Моя любимая ночь

Два с половиной года… О боже… Уже прошло… Два с половиной года. Но если считать время, что мы живем под одной крышей с Наруто-куном… То выйдет целых три года. Кладу ладонь на чистый лист перед собой и медленно вывожу: «три года». «Дорогой Наруто-кун, спасибо тебе за всю доброту, что дарил мне три года». Постукиваю ручкой о край стола, чувствуя пустоту внутри. Уже сейчас письмо звучит пресно и до обидного безлично. Не то, чего я хотела. Я могла бы подробно описать все, что он для меня сделал. Приукрасить, подробно расписать, как он не раз спасал меня после публичного, позорного изгнания из клана. Несмотря на то, как ужасно я поступила с ним во время той миссии на Луне… Несмотря на то, что отвергла его, поступая эгоистично и делая неправильный выбор. Он все так же оставался моим героем. Когда мне требовалась помощь, он всегда был одним из первых, кто протягивал руку. Он был рядом и в самые болезненные моменты моей жизни, и в минуты чистого, безоблачного счастья. Герой нашей деревни. Герой многих юных сердец. Герой для друзей и даже для тех, кто когда-то считал его врагом. Человек, который обязательно исполнит свою мечту и станет Хокаге. А я… В скором времени полностью исчезну из его жизни. По правде говоря, я должна была написать это письмо ещё два года назад. Не стоило мне принимать его предложение переехать, после того как он сменил квартиру на более просторную, с улучшенной системой охраны. Тогда мы часами обсуждали, что, как только моё положение в деревне улучшится, как только станет безопаснее — я переберусь в маленькую квартирку. Жаль, что лучше так и не стало. Тяжелой вздох, заполняет пустую гостиную. Слухи… Они всегда были жестоки. Мне было всё равно, что люди говорят обо мне гадости, я это заслужила. Но репутация Наруто-куна страдала, из-за того, что он связался со мной, позором клана Хьюга. Он периодически успокаивал меня, что способен вынести парочку низменных слухов и уверял, что людям, по большому счёту, нет до них дела… Но вскоре он должен был стать Хокаге. Ему нужна была поддержка всей деревни — мирных жителей, старейшин, членов совета, даймё, соседних стран. Мое присутствие становилось чёрным пятном на его безупречной репутации. Хотя раньше моя репутация была не такой уж плохой. До той лунной миссии. Порой я всё ещё думаю о том, какой могла бы стать моя жизнь. Неразумная Хьюга Хината, бывшая наследница благородного клана, боец передовой во время Четвёртой мировой войны шиноби. Чуунин. Достаточное количество успешных миссий. Прекрасное зрение и развитые навыки картографии, мгновенное запоминание местности. Меня хотя бы уважали. Но всё это было разрушено из-за нелепого пророчества. Я сама отказалась от своего положения, спутала все карты во время миссии, согласившись выйти замуж за Тонери с Луны. В итоге миссия закончилась тем, что мы победили Тонери, но смогли лишь повредить Тeнсeйган. Уничтожить его полностью могли бы только обладатели крови Хамуры… А мы с Ханаби были в бессознательном состоянии, когда вернулись на Землю. Вот почему я считала себя недостойной. У меня было ощущение, словно я собственными руками осквернила Луну. После нашего возвращения на Землю, Луна перестала быть прежней. Она не рухнула, но будто в насмешку, лишь приоткрыла свои тайны. Из символа света и урожая, превратившись в знак тревоги и беды. Совсем недавно, всего несколько месяцев назад… Луна изменила цвет с серебристого на пугающе алый. Это был Тeнсeйган? Это был знак? Мне было неизвестно, но это не мешало людям бросаться обвинениями в мою сторону. «Это из-за тебя?» — слышались шепотки. «Ты снова запятнала небо?» Я уже вмешивалась