Семь превращений дракона

????????

Золото вокруг блекло. Его благородный оттенок бликовал ржавчиной в лучах рыжего зеленоватого Солнца, что нещадно освещало зал. Мир становился всё более синим и расплывчатым. Я не знаю, текли ли по моим щекам слёзы, но по ним точно стекало что-то обжигающе горячее, вязкое, неприятное, капая на ворот моей тренировочной одежды.

БОЛЬНО

Ощущение дошло до мозга только сейчас, в глазах всё сильнее темнело. Я схватился ладонью за своё собственное лицо и почти обжёгся почувствовав не кожу а нечто почти мягкое, слизкое и влажно-горячее. — М-матушка... Я не узнал собственного голоса. Вернее как, узнал конечно, мне было достаточно лет, я уже давно не маленький мальчишка, мне уже 76. Но чувство связи с реальностью я начал терять. Постепенно, не быстро, отнюдь. Но неизбежно. В глазах темнело, их всё больше заливала моя собственная, как я понял, кровь. Солнце потеряло свою искру и мир вокруг стал сливаться в одну единую массу, после чего медленно погрузился в темноту.

***

— Лололошка, ты понимаешь, что поступил рискованно? — его голос был ровным, но в нём звенели стальные нотки, от которых у меня по спине пробежал холодок. — Я же просил: “не попадаться им на глаза”. Это было так сложно? Его уши прижались к голове так сильно, что почти исчезли в волосах. Хвост, обычно такой подвижный и выразительный, замер, лишь самый кончик нервно подрагивал, выдавая внутреннее напряжение. — Я очень надеюсь, что вас не заметили. Очень, Ло. — Хаку сделал шаг в нашу сторону, и я почувствовал, как его аура — та самая холодная, глубокая — стала плотнее, почти осязаемой. — У тебя под крылом человек. Человек, Лололошка. А я ещё даже не успел поговорить с Советом, никто не дал разрешения. Никто, ты понимаешь? Это может обернуться очень серьёзными последствиями для нас всех. Я стоял, не зная, куда деть глаза. Он говорил обо мне. О том, что моё присутствие здесь — не просто личное дело Лоло или его самого. Это было политическое, возможно, даже дипломатическое событие. Или проблема. — Я не для того давал вам время до полудня, чтобы вы расхаживали по городу, вместо того чтобы высыпаться и отдыхать. — Хаку прошёлся по комнате, его небольшие крылья вдоль хвоста нервно перебирали воздух. — Ты вообще видел своего человека? Да он вчера еле на ногах стоял. Я же приносил тебе книги из-за черты, ты их читал, ты должен был знать, что у них более хрупкая душевная организация, чем у нас — драконов. Я открыл рот, чтобы возразить — я не такой хрупкий, я алхимик, я выжил в снегах, в конце концов! — но Лололошка, будто почувствовав мой порыв, незаметно коснулся моей руки, призывая молчать. — Ладно, дальше. — Хаку остановился, скрестив руки на груди. Даже в этой позе, даже в этом жесте он оставался воплощением грации и власти. — Кто вас видел? Рассказывай. Лололошка поднял голову. Его лицо было бледным, но в глазах горел решительный огонь. — «Высшие», нас не видели, Мастер. Они стояли на площади перед главным входом. Четверо. Может, пятеро. Я не стал считать. — Он говорил быстро, но чётко, как докладчик на экзамене. — Джон их не видел, я успел увести его в переулок. И я надеюсь, что они нас тоже не заметили. — Что, скажи мне, они делали на площади? — Не знаю, — Лололошка покачал головой. — Стояли. Охраняли что-то? Или кого-то? Может, проверяли тех, кто входит в здание? Я не рискнул подходить ближе. Хаку отвернулся к окну. Его пальцы, покрытые тонкой тканью перчаток вцепились в подоконник. Тишина в комнате стала почти непереносимой. Я слышал своё дыхание, дыхание Лололошки, и едва уловимый, далёкий шум города за стенами. — «Высшие» не появляются просто так, — сказал Хаку наконец, и его голос звучал глухо, будто он говорил сам с собой. — Если они здесь, значит, что-то случилось. Или должно случиться. — Он повернулся к нам, и даже сквозь маску я чувствовал, как его взгляд проходит сквозь меня, сквозь Лололошку, сквозь стены и видит что-то далёкое, недоступное. — Император... он знает. Или подозревает. Или просто ждёт повода. — Повода для чего? — вырвалось у меня. Хаку посмотрел на меня. Точнее, повернул голову в мою сторону. От этого безглазого взгляда у меня сжалось горло. — Для того, чтобы начать действовать, юный алхимик. Император молод, горяч и до сих пор не оправился от смерти матери. Он ищет врагов. Он видит угрозу там, где её нет. И если «Высшие» уже ошиваются на площади, а не находятся во дворце, в его прямом услужении... Он не закончил. Но мы и так поняли. — Больше нас никто не видел, — твёрдо сказал Лололошка. — Я уверен. Мы ушли через старые туннели, как вы и учили, Мастер. — Туннели? — Хаку приподнял голову, и в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на удивление. — Ты провёл его через туннели? — Да, Мастер. Я запомнил все ваши указания. — Через туннели, — Хаку повторил это слово, будто пробуя на вкус. — Ты провёл человека через древние ходы, которые даже среди драконов известны не всем. И думаешь, это сделало вас незаметнее? — Но там никого не было, Мастер! — Лололошка почти взмолился. — Только грибы и... — И пыль, — закончил за него Хаку. — Пыль, которая оседает веками. И которая теперь хранит следы человека, прошедшего там, где не ступала его нога уже тысячу лет. Повисла тишина. Я стоял, не решаясь вмешаться, чувствуя себя лишним на этом допросе. Но каждое слово Хаку было обращено не только к Лолошке. Они касались и меня. Моей хрупкой человеческой “душевной организации”. Моей опасной человеческой природы. Хаку молчал несколько долгих секунд. Потом он медленно кивнул. — Но по крайней мере, вы не попались им на глаза, так что с какой-то стороны это было даже разумно. Но это совсем не значит, что вы в безопасности. Ни ты, ни твой... человек. Он снова подошёл к нам, и я почувствовал, как его аура становится мягче, почти успокаивающей. — Лололошка, — сказал он, и в его голосе теперь звучала не сталь, а усталость. — Я не сержусь на тебя. Я волнуюсь. Вы оба — мои... — он запнулся, подбирая слово, — мои подопечные. И я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Лололошка поднял голову, и в его глазах блеснули слёзы. — Простите, Мастер, — прошептал он. — Я не хотел... я просто хотел показать ему город. Чтобы он понял, что мы не чудовища. — Я знаю, — Хаку протянул руку и коснулся плеча Лололошки — жест, в котором было столько тепла, сколько я не ожидал от этого холодного, загадочного дракона. — Знаю. Но теперь придётся изменить планы. Вы останетесь здесь, в этом крыле. До тех пор, пока я не поговорю с советом и не узнаю, что задумал император. — Здесь? — Лололошка нахмурился. — Но... — Никаких “но”, — Хаку убрал руку и снова стал прежним — непроницаемым, величественным. — Это для вашей же безопасности. Джон, ты тоже должен понимать: твоё присутствие здесь — тайна, которую нельзя раскрывать раньше времени. И если «Высшие» действительно что-то ищут... Он замолчал, и