Семь превращений дракона

Тьма. Холод, пронизывающий до самых костей. Сквозь сон я чувствовал, как всё тело ломит от усталости и переохлаждения. Потом... движение. Ощущение полёта, невесомости. И всепоглощающее, оглушительное тепло. Гораздо лучшее, чем то жалкое подобие тепла от затухающих свечей и собственного дрожащего тела. Моё сознание утопало в этом блаженстве, отказываясь возвращаться в реальность, полную мороза, боли и страха. Я уткнулся лицом во что-то невероятно мягкое, пушистое и источающее жар, как раскалённая печь. Это было похоже на самый дорогой бархат, смешанный с теплом живого существа. Сон был тяжёлым, без сновидений, просто чёрная пустота, в которой я наконец-то мог перестать бороться. Я не знаю, сколько прошло времени, но я начал медленно всплывать из небытия. Первым делом я почувствовал... запах. Не запах снега и влажного камня, а сложный, глубокий аромат. Сладковатый, как дым от сожжённого ладана, смешанный с озоном после грозы и чем-то диким, звериным, но не отталкивающим. И тепло. О, Боги, тепло. Оно обволакивало меня со всех сторон, пропитывая до самых костей, заставляя онемевшие конечности потихоньку оттаивать и ныть уже от возвращающейся жизни, а не от холода. Я медленно открыл глаза. Первое, что я увидел, было не пещерное необработанное сводчатое небо, а... переливы бесчисленных жемчужно-белых волокон. Я лежал, уткнувшись в них. Они были практически повсюду. Я лежал не на холодном камне, а на чём-то огромном, живом и дышащем. Ритмичный, мощный звук, похожий на отдалённый раскат грома, вибрировал сквозь всё моё тело. И тогда мой взгляд, всё ещё затуманенный сном, поднялся выше. Прямо передо мной, в полуметре от моего лица, возвышалась массивная грудь, покрытая той же белой шерстью, которая темнела по бокам, переходя в густой, почти чёрный индиго. Я лежал, прижавшись спиной к боку существа. К боку дракона. Вся пещера была его ложем. Его огромное тело, свернувшееся кольцом, создавало ту самую тёплую, мягкую стену, что спасла меня от замерзания. В полумраке пещеры, освещённой лишь слабым отсветом снега снаружи, я видел контуры мощных крыльев, сложенных вдоль спины. Их оперение было тёмно-синим, как ночное небо, и переливалось таинственным, бирюзово-лазурным блеском. Моё сердце заколотилось в груди, пытаясь вырваться наружу. Адреналин, острый и холодный, вновь заструился по венам, на мгновение перебивая блаженное тепло. Я замер, боясь пошевелиться, боясь дышать. Я был в пасти у зверя. В прямом и переносном смысле. Он меня перетащил. Пока я спал, этот... этот кот-переросток перетащил меня, как котёнка, к себе под бок. Мысль была абсурдной, но другой логики не находилось. Я медленно, с невероятной осторожностью, попытался приподнять голову, чтобы окинуть взглядом своё новое "ложе". Но едва я совершил это микроскопическое движение, над моей головой что-то сместилось. Я замер и медленно поднял взгляд. Прямо надо мной, из-за огромного плеча, склонилась голова дракона. Морда была удлинённой, элегантной, но при этом мощной. И на ней... открылись глаза. Они были огромными, миндалевидными. Их склеры были тёмными, цвета океанских глубин, который я видел на дорогущих картинах, в далёком детстве, когда родители водили меня на поклон. На этом фоне горели узкие, вертикальные зрачки, обрамлённые ближе к радужкам холодным белым, словно фосфоресцирующим, концентрированным лунным светом. Некие тёмно-синие бездны с колючими чёрными дырами в центре. В них не было ни злобы, ни голода. Только спокойное, глубокое, непостижимое любопытство. Он смотрел на меня. Так кошка смотрит на странного жука, которого принесла в дом. Я не мог отвести взгляд. Дыхание застряло в горле. Вся моя наука, все мои знания об алхимии, о мире, рассыпались в прах перед этим древним, магическим существом. Его морда приблизилась ещё на