в судьбу Луны раньше. Они имели право злиться. Я не заслуживала их доверия. Не заслуживала звания чуунина. Не заслуживала своих глаз. Не заслуживала своего клана. Не заслуживала любви. Не заслуживала возвращения обратно на Землю. Опять… Снова эти мрачные мысли захватывают меня. Какая же плохая привычка. Замираю, вспоминая, сколько всего потеряла… Хотя ведь за эти годы я многое и обрела. Независимость. Свободу. Новую цель. И даже… — Я дома~! — Вздрагиваю, слыша его голос так рано. Настолько рано, что невольно смеюсь — по привычке. Опять. — Добро пожаловать. Наруто-кун входит в комнату, принося с собой свежий запах улицы и широко улыбаясь, заметив ручку в моих руках. Я всё ещё склоняюсь над незавершённым письмом, его имя выведено наверху. Прикусываю губу и не могу сдержать улыбку, когда наши взгляды встречаются. Будто призывный свиток… Сколько раз мы ни пытались оставить записку друг другу — случалось странное совпадение: пока пишешь, человек, которому ты посвящаешь письмо, вдруг появляется прямо перед тобой. Однажды я писала Наруто-куну записку, пока он был на миссии, рассчитанной на целый месяц. И — стоило мне написать всего несколько строк — подняв глаза, обнаружила, что он стоит передо мной, широко улыбаясь. Звала? Его коронная фраза, вот и сегодня он буквально подскочил ко мне, вторгшись в личное пространство. — Этот фокус никогда не надоест! — счастливо улыбнулся он, разглядывая меня. И вдруг оказался так близко… Что я почувствовала тонкий запах «Ичикураку» на его одежде. Он наклонился — и его губы коснулись моих. Чуть влажные, чуть солёные. Когда он отстранился, я машинально провела языком по губам. Мм. Проскочила мысль: ужин можно не греть. Он сытый. Он в хорошем настроении. Значит, время… Самое подходящее. Сказать ему не через глупое письмо. А лично. Он достоин этого. Да и судьба явно намекала мне — так надо. — Что ты там писала? — он уже тянулся к листку, ловко разворачивая его и, конечно же, начиная читать вслух. — «Хммм! ДОООРОГОЙ НАРУТО-КУУУН—!» — тоненьким фальцетом протянул он, явно наслаждаясь каждым звуком. У меня же это не вызвало ни капли веселья. Я потянулась, чтобы отобрать письмо, но он, словно по привычке, легко уклонился, в его глазах плескалось озорство. — Прекрати, — сказала я, едва сдерживая улыбку. — Я так не говорю. — Ага, конечно. — Наруто-кун снова поднялся, слава богам, бросив письмо в сторону, и начал снимать с себя походное снаряжение. — Почему так темно? Ты же знаешь, тебе нельзя напрягать глаза! — он щёлкнул выключателем, и мне пришлось зажмуриться от резкого света. Он достал кунай из подсумка и уселся по-турецки рядом со мной, принимаясь разматывать старую повязку с протезированной руки. По мягкости его шага, по лёгкой интонации в голосе — я сразу поняла: миссия прошла удачно. — Фууух, денёк был длинный, давай расскажу… — начал он, но дальнейшие слова растворились где-то вдалеке. Он сгибал и разгибал протез, аккуратно срезая потускневшую повязку. Он не просил, но я уже перехватила кунай и сама продолжила работу, осторожно подрезая бинты между его пальцами. — Так поздно, а до сих пор не легла! Наверное, вымоталась за весь день с учениками… — Я в порядке, — последовал мой ответ. — Правда. Я… На самом деле надеялась, что ты вернёшься пораньше. Я… Скучала. Подняв на него взгляд, тут же осознала, скорее всего на голове у меня полнейший беспорядок. После чего, попыталась спрятаться за прядями волос. На мне были новые специальные очки и один из его огромных, старых свитеров. Выглядела я… Ужасно. — Флиртуешь, — поддразнил он. И лёгким движением убрал волосы, за которыми я пыталась спрятаться, разрушив всю мою