не беспокоиться. Это чистая, несгибаемая сила. И она… безопаснее. — Безопаснее? — Чонгук покачал головой. — Вы построили вокруг себя крепость, капитан. Не холодно ли там, в этих каменных стенах? Его слова попали точно в цель. Тэхён почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он снова отхлебнул соджу, но на этот раз его рука дрогнула. — Лучше одному, чем… — он снова не договорил, но незаконченная фраза повисла между ними, полная невысказанной боли и потерь. — Чем потом терять? — тихо закончил за него Чонгук. Их взгляды встретились, и в этот момент Тэхён понял, что Чонгук видит его настоящего, со всеми его страхами, шрамами и одиночеством. И что самое пугающее так это то, что в этом взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Было лишь понимание и… принятие. — Вы потеряли свою любовь. — тихо произнёс Чонгук, и в его голосе не было вопроса, лишь констатация факта, до которого он только что добрался сквозь все защитные слои. — Я ведь прав? Тэхён резко поджал губы, его взгляд уставился в полупустую бутылку соджу, словно в ней он мог найти ответы или, наоборот, забытьё. Пять лет. Пять долгих лет он носил эту боль в себе, замуровал её глубоко, под слоями работы, долга и железной дисциплины. Никто не смел касаться этого. Никто не спрашивал. И он сам почти убедил себя, что шрамы затянулись. Но появился Чонгук. С его наглыми вопросами, пронзительным взглядом и невыносимой способностью видеть то, что должно было оставаться скрытым. Он ворошил прошлое с безжалостностью хирурга, скальпелем своих слов вскрывая старые, гноящиеся раны. — Это не твоё дело. — голос Тэхёна прозвучал хрипло, он с силой поставил стакан на стол, и жидкость плеснулась через край. — Вы ни с кем не обсуждали эту боль. Заперли её в себе, и она гноится, отравляя вас изнутри. — Чонгук пристально смотрел на капитана, чьё лицо словно покрылось пеплом. — Выпустите её на волю. Разделите свою боль с кем-то, и, возможно, вам станет легче. Тэхён резко встал, отодвинув стул с оглушительным скрипом. Он был готов уйти, бежать, как делал это всегда, когда становилось невыносимо больно. Он стоял, сжав кулаки, глядя на этого наглого парня, который за несколько недель перевернул всю его жизнь. — Мне это не нужно. — прошипел он, и в его глазах вспыхнула давно сдерживаемая ярость, смешанная с болью. — Ты всё равно не поймёшь, каково это… Капитан всё же нашёл в себе силы, развернулся и покинул палатку. Чонгук же остался сидеть за столом, в одиночестве, под мягким светом одинокой лампы палатки. Воздух всё ещё был наполнен ароматом жареного мяса и соджу, но теперь в нём витала горечь и тяжесть только что раскрытой раны. Он смотрел в ту сторону, где исчез Тэхён, и на его лице не было ни торжества, ни удовлетворения, лишь глубокая, сосредоточенная задумчивость. Теперь он знал. Знал, что скрывается за стальной бронёй капитана. И это знание делало Тэхёна ещё более желанным.

▄︻デ══━一

      Молодой парень бесшумно вошёл в свою небольшую квартирку на крыше, дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отсекая внешний мир. Он сбросил чёрный рюкзак на голый бетонный пол, и тот мягко шлёпнулся у его ног. В воздухе витала знакомая смесь запахов пыли, старой бумаги и металла. Он подошёл к дальней стене, которая не была просто стеной. Это был его алтарь, его карта войны, его навязчивая идея, воплощённая в бумаге и фотографиях. Десятки снимков и вырезок из газет покрывали её поверхность, соединённые между собой красными нитями, образуя сложную, пугающую паутину. Среди них были лица, уже ставшие безмолвными. Убитые его собственными руками. Их фотографии были перечёркнуты аккуратным, почти каллиграфическим крестом. Рядом же новые цели, следующие в его списке, их изображения пока ещё чистые, но уже отмеченные для скорого визита. И в самом центре этого хаотичного коллажа, в эпицентре паутины, находилась одна единственная фотография, не перечёркнутая, не помеченная как цель. На ней был запечатлён сотрудник спецотдела тяжких преступлений. Снимок, сделанный скрытой камерой на улице у входа в участок. На фото детектив был улыбчив, но его взгляд был напряжённым. Парень медленно протянул руку и провёл кончиком пальца по прохладной, глянцевой поверхности фотографии. Его палец скользнул по линии скулы, по твёрдому подбородку, по упрямому изгибу губ. На его собственном лице появилась медленная, одержимая улыбка. В его глазах не было ненависти, не было и простого вожделения. Это было нечто более сложное, более глубокое — смесь болезненной привязанности, одержимости и холодного, расчётливого интереса. — Скоро… — прошептал он в тишине комнаты, его голос был беззвучным шёпотом, полным обещания. — скоро правосудие восторжествует для всех. Его палец замер на фотографии, словно посылая безмолвный вызов человеку, который даже не подозревал, что уже давно стал центральной фигурой в чьей-то смертельной игре.