дюйм. Тёплый воздух, пахнущий той самой смесью ладана и грозы, окутал моё лицо. Я почувствовал, как по моей спине пробежала крупная дрожь, не имеющая ничего общего с холодом. «Чёрт... — пронеслось в голове, единственная связная мысль. — Он сейчас или съест меня, или... Боги, а что может быть это «или»?» Я прижался спиной к его тёплому боку, не в силах пошевелиться, пойманный в ловушку его сияющего, нечеловеческого взгляда. Через несколько мгновений, что протянулись настолько незаметно для меня, что я не успел даже осознать происходящее своим, ещё не до конца отошедшим ото сна мозгом. Он приблизился ещё, и его пасть распахнулась, обнажая множество белоснежных, невероятно острых зубов, каждый из которых был размером с добротный кинжал в кузнице, а клыки были подобны слегка укороченным мечам. Я зажмурился, ожидая боли, хруста собственных костей у него на зубах, конца. Но этого не произошло. Внезапно, словно порыв ветра произошло то, что заставило меня впасть в лёгкий ступор. Я застыл, не в силах пошевелиться. Горячий шершавый язык прошелся по моей щеке, сдирая остатки замерзшей грязи и пота. От неожиданности я аж подпрыгнул всем телом, но мощные лапы мягко, но неумолимо прижали меня к теплому пушистому боку. Тьма возьми, он меня вылизывает. Как сука своих щенков. Я сидел, вжавшись в него, пока дракон усердно обрабатывал мою голову. Его урчание грохотало у меня прямо над ухом, словно под землей работает какой-то гигантский механизм. От его слюны шел пар, и через пару минут я почувствовал, как ледяная дрожь наконец покидает мои кости. Это было до жути унизительно и... чертовски приятно. Я ненавидел себя за эту мысль. А потом он сменил своё положение на сидячее, сев сзади меня и опрокинув моё тельце на свои передние лапы, а голову прижав к груди. Его хвост, тяжелый и теплый, плюхнулся мне на колени, словно бархатный капкан. Бежать? Да я и пошевелиться нормально не могу. Я лишь глубже вжался в его длинную, шелковистую шерсть, сжимая в кармане пальцастый амулет — единственное, что осталось у меня от сестры. Глаза дракона, эти сиренево-синие бездны с колючими белыми зрачками, наблюдали за мной с невозмутимым спокойствием. Он решил, что я его новоиспеченный котёнок. Ну что ж, попробую не разочаровать. Драконья морда, видимо закончив с моей макушкой, оставив там ожидаемый после себя переполох и новую "укладку", опустилась ниже, на уровень моих ключиц, стараясь кажись заглянуть в моё лицо, судя по, видимо специально прозвучавшему, отдельному, короткому мурчанию. Это было сюрреалистично — древний, несомненно могущественный дракон мурлыкал словно кот, вылизывая только недавно умирающего от холода в бесконечных снегах меня — алхимика с приграничья. Изящная "лисья" морда перпендикулярно наклонилась, касаясь носом воротника моей одеревеневшей рубахи, издавая вопросительное "урр" и совершенно бесстыдно заглядывая внутрь. Я зажмурился, когда его морда уперлась в мой воротник. Его нос, холодный и влажный, тыкался в шею, заставляя меня вздрагивать. А потом этот чертов язык снова пошел в ход. Шершавый, как наждак, он скользнул по обветренной коже, и я невольно ахнул. Больно. Но черт возьми, тепло разливалось по телу, сменяя боль на мурашки. — Ладно, ладно... — прошипел я сквозь зубы, пытаясь отодвинуться, но уперся спиной в его лапу. — Я понял, я воняю. Прости, что разочаровал твой утонченный нюх. Он в ответ урчал еще громче, явно довольный собой. Его голова зарылась в мою рубаху, и я почувствовал, как ткань на плече намокла. Великолепно. Меня теперь не только вылизывают, как щенка, но еще и портят единственную более-менее целую одежду. Я сглотнул, глядя на его морду в сантиметре от своего лица. Эти синие глаза сузились от удовольствия. Рука сама потянулась вперед, дрожа. Я ждал, что он огрызнется, но нет. Он лишь ткнулся носом в мою