оборону. Он наклонился и коснулся меня ещё одним поцелуем — слегка промахнувшись, попал лишь в уголок губ. Такой тёплый. Такой родной. Я тихо вздохнула. Как же буду по нему скучать. Даже если он — одна из главных причин, почему я должна уйти. Именно по нему я буду скучать больше всего. — Хината, — позвал он уже громче, с лёгкой подозрительностью. — Ты… Все хорошо? — Всё хорошо, — солгала я самую малость. Он вглядывался в моё лицо. — Тебе… Не стоит меня целовать. — Почему? А, ну да — из-за того расстройства желудка? Ты уверена, что тебе лучше? Я вспыхнула. Значит, он слышал, как меня тошнило накануне его отъезда. — Просто незначительное отравление, — почти сразу отмахнулась я. В последние недели я плохо питалась и мало спала, полностью погрузившись в подготовку к отъезду из деревни. Легкое расстройство желудка было последним, что Q меня беспокоило. — Тебе не стоит меня целовать, потому что… Он быстро перебил меня: — Тебя нужно показаться врачам. Хочешь, я схожу с тобой в больницу? — Что? Нет! — я замялась, почувствовав, как пристально он меня разглядывает. — Мне уже гораздо лучше. — Сакура-чан рассказывала, что те странные дзюцу, которые Тонери использовал на тебе… До сих пор толком не изучены. Ты же изменилась после этого… Я ей постоянно говорю, что со мной ты какая-то… Ну… Другая. — Если бы подозревала что-то серьёзное, давно бы сходила к врачам. И тут его пальцы легко легко нащупали пульс на шее. Он проверял температуру. И считал сердцебиение. — У тебя странные симптомы и температура слегка повышена. — Никто, кроме меня, не знал его таким. Иногда он становился заботливой наседкой, хлопоча надо мной. Чаще всего это было… Приятно. Но сейчас, почти раздражало. Он намеренно сбивал меня с мысли. — Тебе не стоит меня целовать, потому что скоро вы с Сакурой-чан начнёте встречаться. По-настоящему. Это неправильно. То, что мы делаем… Неправильно. — наконец выдавила я. — Мы никогда не сможем быть вместе. Ты и сам об этом говорил. Мы… Тратим время друг друга. Ты должен быть с Сакурой-чан. — Ладно, слушай… — судя по голосу, он снова собирался говорить о том, что встречается с Сакурой-чан лишь из-за “миссии”. Ведь ему не было известно, что Сакура-чан приходила ко мне, когда Наруто-кун добровольно вызвался быть её «ненастоящим» парнем. «Если тебе от это не нравится — я пойму. Мне самой, если честно, как-то не по себе. Он ведь… Мне как брат». Таковы были слова Сакуры-чан, когда она решила объяснить мне, зачем ей нужен «телохранитель» на пару месяцев — мужчина, который будет всегда рядом. Им даже рекомендовали изображать пару, чтобы отпугнуть настырных ухажёров, мечтавших жениться на талантливой ниндзя-медике. Я уверила её, что не против. На самом деле это даже помогало. Слухи о том, что между мной и Наруто-куном что-то есть, постепенно утихали…И это, безусловно, было плюсом. Но всё же… Мне было больно осознавать, что Наруто-кун солгал мне. Он говорил, будто у него не было выбора — будто только он может притвориться парнем Сакуры-чан. «Саске ведь не в деревне, а если он услышит, что вокруг Сакуры-чан кто-то увивается — то слетит с катушек! Так что я борюсь за мир!» — сказал он тогда с такой солнечной, искренней улыбкой. Но я видела, как он смотрит на неё. Как говорит о ней. Сотни мелких комментариев, которыми он разбрасывал между делом… И я не могла его винить. Бывали моменты, когда и я сама ловила себя на том, что любуюсь Сакурой — её красотой и умом. От одного взгляда розововолосой куноичи перехватывало дыхание, уже в следующее мгновение она поражала своим остроумием. «Честно, я собирался рассказать тебе, но вылетело из головы. Мы больше не притворяемся