в этом молчании было столько недосказанного, что у меня заныло под ложечкой. — Мы поняли, — сказал я, чувствуя, что должен ответить. — Мы будем вести себя тихо. Хаку кивнул. — Хорошо. Тогда идите. Отдыхайте. Оба. А я попробую узнать, что происходит в Императорском дворце. Он повернулся к нам спиной — знак того, что разговор окончен. Лололошка взял меня за руку и потянул к выходу. — Джон, но мы ведь не будем сидеть здесь сложа руки, да? — почти прошипел Лололошка, выходя из зала. — Ты же тоже хочешь узнать всё, я же вижу. Я оглянулся на дверь, за которой остался Хаку, и перевёл взгляд на Лололошку. В его глазах горел тот самый огонь — непослушный, жаждущий приключений, который, наверное, и приводил его к неприятностям снова и снова. Но сейчас в этом огне было что-то ещё. Не просто желание нарушить запрет. Желание защитить. Понять. Быть полезным. — Ты прав, — сказал я тихо, чтобы голос не разносился по коридору. — Не будем. Лололошка просиял, но тут же спохватился, прижал палец к губам и огляделся. В коридоре никого не было. Только мы, только мягкий свет светящихся камней в стенах и далёкое, приглушённое эхо чьих-то шагов где-то этажом выше. — Идём, — прошептал он, хватая меня за руку. — Я знаю одно место. Там можно поговорить, и нас никто не услышит. Он потащил меня обратно по коридору, но не к лестнице, а в противоположную сторону, где я ещё не бывал. Мы прошли мимо нескольких дверей, за которыми, судя по запахам, хранились книги — старые, пыльные, с кожанными переплётами и пергаментными страницами. Потом свернули в узкий проход, замаскированный стеллажом, и оказались в маленькой, круглой комнате без окон. В центре комнаты стоял стол, заваленный картами. Не картами в привычном смысле — не бумажными листами с нарисованными дорогами. Это были объёмные, движущиеся изображения, похожие на те, что я видел в пещере Лололошки, но гораздо более сложные. Горы поднимались и опускались, реки текли, меняя русло, и даже облака плыли по небу, отбрасывая тени на крошечные, идеально детализированные здания. — Что это? — выдохнул я, забыв, что нужно говорить шёпотом. — Карты, — Лололошка пожал плечами, будто это было очевидно. — Магические. Хаку их использует, чтобы следить за магическими экзаменами наших академий и фиксировать всплески дикой магии на территории государства. Но сейчас они нам пригодятся для другого. Он подошёл к столу и провёл рукой над одной из карт. Изображение увеличилось, фокусируясь на знакомом мне месте — главной площади, белоснежном здании, и... фигурах в доспехах. «Высшие». Их было пятеро. Они стояли неподвижно, как статуи, но их головы были повёрнуты в разные стороны, словно они сканировали пространство. — Смотри, — Лололошка указал на одну из фигур. — Они не просто охраняют. Они ищут. Видишь, как они поворачиваются? Они проверяют каждого, кто проходит мимо. Я всмотрелся. Действительно, головы гвардейцев двигались, следуя за прохожими. Но когда кто-то подходил слишком близко, один из них делал шаг вперёд, и прохожий поспешно сворачивал, даже не пытаясь пройти. — Они кого-то ждут, — сказал я. — Или чего-то. — Или кого-то, кого здесь быть не должно, — Лололошка посмотрел на меня, и в его глазах я прочитал то, что он не хотел произносить вслух. — Например, человека. У меня похолодело внутри. Неужели они знают? Неужели кто-то видел, донёс, предупредил? Но как? Мы только вчера прибыли, и единственные, кто знал о моём существовании — это Хаку, Лололошка и, возможно, несколько торговцев на рынке, которые видели меня мельком. — Не паникуй раньше времени, — Лололошка будто прочитал мои мысли. — Может, это совпадение. Может, у императора свои проблемы, и «Высшие» здесь по другой причине. — А может, и нет, — возразил я. — Мы не можем полагаться на “может”. — Именно, — Лололошка кивнул, и в его глазах загорелась решимость. — Поэтому мы должны узнать, что происходит. Сами. До того, как Хаку поговорит с советом. Потому что если он узнает правду, он может... он может принять меры, которые нам не понравятся. — Какие меры? — Не знаю, — Лололошка опустил глаза. — Но он всегда говорит, что безопасность превыше всего. А безопасность для тебя сейчас — это... — Спрятаться? Уйти из города? Вернуться в пещеру? — я перечислил варианты, которые сам не хотел рассматривать. — Да, — Лололошка кивнул. — Поэтому нам нужно действовать быстро. Пока он не принял решения. Я задумался. С одной стороны, Хаку был прав — мы не знали, чего ожидать от императорской гвардии. С другой стороны, сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то решит мою судьбу, было не в моём характере. Я алхимик. Я привык искать ответы, а не получать их на блюдечке. — Что ты предлагаешь? — спросил я. Ло подошёл к столу и провёл рукой над другой картой. На этот раз изображение показало нам не город, а что-то похожее на дворец — огромное, величественное здание из белого камня, с башнями, шпилями и множеством окон. Вокруг него, на стенах и у ворот, стояли те же фигуры в доспехах. — Это резиденция императора, — сказал Лололошка. — Отсюда до неё полчаса лёту, если на крыльях. Час пешком, если через туннели. — Он повернулся ко мне. — Я думаю, нам нужно узнать, что происходит во дворце. Почему «Высшие» здесь, а не там. И если император что-то задумал... мы должны быть готовы. — Ты предлагаешь шпионить за императором? — я не верил своим ушам. — Ты рехнулся. — Нет, что ты, — Лололошка энергично покачал головой, переводя на меня взгляд и делая его почти щенячьим. — Я предлагаю... разведать обстановку. Просто послушать, о чём говорят стражи. Узнать, не появилось ли каких-то слухов. Ничего опасного. — Лололошка, ты сам сказал, что «Высшие» могут убить на месте любого, кто покажется им подозрительным. Хаку говорил тебе с детства к ним не соваться, а теперь ты хочешь подойти к ним ещё ближе, когда с тобой я? — Я хочу подойти к ним, — он подчеркнул это слово. — Не ты. Ты останешься здесь. В безопасности. — Нет, — сказал я твёрдо. — Что? — он уставился на меня, будто не расслышал. — Я сказал — нет. Я не останусь здесь. Если ты идёшь, я иду с тобой. — Но Джон, это опасно! — А я, по-твоему, из хрусталя? — я шагнул к нему. — Я пережил метель, голод, холод, чуть не замёрз в снегах. Я спал в обнимку с драконом, которого боялся как огня. И теперь, когда речь идёт о том, чтобы просто послушать, о чём говорят стражи, ты хочешь оставить меня в стороне? Лололошка молчал, и его уши медленно поднимались, расправлялись, пока не замерли в напряжённом ожидании. — Ты прав, — сказал он наконец. — Прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто... я боюсь за тебя. — Я знаю, — я положил руку на его плечо. — И я ценю это. Но мы — команда. Помнишь? Ты сказал, что мы — союз. Значит, действуем вместе. Он посмотрел на мою руку, потом мне в глаза, и медленно, очень медленно кивнул. — Вместе, — повторил он. — Ладно. Тогда слушай план...