ладонь, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Кожа на его морде была прохладной и бархатистой, совсем не такой, как я ожидал. — Слушай, — начал я, голос все еще хриплый от холода и страха. — Если ты решил меня усыновить, то хоть предупреди, когда закончишь этот... груминг. А то я тут как дурак сижу. Ящер в ответ лишь, почти неотличимо от общего фона, уркнул — отмахнулся. Его морда наконец отпрянула, да и сам он переместился, теперь усаживаясь прямо перед моим лицом, чуть наклоняя морду и тыкаясь носом в рубаху — слегка скалясь и пренебрежительно фыркая, глазами сразу же указывая и на штаны, мол — "они тоже мне не нравятся". Это было почти по-детски, даже несмотря на то, что драконы живут веками и тысячелетиями. А ведь в книгах очень-очень редко упоминалась такая их сторона. Может, именно люди это написавшие, встречали настоящих драконов, а не выдумывали истории на пустом месте? Не знаю. Я проследил за его взглядом, скользящим по моим промокшим, пропахших дымом и потом штанам. Потом снова посмотрел на его морду — на эту гримасу легкого отвращения. И внезапно меня прорвало. — Ну да, — хрипло выдохнул я, срываясь на смех, в котором слышались и усталость, и истерика, и облегчение. — Конечно, я воняю. Я полз через эти чёртовы снега, как последнее ничтожество, чуть не отдал концы в сугробе, а ты тут нос воротишь от моего гардероба! Я ткнул пальцем в его влажный нос, совершенно забыв о всякой осторожности. Адреналин и недосып делали своё дело. — Может, сам попробуешь поваляться в снегу с драконьей пасти? Посмотрим, как ты тогда будешь пахнуть! Он отстранил голову, издав короткий, оскорблённый звук, похожий на шипение чайника. Его сапфировые глаза расширились от недоумения. Похоже, ему не часто тыкали в нос и кричали в морду. Но я уже не мог остановиться. Вся горечь, весь страх последних дней вырвались наружу. — Тебе моя рубаха не нравится? — я схватил её на груди. — А мне твои слюни по всей физиономии не нравятся! Но ты же не видишь, чтобы я жаловался? Я тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Дракон сидел неподвижно, его огромная голова склонилась набок. В его взгляде уже не было отвращения, лишь странное, изучающее любопытство. Тишину в пещере нарушало только моё прерывистое дыхание и тихий, всё ещё исходящий от него гул урчания. Чёрт. Я только что накричал на дракона. На существо, способное испепелить меня одним взглядом. Медленно, очень медленно, я убрал руку. В гроте пещеры повисло молчание, напряжённое молчание. Пока до меня доходила моя внезапная вспышка гнева дракон уже переходил к действию. Он резко, оскорблённо фыркнул, выдувая из лёгких кажись весь, или хотя бы половину воздуха, поднимаясь на все свои четыре лапы, выдвигая ранее поджатые когти обратно и резво разворачиваясь, взмахивая хвостом и отходя к дальней стене грота, укладываясь в тёплом по всей видимости углу, плотно закрываясь крыльями — создавая "кокон", сквозь стены которого до него было не добраться. Тишина после его ухода была оглушительной. Только потрескивание снега за входом в пещеру и учащенный стук моего собственного сердца. Тепло, исходившее от него, начало рассеиваться, и по спине снова пополз знакомый холодок. Я остался сидеть в холодающем гнезде, обняв колени, и тупо смотрел на темный силуэт в дальнем углу. "Кокон" из крыльев и спины выглядел абсолютно неприступным. «Отлично, Харрис. Блестяще. Ты выжил в метели, нашел теплое убежище у мифического существа, и твой первый порыв — наорать на него из-за рубахи». Я провел рукой по лицу. Кожа все еще горела от его шершавого языка, а в носу стоял тот самый запах — дым, озон и что-то неуловимо дикое. Теперь он казался горьким. Страх вернулся, холодный и липкий. Но вместе с ним пришло и осознание собственной глупости. Этот… зверь. Кот. Дракон. Не стал меня есть. Не испепелил. Он