парой! Да и вообще… Становилось уже как-то неловко. Хорошо Саске вернулся, теперь всё время проводит с ней. Отлично же! А то Сакура-чан стала сильно напрягаться. Все же думают, что она в по итогу решила сойтись со мной!» — Не говори так, — тут же одёрнула его. — Ты же знаешь, что Сакура-чан любит тебя. Она не стала бы… «просто сходиться». Ей это не нужно. — Хаха, звучит так, будто ты хочешь встречаться с ней! — Просто… Это ради тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив. С кем бы ты ни был, — тихо проговорила. — Зачем мне вообще начинать с кем-то встречаться? — Наруто-кун пожал плечами. — Всё, что мне нужно, у меня уже есть. Главное — теперь никто не болтает, что мы с тобой пара, верно? Я знаю, ты ненавидишь, когда так говорят. Я замялась, губы дрогнули. — Я не ненавижу… Это нечестно, — прошептала, надувшись совсем по-детски. — Мне всё равно, что говорят про меня… Но не про тебя… — Ладно, ладно, ладно, — Наруто-кун замахал рукой, разрезая воздух, будто пытаясь разогнать туман. — Давай уже прекратим этот разговор! — Он тяжело вздохнул. — Мне сейчас вообще не до отношений. Сама знаешь — у меня дел выше крыши! Может уже закроем эту тему, пожалуйста? Я прикусила губу и опустила взгляд. — Но ты ведь любишь её, — напомнила я. Он много лет говорил мне об этом прямо. Так легко признавался в любви к ней. Часто. Громко. Гордо. Я вздохнула — и вдруг оказалась на спине. Он навис надо мной, лампа освещала его силуэт, он как игривый кот, наклонился ближе. Его щека скользнула вдоль моей, большие тёплые ладони пробрались под слои толстого свитера и наше дыхание смешалось, когда кончики его пальцев нашли участок открытой кожи на моём животе. — Ты что, ревнуешь? — прошептал Наруто-кун, осыпая мои щёки поцелуями. — Хехехе! Даже когда отдаю тебе всего себя… Я ревновала. И эта ревность ранила меня до боли. Мне надоело быть такой. И всё же хуже всего было то, что Наруто-кун… Кажется, не видел в этом ничего серьёзного. Он переживал о больном животе больше, чем о сердце. Он всегда думал, что я сильнее, чем есть на самом деле. — Ты же зависима от меня, да? — он сказал это так игриво. Как же больно... Иногда мне казалось, что моя любовь переходит все границы. Она становится тьмой. Нездоровой привязанностью... Его пальцы скользнули под одеждой выше, дыхание сбилось, словно огонь распространялся по рёбрам, в лёгкие. Я успела поймать его запястье, прежде чем он зашел дальше. — Нет, — прошептала я. Пытаясь поправить очки. Его поцелуи сбивали фокус, и в итоге, очки улетели куда-то за диван. — …Я люблю тебя. — повторяюсь, пока его губы скользят по мочке уха. — …Но— — Хех, опять это надоедливое «но», да? — пробормотал Наруто-кун, он успел спуститься к шее, в тот момент, когда убрала его руки. — Но ты заслуживаешь лучшего. — Ты меня любишь, но считаешь, что я заслуживаю лучше. —Фыркнул он в ответ. — Почему такое чувство, что ты всё время пытаешься со мной… расстаться? — Это не расставание… Мы ведь не встречаемся. Ты же сам так говорил. — Я отвернулась, чтобы не видеть его реакцию. Но даже с моим слабым зрением я уловила, как его лицо кривится от недовольства. — Ладно… Что я сделал? — Ты ничего не сделал. — Ну ты странно себя ведёшь! — пожаловался Наруто-кун, отстраняясь от меня и садясь прямо. — Что случилось? —Я… — Я тоже медленно поднялась. Во рту пересохло, я сглотнула. Нервы стали натянуты, словно струны. Он заметил мой панический взгляд и моргнул. — Э? Хината? —Эм. — Я оттолкнула его и поспешно выпрямилась. — Я… Я просто… Я должна сказать тебе, что… Я приняла предложение о работе в Сунагакуре. О ней всё время говорила Марин-сэнсэй. Меня наконец