***

Вечер опустился на город мягко, почти ласково, как бархатное покрывало. Тени удлинились, выползая из-за углов домов и перекрывая улицы причудливыми, кружевными узорами. В окнах зажёгся свет — не жёлтый, как у людей, а мягкий, голубоватый или перламутровый, от светящихся камней, встроенных в стены. Город становился другим в сумерках — более таинственным, более древним, более... драконьим. Мы выскользнули из здания через тот самый задний вход, который Лололошка использовал днём. Хаку не проверил нас — может, был занят, может, доверял, а может, просто не хотел знать, что его непослушный ученик снова нарушает запреты. Лололошка двигался бесшумно, как тень, и я старался подражать ему, хотя мои человеческие ноги и не умели ступать так легко, как его. — Держись ближе к стенам, — прошептал он, когда мы вышли на первую улицу. — И старайся не выходить на свет. Если увидят... — Знаю, — перебил я. — Не увидят. Перед выходом Лололошка достал из своего тайника два платка. Я сначала не понял, зачем они, но когда он объяснил, я оценил его предусмотрительность. — Это не простые платки, — сказал он, протягивая мне один в оранжево-чёрный, в крупную, но аккуратную клетку. — Они сотканы с использованием словесной магии. Немного искажают восприятие. Если кто посмотрит на тебя мельком, не заметит, что ты не дракон. Но вблизи магия не сработает — увидят, что ты человек. Так что держись на расстоянии, если увидишь кого. Я повертел платок в руках. Ткань была тонкой, но плотной, почти невесомой, и пахла чем-то знакомым — той самой смесью дыма и озона, которая сопровождала Лололошку везде. Свой платок, голубо-чёрный, он повязал на шею, завязав узлом сзади, оставив большие хвостики, небрежно, но со вкусом. — А тебе зачем? — спросил я. — Ты же дракон. — Маскировка, — он усмехнулся. — Я не хочу, чтобы меня узнали. Если кто-то из «Высших» видел меня раньше с Хаку... лучше, чтобы они не поняли, кто я. А платок меняет не только восприятие, но и ауру. Немного. Я посмотрел на свой платок, потом на кафтан. Ткань моего кафтана была светлой, она совсем не сливалась с тенями, потому что пока мы добираемся до дворца, нам нужно было выглядеть как простые прохожие, направляющиеся домой, но оранжево-чёрный платок выделялся ярким пятном на белой ткани. Нужно было придумать, как его закрепить, чтобы не мешал и одновременно был на виду, выполняя свою магическую функцию. В углу кабинета я нашёл коробку с мелкими металлическими заклёпками — видимо, остатками какого-то другого проекта Лололошки или являющиеся частью его коллекции. Я взял несколько и, присев на корточки, принялся прилаживать их к ткани. Сначала продёрнул заклёпки через край платка, потом аккуратно прикрепил его к плечам кафтана, оставив достаточно ткани, чтобы в любой момент накинуть на голову, как капюшон. — Умно, — Лололошка наблюдал за моими манипуляциями с видимым интересом. — У тебя руки золотые. — Не золотые, — я затянул последнюю заклёпку и расправил платок. — Просто привыкшие к работе. Теперь, когда платок был закреплён, я мог либо носить его как шарф, свободно спадающий на спину, либо накинуть на голову, скрывая лицо в тени, и, что важнее, человеческие уши и отсутствие драконьих черт. В полумраке, с накинутым капюшоном, меня можно было принять за молодого дракона в человеческой форме — особенно, если не подходить близко. — Готов? — спросил Лололошка. — Готов, — кивнул я.

Мы вышли.