отогрел, вылизал, как своего детеныша, а я ему — истерику. Я медленно поднялся на ноги. Ноги дрожали, но держали. Отогрелся, черт возьми. Благодаря ему. Сделал шаг в его сторону. Потом еще один. Перья и мох под ногами сменились холодным, нет — ледяным камнем, Мороз которого я чувствовал даже через свои кожаные сапоги. Я остановился в паре метров от его крылатой стены, не зная, что делать дальше. Ткнуть в перо? Позвать? Извиниться перед существом, которое, вероятно, даже не понимает моих слов? В горле встал ком. Я сглотнул. — Эй, — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно, заглушаясь густым оперением. — Я… прости. Никакой реакции. Только ровное, глубокое дыхание, от которого слегка шевелились кончики темно-синих перьев на его спине. Я простоял так еще минуту, чувствуя себя полным идиотом, прежде чем повернуться и побрести обратно к своему холодному камню у входа. Шанс был, и я его упустил. Теперь мне оставалось только ждать утра и надеяться, что, проснувшись, он просто вышвырнет меня на мороз, а не разорвет в клочья. До рассвета оставалось порядка часов пяти — ужасно долго. В горах, да и тем более — глубокой зимой, ночи здесь были жутко долгими, тёмными и отвратительно морозными, холода были более чем невыносимые. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Не прошло и часа, а я сидел, сжавшись в комок, и безуспешно пытался растереть одеревеневшие пальцы. Дыхание сбивалось, превращаясь в облачка пара, которые тут же развеивал очередной ледяной порыв с входа. Эта проклятая пещера без своего хозяина была ничем не лучше сугроба на улице. Хуже. Потому что здесь я знал, что всего в паре десятков шагов есть источник того самого, спасительного тепла, но я своим идиотским поведением сам отрезал себе к нему путь. Спичка выскользнула из онемевших пальцев и с шипением угасла на мокром камне края гнезда. Вторая даже не загорелась — сера осыпалась, не выдержав сырости. Я швырнул коробок в темноту, слыша, как он с сухим треском разбивается о стену. Бесполезно. Всё бесполезно. Я поднял голову, уставившись в темноту, где угадывался силуэт драконьего "кокона". Оттуда доносилось ровное, глубокое дыхание. Он спал. Спал в тепле и уюте, пока я тут медленно превращаюсь в ледышку. Злость, беспомощная и острая, снова подкатила к горлу. Но на этот раз она была направлена не на него, а на самого себя. Я был алхимиком, чёрт побери! Я должен был уметь находить выход из самых безнадёжных ситуаций! Но все мои зелья, все эликсиры остались там, в занесённом снегом домике на границе. Здесь у меня не было ничего. Кроме упрямства. А его, как выяснилось, было маловато против драконьей обиды. Ещё один особенно сильный порыв ветра ворвался в пещеру, обдав меня ледяной пылью. Я затрясся, зубы выбивали дробь. Так нельзя. Я не переживу эту ночь. Собрав последние остатки сил и гордости, я поднялся на дрожащие ноги и сделал шаг вглубь пещеры. Потом ещё один. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги были из свинца. Я остановился перед стеной из крыльев и перьев. Она казалась непреодолимой. Сделав глубокий вдох, я протянул руку и коснулся крайнего пера. Оно было тёплым. Не таким горячим, как его бок, но живым, излучающим остаточное тепло. — Ладно, — прошептал я, и голос мой сорвался на фальцет. — Ты победил. Я воняю. Я кричал. Я… я ошибся. Я прижался лбом к его крылу, отчаянно пытаясь впитать хотя бы крупицу тепла. — Просто… не дай мне замёрзнуть. Пожалуйста. На мгновение мне показалось, что ответа не последует, но через пару секунд крыло зашевелилось, медленно поднявшись, открывая его обладателя взгляду моих карих глаз. Дракон осторожно, но от того не менее изящно вытянул шею в мою сторону, не фыркая, не рыча — молча, хотя я от него ожидал первых вариантов. Но он не фыркнул, вместо этого он резко выдохнул небольшое количество