одобрили. Наруто-кун моргнул. — Э... Ты собираешься работать в Сунагакуре? Зачем? Это же безумно далеко. — Ну… Я планирую остаться там. — На семестр? Там же жарче, чем на поверхности солнца… — фыркнул Наруто-кун. — Это из-за того, что я пошутил, будто ты никогда не сможешь загореть? Я не улыбаюсь. Хотя он и был сейчас довольно забавным. Его обычные поддразнивания не тронули меня. — Я не на семестр туда, Наруто-кун. Это постоянная должность. — А? - На лице Наруто-куна читалось непонимание. Я не собираюсь повторяться и нахожу в себе смелость посмотреть ему прямо в глаза. Его глаза медленно расширились от прояснения. Я почти физически ощутила момент, когда он осознал, что я говорю. Он схватил меня за плечо и слегка встряхнул: «Постоянная? Типа — навсегда?» Я закрыла глаза и кивнула, слёзы потекли из глаз. Прижав ладонь ко рту, подавила громкий всхлип. — Хината? — практически вскричал Наруто-кун. — Что—? Он прекрасно понял смысл моих слов, но не собирался принимать их. — Деревне Песка… Не хватает учителей в Академии, им нужна помощь с программами для ниндзя. — Мои слова то и дело прерывались тихими всхлипами и лёгким подергиванием плечей. — И… Не так много людей за пределами Конохи знают все детали миссии на Луну, меня заверили, что там мне будет безопастней. — Нет! — запротестовал Наруто-кун по-детски. — Ни за что! — Я хочу поехать. — Ч… Что будет… С нами? Я подняла на него взгляд, начав вытирать слёзы… И тут же заметила, что Наруто-кун тоже плакал, разбивая моё сердце вдребезги. — С нами?» — повторила я. — Мы… Больше не будем соседями. — КАК ТЫ МОЖЕШЬ НА ТАКОЕ СОГЛАСИТЬСЯ?! — внезапно закричал Наруто-кун, вцепившись в мои плечи и напугав меня до дрожи, когда я увидела его сузившиеся зрачки. Дыхание сперло, и я смотрела на него в изумлении, видя, как темнеют полосы на его щеках, чувствуя ногти, впивающиеся в мои руки. Но прежде чем я успела опомниться — его вспышка ярости оборвалась, и он рухнул в мои объятия, рыдая так сильно, что меня затрясло. — Ты не можешь оставить меня одного в этой деревне! — Наруто-кун, — голос всё ещё дрожал после увиденного, — Наруто-кун… Ты не один… — Не уходи. Останься со мной. —…Я не могу. — Ты мне как семья, Хина. Ты стала частью моего дома. Что я буду делать? Его глубокие синие глаза были так близко, их яркий цвет всегда пробивался через пелену моего ослабшего зрения. Я почти видела отражение своих бледных глаз в них. Моих поврежденных глаз. Я пыталась что-то ответить. Слова утешения, извинения, благодарности, что угодно. Как же случилось, что мы снова целовались. Я отстранилась в оцепенении, понимая, что не выдержала его напора. А слезы снова начинают скапливаться в уголках глаз. —Я… Я правда забочусь о тебе, Хина. — голос Наруто-куна был хриплым шёпотом. — Правда. Он всегда говорил это, когда я признавалась, что люблю его. Я забочусь о тебе. Ты важный друг. Мне нравятся такие люди, как ты. Сначала это было музыкой для моих ушей. Слова, что позволяли мне думать, что он простил меня. Хотя бы на мгновение, но я могла мечтать о том, как всё было бы, если бы я собственными руками не испортила. — Я буду скучать по тебе. — Коснувшись его щеки, провела пальцем по одному из усиков. Жест, к которому я слишком привыкла. — Очень, очень сильно. Он не улыбнулся, не смягчился, не сделал ничего из того, что делал обычно. Он застыл и выглядел по-настоящему расстроенным. Наруто сжал челюсть, кожа вокруг губ натянулась, брови сдвинулись. Он хотел закричать. Я чувствовала это. Я ощущала, насколько быстро он дышит, пытаясь взять себя в руки, пока наконец не заговорил очень быстро: — Тебе снова кто-то сказал, что надо уехать? Кто, а? Потому