Город жил своей вечерней жизнью. Не такой шумной, как днём, но не менее насыщенной. В тавернах и лавках горел свет, откуда-то доносилась музыка — негромкая, с переливами струнных и чем-то похожим на флейту. Прохожих было немного, но мы всё равно старались держаться теней, переходя с одной стороны улицы на другую, ныряя в подворотни и обходя освещённые участки. Лололошка вёл меня уверенно, как будто знал каждый закоулок, каждый проход. Мы миновали рынок — днём такой шумный, а сейчас пустынный, только несколько поздних торговцев сворачивали свои прилавки. Потом свернули в район, который я не узнавал — здесь дома были выше, с остроконечными крышами, и в окнах горел не голубоватый, а золотистый свет. — Это квартал знати, — прошептал Лололошка, когда я замедлил шаг, разглядывая витражи. — Не глазей. Здесь могут быть «Высшие» в любое время. Я послушно опустил голову и зашагал быстрее. Дворец мы увидели издалека. Он возвышался над городом, белый и величественный, даже в сумерках сияющий, как позолоченная жемчужина. Башни уходили в небо, шпили терялись в облаках, и казалось, что само здание дышит, пульсирует мягким, внутренним светом. — Красиво, — выдохнул я, забыв об осторожности. — Ага, — Лололошка не разделял моего восхищения. — И опасно. Идём. Нам нужен северный вход. Там меньше стражи. Мы обогнули дворец по широкой дуге, держась в тени деревьев и кустов. Парк, окружавший резиденцию, был ухоженным и тихим — дорожки посыпаны белым песком, фонтаны замерли в ожидании ночи, статуи драконов в прыжке застыли на постаментах. — Стой, — Лололошка поднял руку, и я замер. Впереди, у северного входа, стояли двое. В доспехах. С копьями. «Высшие». Их головы были повёрнуты в нашу сторону, и я почувствовал, как сердце ухнуло вниз. — Они нас видят? — прошептал я. — Не знаю, — Лололошка напрягся. — Не шевелись. Мы стояли, слившись с тенями, не дыша, не моргая. Секунды тянулись как часы. Один из гвардейцев сделал шаг вперёд, и я сжал кулаки, готовясь к худшему. Но он остановился. Повернул голову в другую сторону. И вернулся на место. — Пронесло, — выдохнул Лололошка, и я почувствовал, как напряжение отпускает. — Быстро. Пока они не посмотрели снова. Мы скользнули к стене, прижались к ней, и Лололошка начал вести меня вдоль неё, пока не нашёл то, что искал — маленькую, едва заметную дверь, почти скрытую плющом. — Чёрный ход, — пояснил он. — Для слуг. Раньше им пользовались, но сейчас его почти никто не помнит. Хаку рассказывал, когда здесь бывал. Он толкнул дверь — она поддалась с лёгким скрипом, и мы шагнули внутрь. Дворец оказался ещё более величественным изнутри. Высокие потолки, мраморные полы, колонны, увитые живыми растениями, и повсюду — мягкий, перламутровый свет. Но сейчас было не до красот. — Куда дальше? — спросил я шёпотом. — Наверх, — Лололошка указал на винтовую лестницу в углу зала. — Там, на втором этаже, есть балкон, откуда видно главный зал. Если император принимает кого-то или «Высшие» обсуждают что-то важное, мы сможем услышать. — А если нас заметят? — Не заметят, — он сказал это слишком уверенно, чтобы я поверил. — Идём. Мы начали подниматься по лестнице, ступая на цыпочках, стараясь не шуметь. Каждый скрип ступеньки отдавался в моём сердце гулким эхом. Лололошка шёл впереди, его хвост замер, не двигаясь, чтобы случайно не задеть перила. На втором этаже было тихо. Тёмный коридор, несколько дверей, и в конце — балкон, выходящий в главный зал. Лололошка подошёл к краю и осторожно выглянул. Я встал рядом, стараясь не высовываться. Внизу, в зале, было пусто. Только несколько фигур в доспехах стояли у трона — пустующего, но от этого не менее величественного. И один человек — нет, дракон — в длинной мантии, с короной на голове, смотрящий в окно. Император. Он был молод. Наверное немного старше Лололошки, но в его позе, в его неподвижности чувствовалась такая древняя, глубокая печаль, что у меня сжалось сердце. — Это он, — прошептал Лололошка. — Император. Мы смотрели на него, и в тишине зала я вдруг услышал то, что, наверное, не должен был слышать. — ???, — донёсся до нас обрывок его фразы. — ????. И вдруг стало непривычно громко. Тишину зала разорвали внезапно и совсем без предупреждения. Шаги раздались внезапно. Резкие, чеканные, совсем не похожие на бесшумную поступь, которой, как мне казалось, должны были обладать все обитатели этого дворца. Кто-то бежал по коридору, не скрываясь, не таясь, и с каждым мгновением звук становился всё громче. Я вжался в стену балкона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лололошка замер рядом, его уши прижались к голове, хвост обвил мою лодыжку — жест, который я уже научился понимать как "не двигайся, замри, не дыши". Внизу, в зале, дверь распахнулась, и влетел он. Молодой дракон в доспехах «Высших» — отличающихся от тех, что были на стражах у ворот. Более лёгких, более изящных, но от этого не менее смертоносных. Его лицо раскраснелось от быстрого бега, волосы, коротко стриженные, серебристого цвета, растрепались. Он упал на одно колено перед императором, не добежав нескольких шагов, и его голос, звонкий, почти мальчишеский, разнёсся по залу: — Ваше Императорское Величество! На территорию резиденции кто-то проник! Территория оцеплена, все входы и выходы перекрыты. Ждём ваших указов! Я почувствовал, как Лололошка вздрогнул. Его пальцы, сжимавшие перила балкона, побелели. Император медленно повернулся от окна, и даже на расстоянии, даже в полумраке я увидел его лицо — бледное, с острыми, почти болезненными чертами, и глаза... глаза, полные такой глубокой, всепоглощающей тьмы, что мне стало не по себе. — Перекрыты? — голос императора был тихим, почти спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Все? — Так точно, Ваше Величество! — «Высший» не поднимал головы. — Мои люди обыскивают каждый этаж. Если они здесь, мы их найдём. — Если они здесь, — медленно повторил император, и в его голосе вдруг проскользнуло что-то, похожее на усталость. — Хорошо. Продолжайте. И докладывайте мне лично о каждом шаге. — Слушаюсь! «Высший» вскочил и выбежал из зала так же стремительно, как и вбежал. Император снова повернулся к окну, и его фигура, такая одинокая, такая печальная, замерла в ожидании. Лололошка дёрнул меня за руку. — Бежим, — прошептал он, и в этом шёпоте не было ни грамма его обычной беззаботности. — Сейчас. Быстро. Мы рванули. Я даже не понял, как мы оказались у двери балкона, как проскочили коридор и