воздуха в сторону всей моей одежды — рубахи, штанов и даже сапогов, и тут же мотнул головой в сторону, прочь от нас обоих. Его жест был достаточно красноречивым даже без слов, они были не нужны. Я и так всё понял. Моё тело замерло, ощущая на коже его тёплое дыхание. Оно пахло грозой и пеплом. Он не рычал. Не скалился. Он... брезговал. Мой взгляд скользнул по его морде, потом вниз, на свою потрёпанную, пропахшую потом и холодом одежду. И снова на него. Понимание ударило, как обухом по голове. Это не просто каприз. Ему физически неприятен этот запах. Так же, как мне был неприятен запах гнили в моей лаборатории, заставлявший проветривать помещение часами. Чёрт. Я молча, медленно, чтобы не спровоцировать резких движений, отступил на шаг. Пальцы дрожали, но на этот раз не только от холода. Я сглотнул ком в горле и потянулся к застёжкам своей потрёпанной куртки. Кнопки отходили туго, замёрзшие пальцы плохо слушались, но я справился. Куртка с глухим стуком упала на камень. Потом — жилетка. Рубаха прилипла к телу, и я содрал её с себя чулком, по коже побежали мурашки. В пещере было холодно. Очень холодно. Я стоял по пояс голый, дрожа мелкой дрожью, и чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд этих сиреневых глаз. Сапоги. Штаны. Всё полетело в ту же кучу. Остался только амулет на шее — холодный металлический шип, прижатый к груди, и исподнее, которое он почему-то стерпел, ну оно и к лучшему. Я стоял перед ним, пытаясь прикрыть дрожащие руки, чувствуя себя абсолютно голым и уязвимым. Не просто раздетым. Лишённым всей своей брони, всех своих достижений, всего, что делало меня Джоном Дейви Харрисом, алхимиком. Остался только я. Бледный, тощий, покрытый гусиной кожей человек. Я не смотрел на него. Я смотрел на свою груду тряпья на полу, от которой теперь и впрямь несло застоявшимся потом, снежной влагой и страхом. Надо было видеть как он встрепенулся, чуть тряхнув головой и медленно, грациозно поднимаясь. Он сделал несколько шагов вперёд, прямо ко мне, и наклонив голову, коснулся моей оголённой груди своей макушкой, будто чуть подталкивая назад. Назад... Точно, гнездо. Так повторилось ещё раз, пока я не сделал шаг назад. Потом ещё. И ещё, пока я не оступился и не опрокинулся прямо в перья и мох гнезда. Мир за секунду перевернулся в вихре синих, блестящих перьев. Я коротко ахнул, от неожиданности больше, чем от боли, и вот я уже лежу на спине в мягкой глубине гнезда, зарывшись по плечи в пушистый мох и сухие стебли. Прежде чем я успел сообразить что-либо, над ним навила тень, и огромное теплое тело обвило меня кольцом. Он уложил меня, как куклу. Его лапы, с тщательно убранными когтями, притянули меня к своей груди, и я утонул в невероятно густом, длинном и мягком меху. Он был таким же белоснежным, как и шерсть на боках, но здесь, внизу, она была еще пушистее, еще теплее. От него исходил тот самый сконцентрированный жар, что спас меня в первую ночь, только теперь он был не сбоку, а повсюду. Он "обнимал" меня. Я лежал, не в силах пошевелиться, прижатый к его груди, и слушал. Сквозь толщу меха и мышц доносился ровный, мощный гул. Его урчание. Оно вибрировало у меня во всем теле, от макушки до кончиков онемевших пальцев ног, смывая остатки напряжения, страха и холода. Это был звук абсолютного, первобытного покоя. Мои веки налились свинцом. Дрожь наконец утихла, сменённая тяжелой, блаженной расслабленностью. Последнее, что я увидел перед тем, как сознание поплыло в теплые объятия сна, была его морда, устроившаяся рядом, на оперении собственного крыла. Синие глаза были прикрыты, длинные белые ресницы отбрасывали тени на морду. Он, кажись, выглядел довольным. И черт возьми, я тоже был доволен. Унизительно? Еще как. Но я был жив. И мне было тепло. Я сунул лицо в его мех, вдохнул запах дыма и озона, и провалился в сон.