что… Это всего несколько человек в деревне, да? Мы… Мы вернём тебе звание чуунина. Ты сама говорила, что тебе лучше — зрение вернётся, и—и, чёрт, однажды, однажды… Кто знает! Может твой бьякуган снова проявится, и ты сможешь снова быть ниндзя, и— — Рано или поздно мне поступило бы другое предложение уехать из Конохи, — тихо возразила я. — И я тебе говорила, что… Больше не могу здесь жить. Мой клан… Они ненавидят меня. — И что!? — рявкнул Наруто-кун. — И что, если несколько человек ненавидят тебя? Я тебя не ненавижу! Твои ученики тебя не ненавидят! Куренай-сэнсэй, Киба, Шино и Сакура-тян, и— — Я знаю, — ответила как можно мягче, спокойнее, успокаивающе. — Но я ненавижу это место. Я знаю, что это было худшее, что можно было сказать Наруто-куну в лицо. Он любил эту деревню. Несмотря на то, как к нему относились раньше. На то, какую боль причиняли ему. Он был одним из немногих людей в деревне, кто знал точно, насколько жестокими могут быть люди, когда решают кого-то демонизировать. И услышать от меня: — Я ненавижу это место… — Знаю, это было жестоко. — Я ненавижу то, что порочу твоё доброе имя. Я знаю, ты всё слышишь. Одна из твоих фанаток на днях заявила… Что мне, дают скидку на жильё, потому что я позволяю тебе делать со мной всё, что хочешь. Некоторые шутят, что… Я останусь твоей любовницей на всю жизнь, потому что ты меня жалеешь. — Я—! Это просто—! — И это нечестно по отношению к твоей будущей жене. И к тебе тоже. — Блин, — прошипел он, отворачиваясь. — Какого чёрта! Почему люди не могут заниматься своей личной жизнью? - Затем он поднес палец к своему лицу, - и я тебя не жалею, ясно? Я отвернулась и вытерла лицо. Глаза горели, слёзы продолжали бежать. — В это всё труднее верить. Я видела, как Наруто-кун вскинул руки в обиде и вскочил на ноги. Он метался за моей спиной, шумно топая, а затем перешёл на шаг. — И что, ты собиралась оставить тупую записку? — он вдруг оказался рядом, потянулся прямо надо мной и выхватил листок, который в начале разговора отбросил в сторону. Он быстро его прочитал, и я услышала его фырканье и громкий хруст бумаги в его руках. — Хината, да что за… Громкий звук заставил меня поднять взгляд. Он ворвался в мою комнату, резко обернулся, и взгляд его метался по сторонам, замечая коробки повсюду и то, что половины моих вещей уже нет. Большую часть своих вещей я отдала. То немногое, что было дорого мне, чтобы брать с собой в первую поездку в Суну, было надёжно спрятано на чердаке у Куренай-сэнсэй. — Ты собиралась просто уехать, пока я на задании? — Нет, — сказала я твёрдо. Потому что это была правда. — Я-я уезжаю завтра к полудню. Ты бы вернулся утром… Записка была на случай, если он придёт слишком поздно… Теперь я понимаю, как это выглядело. — Это не важно, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. Он медленно обошёл комнату, показывая на места, где до этого была мебель, на пустые зоны, где раньше стояли дорогие сердцу вещи. — Ты и правда уезжаешь. Мы иногда говорили об этом. Он не должен был быть настолько удивлён, но когда повернулся, я заметила слёзы, стекающие по лицу. Я подошла, чтобы взять его за руку. Наруто крепко обнял меня, уткнулся лицом в плечо, и я ощутила, как содрогается его грудь от дрожащего всхлипа. Я гладила его волосы, лопатки, прижимала голову к его голове. Я тоже плакала, и мои всхлипы звучали в тишине комнаты. — Спасибо, — сказала я мягко. — Спасибо за всё. За последние годы… Я бы не… Я бы не справилась без тебя. Он не ответил, продолжая плакать. — Я люблю тебя, — сказала я. Потому что это правда. И каждый раз, когда я говорила эти слова, знала — они звучат как маленькое извинение. Прости, что