нырнули в первый попавшийся проход. В голове перемешались лестницы, углы, двери — мы бежали, не разбирая дороги, сворачивая то налево, то направо, лишь бы подальше от того зала, от тех голосов, от той угрозы, которая, казалось, дышала нам в спину. Лололошка вёл. Он чувствовал путь, наверное, чутьём, которым обладают все драконы, но даже он, кажется, начал сбиваться. Его дыхание становилось всё более прерывистым, шаги — менее уверенными. Мы промчались мимо каких-то портретов на стенах — древние драконы в тяжёлых рамах провожали нас пустыми, мёртвыми глазами. Пробежали по галерее, где пол был выложен мозаикой из перламутровых камней, и я поскользнулся, едва не упав, но Лололошка подхватил меня, не останавливаясь. Наконец, после бесконечной петли коридоров и лестниц, которые вели только вверх, мы влетели в какое-то тёмное помещение. Я споткнулся о порог и рухнул на колени, больно ударившись о деревянный пол. Лололошка захлопнул дверь и привалился к ней спиной, тяжело дыша. Тишина. Только наше дыхание, хриплое, рваное, и где-то далеко — приглушённые шаги и голоса. Они были. Они искали. — Где мы?.. — выдохнул я, задыхаясь. Лёгкие горели, в горле пересохло, сердце колотилось где-то в ушах. — Не знаю... — Лололошка говорил так же прерывисто, кашляя от пыли, которую мы подняли. — Наверное, где-то наверху... Мы бежали только наверх... Может быть, на чердаке... Я огляделся, пытаясь привыкнуть к темноте. Слабый свет пробивался сквозь щели в ставнях — за ними, судя по всему, была ночь. Помещение оказалось маленьким, заваленным старыми вещами — сундуки, какие-то свёртки, сломанная мебель, стеллажи с пыльными книгами. Пахло здесь сыростью, мышами и вековой пылью. — Чердак, — повторил я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Нас здесь найдут? — Не знаю, — Ло сполз по двери на пол, обхватив колени руками. В полумраке его лицо казалось бледным, глаза — огромными. — Они сказали, что обыскивают каждый этаж. Дойдут и сюда. — И что тогда? Он поднял на меня взгляд. В его глазах, таких синих, таких обычно беззаботных, сейчас была только решимость. — Тогда будем прорываться, — сказал он тихо. — Я не дам им тебя забрать. Обещаю. Я сел рядом с ним, прислонившись спиной к стене. Пыль осыпалась с потолка, защекотала нос. Где-то внизу хлопнула дверь, и эхо прокатилось по коридорам, как раскат грома. — Лололошка, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. — Зачем ты это делаешь? Ради меня? Мы ведь даже не знаем, зачем я им нужен. Может, они просто хотят поговорить. — Ты сам в это не веришь, — он покачал головой. — Я вижу. И я знаю, что «Высшие» не ищут людей, чтобы поговорить. Они ищут их, чтобы... чтобы использовать. Или уничтожить. Император потерял мать, и он ищет виноватых. Люди всегда были удобной мишенью. Я промолчал. Он был прав. Я не верил в мирные намерения гвардейцев, которые оцепили дворец и перекрыли все выходы. Слишком много совпадений — «Высшие» на площади утром, император, говорящий о человеке, и мы — здесь, в этом пыльном чердаке, затравленно прижимающиеся к стене. — Нам нужно выбираться, — сказал я. — Как? Ты знаешь другой выход? Не через туннели? — Должен быть, — Лололошка закрыл глаза, сосредотачиваясь. — Хаку показывал мне карту. С южной стороны, у кухонь, есть подземный ход, который ведёт к реке. Но чтобы туда попасть, нужно пересечь весь первый этаж. — А если пойти по крышам? Он открыл глаза и посмотрел на меня с удивлением. — По крышам? Ты серьёзно? — А почему нет? — я пожал плечами. — Ты дракон. В человеческой форме, но всё же. Ты можешь прыгать, летать?.. Ну, не совсем летать, но... — Я могу планировать на небольшие расстояния, — задумчиво сказал Лололошка. — В человеческой форме это сложнее, но... возможно. А ты? — Я алхимик, — усмехнулся я. — Я умею падать. Вопрос только в том, с какой высоты. Он фыркнул — совсем как в пещере, когда мы только начинали. И в этом звуке, таком знакомом, таком родном, вдруг проскользнуло облегчение. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Совсем сумасшедший человек. — Может быть, — согласился я. — Но мы же команда, правда? Он посмотрел на меня, и его лицо медленно расплылось в улыбке — той самой, от которой у меня каждый раз что-то сжималось в груди. — Команда, — повторил он. — Ладно. Попробуем крыши. Мы встали, отряхнули пыль с одежды. И наощупь побрели к предполагаемым окнам, иногда натыкаясь на какие-то предметы, которых не заметили в темноте. Ноги вечно за что-то да цеплялись, мы спотыкались, но не падали и вот я вновь пнул что-то ногой, это что-то с шуршанием отъехало в сторону. Лололошка как и я - замер. — Что это?.. — шепотом просил Ло. — Не знаю — ответил я ему, медленно нагибаясь и в итоге садясь на корточки, пытаясь посмотреть. — Это... Картина?.. Я замер, боясь пошевелиться. Мои пальцы всё ещё лежали на холодной, металлической раме, покрытой слоем пыли, которая, наверное, копилась здесь десятилетиями. Лололошка рядом со мной затаил дыхание, и даже его хвост, обычно такой живой и подвижный, замер в неподвижности. — Картина? — переспросил он шёпотом. — Здесь, на чердаке? — Похоже на то, — я провёл пальцами по краю, нащупывая резьбу — не простую, слишком дорогую, с какими-то драгоценностями на углах. — Или, может, икона. Я не вижу. Нужен свет. — Свет — рискованно, — Лололошка помолчал, прислушиваясь. Где-то внизу, далеко, всё ещё слышались шаги и приглушённые голоса. Они не приближались, но и не удалялись. — Но ты прав. Если это карта или план дворца... — Я не думаю, что это план, — перебил я, всё ещё ощупывая находку. Рама была широкой, в палец толщиной, а под ней, сквозь пыль, я чувствовал гладкую, прохладную поверхность. — Скорее, изображение. Но может, оно нам подскажет, где мы? Или как выйти? Лололошка помедлил ещё секунду, а потом я услышал, как он щёлкает пальцами. Маленький, бледно-голубой огонёк вспыхнул на его ладони — не яркий, не горячий, скорее похожий на светлячка, запертого в клетке из пальцев. Он поднёс руку к картине, и в этом призрачном освещении мы оба увидели то, что скрывала тьма. Это был портрет. Пять фигур. Пять драконов, застывших в вечности на потускневшем от времени полотне. Справа — император и императрица. Я узнал их по коронам, тяжёлым, с вплетёнными в металл драгоценными камнями, которые даже на картине, даже под слоем пыли, казались живыми, пульсирующими внутренним светом. Император был седовласым, с длинными, почти до пояса, волосами, и такими же, как у Хаку, маленькими крыльями вдоль хвоста, только более пышными, более древними. Императрица — чуть ниже, с мягкими чертами лица и удивительно печальными глазами, стояла чуть ближе к нам, положив руку на плечо супруга. Слева — другая пара. Молодые. Красивые. Девушка с длинными, вьющимися коричневыми волосами, которые спадали на плечи, и полупрозрачными, перепончатыми ушами — точь-в-точь такими, как у Лололошки. И глаза... боги, её глаза. Синие, ясные, с чёрным зрачком, окружённым тонким белым кольцом — таким же, как у дракона, стоящего сейчас рядом со мной на этом пыльном чердаке. Рядом с ней — юноша. Короткие, тёмные волосы, волевой подбородок, и те же глаза — синие, с белым ободком вокруг зрачка. Его рука лежала на плече девушки, и в этом жесте было столько нежности, столько защиты, что у меня перехватило дыхание. — Лололошка... — прошептал я, но он меня совсем не слушал. Его палец скользнул по картине, стирая пыль с фигуры императора, и он заговорил, быстро, тихо, будто боялся, что кто-то услышит: — Это бывший муж императрицы. Он умер почти восемьсот лет назад. После его смерти она вышла замуж во второй раз и родила сына — нынешнего императора. Его палец переместится на пятую фигуру. Ту, что стояла между двумя парами. Юный дракон, почти мальчик, с белыми, коротко стрижеными волосами и маленькими, ещё не до конца сформированными крыльями на голове. Он улыбался — открыто, по-детски, без той печали, которая застыла на лицах взрослых. И его глаза... лиловые, с чёрным зрачком в форме четырёхконечной звезды. Признак чистой, императорской крови — Но это тогда кто? По всем известным мне историям, у прошлого императора и императрицы был только один ребёнок. Его после смерти отца, когда он достиг подросткового возраста, отправили учиться за пределы Драконьих Земель. И там он погиб. Покушение. Все об этом знают. Все оплакивали. Он замолчал, и в тишине, повисшей в пыльном чердаке, я слышал только его дыхание — прерывистое, тяжёлое. — Но я никогда не видел его на картинах, — продолжил Лололошка, и его голос стал ещё тише, почти неслышным. — Ни этого дракона, ни прошлого императора. А сейчас... — Сейчас, — Лололошка поднял голову и посмотрел на меня, и в его глазах, синих, с белым ободком, я увидел отражение того же ужаса, что разрастался в моей груди, — император и его предполагаемый сын похожи лишь на одного дракона. Он замолчал. Не нужно было договаривать. Мы оба смотрели на картину, и ответ был написан на ней так же ясно, как если бы его выжгли огнём на камне. Тёмные волосы, синие глаза, белый ободок вокруг зрачка. И лицо, которое я уже начал узнавать, которое видел всего несколько часов назад в библиотеке, склонённым над картами. — На Хаку, — произнёс я тихо, и мои собственные слова прозвучали как приговор. — Они похожи на Хаку. Лололошка не ответил. Он стоял, не двигаясь, его пальцы всё ещё лежали на раме картины, и призрачный огонёк на его ладони дрожал, отбрасывая танцующие тени на древнее полотно. — Лололошка... — я коснулся его плеча, боясь, что он сейчас рассыплется, как этот старый, истлевший холст. — Я знаю, — сказал он глухо. — Я вижу. — Если Хаку — тот самый ребёнок... — начал я, но он перебил меня, резко, почти грубо: — Не говори этого. Не здесь. Не сейчас. Мы не знаем наверняка. Это всего лишь картина. Старая, пыльная картина на чердаке. Может, художник ошибся. Может, это другой дракон. Может... Он запнулся, и я понял, что он не верит ни одному своему слову. — Нам нужно выбираться, — сказал я, потому что не знал, что ещё сказать. — Сейчас. Пока нас не нашли. А потом... потом разберёмся. Лололошка кивнул, но не двинулся с места. Его взгляд всё ещё был прикован к картине, к той пятой фигуре, которая, возможно, переворачивала всё, что он знал о своём наставнике. — Ло, — я взял его за руку, сжал пальцы. — Идём. Он моргнул, будто просыпаясь, и посмотрел на меня. В его глазах постепенно возвращалась осознанность, решимость, та самая искра, которую я так ценил. — Идём, — повторил он. Мы оставили картину там, в темноте, присыпанную пылью и временем. Но образ тех пяти фигур, их глаза, их улыбки, их тайны — всё это мы унесли с собой, и это знание жгло изнутри, требовало ответов, которых у нас не было. Лололошка двинулся к окну, на ходу сжимая и разжимая кулаки. — Крыши, — сказал он, скорее себе, чем мне. — Южный выход, кухни, подземный ход. Если повезёт... — Повезёт, — перебил я. — Должно повезти. Мы открыли ставни, и в лицо нам ударил холодный, влажный воздух ночи. Где-то внизу, в темноте, мелькали огни — фонари патрульных, которые продолжали обыскивать дворец. — Сначала я, потом ты, — голос Лололошки прозвучал твёрдо, но в нём я уловил ту самую нотку, которая появлялась только в моменты настоящей опасности. Не паника, нет — скорее, собранность хищника, готового к прыжку. — Держись за меня. И не смотри вниз. Что бы ни случилось — не смотри вниз. Он легко, с той кошачьей грацией, которая так резонировала с его драконьей сущностью, вспрыгнул на подоконник, на мгновение замер, вглядываясь в темноту, и бесшумно выскользнул наружу. Я услышал мягкий звук его приземления на крышу — глухой, почти невесомый, будто он был не из плоти и крови, а соткан из теней и ветра. Моя очередь. Я вцепился в край окна, подтянулся и перевалился через подоконник с неуклюжестью, от которой самому стало стыдно. Мои ноги скользнули по черепице, и я едва не рухнул вниз, в темноту, но Лололошка уже был рядом. Его рука, тёплая и сильная, схватила меня за запястье и дёрнула вверх, прижимая к стене. — Тише, — прошептал он мне прямо в ухо, и я почувствовал его дыхание — горячее, прерывистое. — Тише, Джон. Я держу. Я замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как предательски дрожат ноги. Мы стояли на крыше дворца. Под нами — пропасть, которую я старался не замечать. Над нами — звёзды, холодные и равнодушные, смотрящие на наши мытарства с высоты веков. Ветер играл с моими волосами, трепал полы кафтана, и в этом ветре, в этом холодном, ночном воздухе было что-то освобождающее. — Туда, — Лололошка указал на южный край здания, где крыша плавно спускалась к реке. Я проследил за его жестом и увидел её — чёрную, гладкую, как зеркало, поверхность воды, в которой отражались огни города. Огни, которые, казалось, мерцали в такт нашему дыханию. Мы двинулись. Медленно, осторожно, проверяя каждый шаг, каждую опору под ногами. Крыша была старой, черепица скользкой от ночной влаги, и