это я. — Это как тогда… На Луне. — Голос Наруто-куна был хриплым, но громким. — Ты не можешь уйти. Не сейчас. Пожалуйста. Его слова словно нож. Ещё больнее ощущаются, когда он прижимает меня ближе к своему сердцу. Я тихо всхлипнула. — Я хочу уехать. — Нет, не хочешь. Ты просто—просто устала от того, как ведут себя несколько идиотов, не сдавайся из-за них… Хината, я скоро стану Хокаге, и всё изменится, будет как я хочу? Я… Я сделаю деревню лучше. Она может стать великой. ЛУЧШЕ. — Раз уж ты скоро станешь Хокаге-сама… Тебе стоит серьёзно задуматься о человеке, который сможет дать тебе настоящую семью, Наруто-кун. Нравится тебе или нет, но тот, кто будет рядом с тобой, будет также влиять на деревню… Хоть немного. И… И это никак не могу быть я. Это не первая наша ссора из-за этого. Не первая ссора из-за мыслей о моём уходе. Но она была последняя. Слава богу. — Всё налаживается. из года в год люди всё меньше помнят ту глупую миссию… И мы ведь не совсем провалились! Это просто нелепо! Мы выполнили главные задачи! Вернули Ханаби, и не дали Луне упасть на Землю. Всё остальное скоро забудется. Все в деревне просто— — Ты знаешь, что старейшины и совет не одобряют того, что мы живём вместе. — Эти старые пердуны, им просто дай повод повозмущаться. Им всё равно. Вот мои родители—! — У них не было разрешения на свадьбу, — прервала его резко. — Кушина-сама была очень расстроена этим, ты читал её дневники. Как и я. Их тайную свадьбу хранили как великую тайну за семью печатями, история которую Наруто-кун так любил рассказывать. Реальность же была такова, что их союз пришлось держать в секрете до самых родов. Конечно, когда Наруто-кун появился на свет… Стало слишком поздно. Кушина-сама так и не получила право носить фамилию Намиказе. Её имя не упоминается в учебниках истории, несмотря на её огромный вклад. Губы Наруто-куна скривились в хмурую гримасу. — Ну да, но… Она всё равно осталась с моим отцом! И он собирался объявить её своей женой, как только— — Однажды тебе захочется наследника. Ребёнка, — подчёркиваю я. — Ты знаешь, я не могу. Члены совета именно поэтому закрыли глаза на наши отношения. Я… никогда не смогу подарить тебе детей. Не просто так ходили слухи о том, что я — просто любовница. Но ни разу — жена Наруто-куна. Такой человек, как он, не может жениться на женщине, которая не в состоянии продолжить род. Это было негласным, но обязательным условием. Врачи не рад подтверждали это — те, кто изучал дзюцу и заклятия, которые были на ордене на меня, пока я была пленницей на Луне. Это была одна из тайн, которую я надеялась сохранить в секрет… Но, к несчастью, два года назад, во время ежегодного осмотра, я поняла, что деревня всё знает. Медсестра отказалась проводить мне контрацептивное дзюцу, которое большинство действующих шиноби просят просто для подстраховки. — Тебе оно ни к чему. Ты же знаешь, ты — никогда не сможешь забеременеть, — сказала она тогда, застав меня врасплох. Это было последним наказанием моего клана. После скандального проставления проклятой печати и моего отречения я наивно решила, что они умыли руки. Оказалось… Они раскрыли мою медицинскую историю. Фактически они дали всем понять, что я — ужасная партия для любого будущего клана, который осмелился бы меня принять. Две самые ценные вещи во мне — мои глаза и моя способность создавать новые глаза — оказались бесполезными. — …Хината, я всегда говорил тебе… это не— — Для меня это важно!!! — резко перебиваю я, и слёзы льются тяжёлыми, жгучими потоками. — Пожалуйста… для меня это важно… Я… Я так хочу однажды познакомиться с твоими детьми. Ты будешь замечательным отцом. Он сердито