я несколько раз поскальзывался, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки. Но Лололошка каждый раз был рядом. Он успевал подхватить меня, удержать, прижать к себе на мгновение — и отпустить, позволяя идти дальше. — Осторожнее, — шептал он, и в его голосе, в этом бесконечном “осторожнее”, звучала такая нежность, что у меня сжималось сердце. Я чувствовал себя не обузой, не слабым звеном в нашей маленькой команде — я чувствовал себя... важным. Тем, ради кого он готов рисковать. Мы почти дошли до края. Я уже видел внизу, под крышей, тёмный провал улочки, которая, наверное, вела к реке. Уже чувствовал запах воды, сырой и свежий, смешанный с ароматом ночных цветов. Уже начал верить, что мы успеем, что спасение рядом. Крики раздались внезапно. Они пришли не снизу, как я ожидал, а сбоку — с западного крыла дворца, которое мы миновали несколько минут назад. Голоса были резкими, командными, и в них не было ни тени сомнения. — Там! На крыше! — Окружайте! — Доложите императору! Лололошка замер, его уши прижались к голове, хвост напрягся. Я увидел, как его лицо побелело в лунном свете. — Они нас нашли, — прошептал он, и в этом шёпоте не было удивления — только принятие неизбежного. — Быстрее! Ещё немного, и мы уйдём. Мы вновь побежали. Я не знаю, откуда взялись силы. Ноги скользили, я спотыкался, падал, поднимался — и бежал снова. Лололошка тащил меня за собой, не отпуская руки, и в его хватке было всё — и отчаяние, и надежда, и то странное, необъяснимое упрямство, которое, наверное, и делало его тем, кем он был. Крики становились громче, ближе. Я слышал, как за нашими спинами кто-то тоже выбрался на крышу — тяжёлые шаги, лязг доспехов. «Высшие». Они были быстрее нас, выносливее. Они настигали. — Прыгаем! — крикнул Лололошка, и я даже не успел испугаться. Мы прыгнули. Вместе. Держась за руки. Ветер ударил в лицо, ослепил, оглушил. Время растянулось, стало вязким, как смола. Я видел, как над нами проплывают звёзды, как мимо пролетают черепицы и трубы, как под нами разверзается чёрная, бездонная пропасть, которая, кажется, никогда не кончится. Я закрыл глаза. Лололошка дёрнул меня за руку, и я почувствовал, как мы приземлились — не на твёрдую землю, как я боялся, а на что-то мягкое, упругое. Я открыл глаза. Мы лежали на куче какого-то тряпья — старых мешков, свёртков, наверное, сброшенных с чердака кем-то из слуг. Вокруг была темнота, пахло сыростью и прелыми листьями. — Ты как? — голос Лололошки прозвучал рядом, и я почувствовал, как он ощупывает меня, проверяет, цел ли. — Жив, — выдавил я, чувствуя, как дрожат руки, как колотится сердце. — А они? — Пока не слышно, — Лололошка поднял голову, прислушиваясь. Вверху, на крыше, всё ещё раздавались голоса, но они были глухими, отдалёнными. — Кажется, мы их потеряли. На время. Я сел, чувствуя, как всё тело ломит, как саднят содранные ладони. Лололошка сидел рядом, его лицо было бледным, но глаза горели. — Где мы? — спросил я. — Не знаю, — он огляделся. — Но, кажется, во дворе. Западный вход. Служебный. Если повезёт, отсюда есть выход к реке. Пойдём. Он помог мне встать, и мы, пригибаясь, стараясь ступать бесшумно, побрели к видневшейся впереди арке. За ней была темнота, и в этой темноте я слышал плеск воды. Река. Мы почти дошли. — Лололошка, — позвал я тихо. Он обернулся. — Спасибо. Что не бросил. Он посмотрел на меня, и в его глазах, в этом полумраке, я увидел что-то, от чего у меня перехватило дыхание. — Никогда, — сказал он. — Никогда тебя не брошу.

***

Мы выскользнули из арки, и ночь обняла нас своими холодными, влажными объятиями. Запах реки стал сильнее, почти осязаемым — влажная трава, тина, что-то свежее и свободное, обещающее путь к спасению. Где-то впереди, за стеной деревьев, серебрилась вода, отражая россыпи звёзд и далёкие огни города. Лололошка вёл меня уверенно, хотя я чувствовал, как напряжено каждое его движение. Он не оглядывался, но его уши постоянно двигались, ловя каждый шорох, каждый звук позади. Крики «Высших» постепенно затихали — они ещё искали нас на крышах, ещё обыскивали чердаки и лестницы. Им потребуется время, чтобы понять, что мы уже внизу. Возможно, достаточно времени. Тропинка вилась между кустами и низкими стенами, то скрывая нас в густой тени, то выводя на открытые, залитые лунным светом пространства. В такие моменты мы замирали, прижимаясь к земле, сливаясь с тенями, и ждали. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание приходилось сдерживать, чтобы не выдать себя. — Сюда, — Лололошка свернул влево, туда, где старые, увитые плющом камни образовывали естественную арку. Мы прошли под ней и оказались на берегу. Река была широкой, спокойной, почти неподвижной. Вода казалась чёрной, только в центре, где лунный свет падал прямо, она искрилась серебром, переливалась, будто покрытая чешуёй. На противоположном берегу виднелись невысокие здания, какие-то склады или мастерские, и ни одного огня — только тени. — Там, — Лололошка указал на юг, где река уходила за горизонт, огибая город. — Если пойти по берегу, через час будем у старых доков. Там есть выход в туннели. А туннели ведут к окраине, где нас никто не найдёт. — А если «Высшие» уже там? — Тогда будем думать дальше, — он посмотрел на меня, и в его глазах, таких синих в лунном свете, была та самая решимость, которая, наверное, и отличала настоящих драконов от всех остальных. — Но мы должны попробовать. Другого пути нет. Я кивнул. Мы пошли вдоль воды, стараясь держаться в тени деревьев, которые росли у самого берега. Ветви нависали над нами, создавая живой, дышащий полог, сквозь который едва пробивался лунный свет. Пахло здесь влажной землёй, грибами и ещё чем-то сладким, неуловимым, что, наверное, было ароматом ночных цветов, растущих где-то в темноте. Мы шли молча. Не потому, что не о чем было говорить — просто слова сейчас были лишними. Я думал о картине, о тех пяти фигурах, о застывших на полотне тайнах, которые, возможно, переворачивали всё, что мы знали. Думал о Хаку — его маске, его словах о том, что я напоминаю ему кого-то, кто тоже был потерян в снегах. Кого он потерял? Себя? Свою прошлую жизнь? Друга? Знакомого? Близкого? Лололошка шёл впереди, и его хвост время от времени касался моей руки — то ли случайно, то ли напоминая, что он рядом. Я поймал себя на мысли, что уже привык к этому прикосновению, к его присутствию, к его теплу. Даже здесь, на берегу чужой реки, в бегах от императорской гвардии, я