уставился в пол, покраснев. Он думал о детях — я это знаю. Здесь не было смысла лгать. Я видела, как он радуется им. Как ему нравится навещать меня в Академии. — Перед тобой столько путей. Пожалуйста… Проживи хорошую, полную, счастливую жизнь… И знай, что я всегда буду поддерживать тебя издалека, — я наклоняюсь, пытаясь поцеловать его… В последний раз. Он плотно сжимает губы и отворачивает лицо. Вместо этого я кладу ладонь ему на щёку — и мы снова рыдаем, вцепившись друг в друга. — Пожалуйста, — снова умоляет он. — Пожалуйста, давай… давай просто ещё поговорим. Я смогу всё уладить. Съехать из этой квартиры — одно дело… но уехать из Конохи? Такого плана никогда не было! — Планы меняются. — Я горжусь тем, что мне хватает сил полностью отвергнуть его уговоры. — Перестань все усложнять… — Если бы ты действительно меня любила — ты бы не ушла, — говорит он так больно, так жестоко, что всё накопившееся во мне рвётся наружу, словно ракета. — Я люблю тебя. Я ухожу, потому что всё ещё люблю — безнадёжно, навязчиво, болезненно сильно. — Я ненавижу лжецов, — выплёвывает Наруто-кун, резко отступая назад, и я беспомощно хватаю воздух. — Хината, ты чёртова лгунья. — Наруто-кун… — Сегодня я ночую у Сая. Я не могу здесь оставаться. Он разворачивается и выходит из моей комнаты. Я застываю, неловко окаменев, слушая, как он громко проходит через квартиру и с силой хлопает входной дверью. Звук настолько резкий, что я вздрагиваю, поднося руки к губам, не веря, насколько плохо всё закончилось. Я опускаюсь на колени и тону в звуке собственных рыданий. Я плакала открыто, пока горло не стало саднить, собирая последние свои вещи. Я должна была понять тогда, что это был знак. Но была слишком вымотана, слишком разбита, чтобы прислушаться к себе. Мой пульс ещё стучал где-то в горле, руки дрожали, когда я опиралась о холодный край раковины. В зеркале на меня смотрела бледная, усталая женщина с красными от слёз глазами — и я не сразу поняла, что это я. Запах влажных полотенец, остатки пара после утреннего душа, чуть приоткрытое окно… всё казалось словно выцветшим, ненастоящим. Будто я уже покидала это место, а моё тело просто догоняло. Я прополоскала рот и выпрямилась, заставляя себя глубоко дышать. Нет. Сейчас не время раскисать. Коридор встретил меня той же тишиной, что и утром. Только теперь она была тяжелее — в ней отпечаталась вчерашняя ссора, его шаги, его больное «ненавижу лжецов». Я заставила себя ходить по квартире спокойно, неспеша, складывая последние вещи в сумку. Каждый маленький предмет казался прощанием. Кружка с трещиной, которую он починил чакрой. Старая футболка, которую я носила как пижаму. Повязка на голову, которую он шутливо надел на статуэтку в гостиной… Всё это больше не принадлежало моему будущему. Я подошла к столу. Лист со словами прощания лежал всё так же — белый, безымянный, оконченный только наполовину. Я медленно выдохнула и аккуратно сложила его пополам. Если я не смогла подписать его тогда… возможно, это к лучшему. На кухне солнечный луч упал на белый конверт под магнитом. Мои арендные чеки лежали там, как маленькое обязательство, которое связывало нас ещё на один миг. Я провела пальцами по его краю. — Прощай… — выдохнула я почти беззвучно, не зная, к кому обращаюсь — к нему, к этой квартире, или к той части себя, что осталась здесь навсегда. Когда я закрывала дверь, внутри что-то тихо щёлкнуло. И мне показалось — это был не замок. Это было моё сердце. И всё же… я не удержалась и оглянулась в последний раз. Солнечный луч всё ещё освещал белый конверт. Как знак. Как предупреждение. Как начало чего-то, к чему я была совершенно не готова.