чувствовал себя... не одиноким. Это было странное, почти неправильное чувство, но оно грело изнутри, сильнее любого огня. — Джон, — Ло остановился, и я чуть не налетел на него. — Что? — Там, — он указал на тропинку, которая вела от берега вверх, к тёмному провалу в скале. — Туннель. Я помню его по карте. Если мы пройдём через него, то выйдем за городской стеной. Там — лес. А в лесу нас не найдут. По крайней мере, сегодня. — Ты уверен? — Нет, — он усмехнулся, и в этой усмешке, такой горькой, такой невесёлой, вдруг проступил тот самый Лололошка, которого я знал — смелый, отчаянный, немного безумный. — Но у нас нет выбора. Мы свернули на тропинку. Она оказалась крутой, каменистой, и я несколько раз поскальзывался на мокрых камнях. Лололошка поддерживал меня, не отпуская руки, и в его хватке чувствовалась не только сила, но и бесконечная, почти отчаянная нежность. Туннель встретил нас темнотой. Ло снова зажёг свой маленький, бледно-голубой огонёк, и мы шагнули в сырую, пахнущую вековой пылью тьму. Стены были грубыми, необработанными, кое-где с потолка свисали сталактиты, похожие на каменные клыки. Вода капала где-то вдалеке, и эхо разносило этот звук по всему туннелю, создавая ощущение, что мы идём внутри гигантского, спящего зверя. — Долго идти? — спросил я шёпотом. — Не знаю, — так же тихо ответил Лололошка. — Карта не передаёт расстояний. Но я думаю, час. Может, два. Мы шли. Молча. Только наши шаги, тяжёлые, хлюпающие по влажному камню, и капли, падающие с потолка. И тишина. Такая плотная, такая давящая, что, казалось, её можно потрогать руками. — Лололошка, — позвал я, когда мы прошли, наверное, полпути. — М? — Та картина... что ты думаешь? Правда? Хаку — тот самый... наследник? Он молчал так долго, что я уже решил, что он не ответит. — Не знаю, — сказал он наконец. — Мой наставник... он всегда был для меня просто Хаку. Строгий, загадочный, иногда слишком холодный. Но он никогда... никогда не говорил о прошлом. Ни о семье, ни о том, откуда пришёл. А если я спрашивал, он переводил тему или уходил в свою библиотеку. — Лололошка вздохнул. — Я думал, он просто взрослый, уставший дракон, у которого была тяжёлая жизнь. Но чтобы такое... Он замолчал. — Что, если это правда? — спросил я. — Что, если он действительно сын императрицы? Который, по легенде, погиб? Тогда зачем он скрывается? Почему не вернулся? — Может, не хотел, — Ло покачал головой. — Может, у него были причины. Или... или он не мог. Мы не знаем всей истории. А спрашивать прямо... я боюсь. — Боишься? — А ты нет? — он посмотрел на меня, и в его глазах, в этом бледном, голубоватом свете, я увидел страх. Настоящий, неприкрытый страх. — Если Хаку — наследник престола, то он — угроза для нынешнего императора. А если император узнает, что он жив... — Он убьёт его, — закончил я. Лололошка кивнул. — Или заточит. Или сделает что-то похуже. «Высшие» не прощают таких тайн. Я молчал, переваривая эту информацию. Хаку — изгнанный принц, скрывающийся под маской в библиотеке, среди книг и карт. Хаку, который дал мне свою кровь, чтобы я мог понимать его мир. Хаку, который, возможно, ждал чего-то. Или кого-то. — Мы должны ему рассказать, — сказал я. — Что? — О картине. Мы должны рассказать Хаку. Он имеет право знать, что его тайна раскрыта. Даже если это опасно. Лололошка долго смотрел на меня, а потом медленно кивнул. — Ты прав, — сказал он. — Когда вернёмся — расскажем. А сейчас... Он замолчал, прислушиваясь. Я тоже замер, и в тишине услышал то, что он — далёкий, приглушённый, но неумолимый звук шагов. Много шагов. И голоса. — Они нашли туннель, — прошептал Лололошка. — Бежим. И мы побежали. Опять. Вновь. По скользким камням, в темноте, задыхаясь от страха и усталости. Лололошка тащил меня за собой, и я старался не отставать, не падать, не сдаваться. Впереди, в конце туннеля, забрезжил свет — не голубой, магический, а настоящий, лунный, пробивающийся сквозь листву. Выход. Спасение. Мы выскочили из туннеля и влетели в густой, тёмный лес. Ветви хлестали по лицу, корни путались под ногами, но мы бежали, не разбирая дороги, лишь бы подальше от того прохода, от тех голосов, от той угрозы, которая дышала нам в спину. Лес принял нас. Укрыл в своей глубине, спрятал среди стволов и теней. Мы бежали, пока не кончилось дыхание, пока не подкосились ноги, пока мы не рухнули на сырую, пахнущую прелыми листьями землю. Ло. Мой Ло лежал рядом, тяжело дыша, его лицо было мокрым от пота, волосы слиплись. Я смотрел на него и чувствовал, как сердце постепенно успокаивается, как страх отступает, уступая место усталости и странному, необъяснимому облегчению. — Мы живы, — выдохнул я. — Живы, — ответил он, и в его голосе, в этом хриплом, уставшем голосе, я услышал улыбку. — Пока живы.

***

Рассвет пришёл неожиданно, но медленно, что неудивительно — мы, ведь, были в лесу. Сначала небо над горизонтом просто посветлело, стало серым, потом розовым, а потом вдруг вспыхнуло золотом, и первые лучи солнца пронзили лесную чащу, разбудив птиц и заставив ночную росу засверкать на листьях тысячами крошечных бриллиантов. Мы сидели на берегу ручья, который нашли ещё в темноте, и я полоскал в ледяной воде свой кафтан, пытаясь отстирать въевшуюся пыль дворцового чердака и землю, которой мы перемазались, падая в темноте. Лололошка сидел рядом, босой, его сапоги сушились на камнях, а он сам, скинув рубаху, отжимал её в воде и полоскал с таким видом, будто мы не сбежали от императорской гвардии, а просто отправились на утреннюю прогулку. — Знаешь, — сказал я, выкручивая кафтан, — когда я представлял себе жизнь в драконьей столице, беготня по крышам и ночёвка в лесу не входили в список ожидаемого. Лололошка хмыкнул, не поднимая головы. — А что входило? — Ну... — я задумался. — Тёплая постель. Вкусная еда. И чтобы меня не хотели убить при первой же встрече. — О, это у нас пока в процессе, — он поднял голову, и я увидел, что он улыбается — устало, но искренне. — Император хочет тебя не убить, а найти. Пока. А там посмотрим. — Утешил. Мы замолчали, слушая, как журчит вода, как где-то в лесу перекликаются птицы, как ветер шелестит листвой. Мокрая одежда холодила кожу, но это было даже приятно после ночного напряжения. Я смотрел, как солнечные лучи скользят по его плечам, по голубой пряди в волосах, которая сегодня казалась особенно яркой, почти светящейся. — Ты красивый, — сказал я, не подумав. Лололошка замер. Его уши дёрнулись, и он поднял на меня удивлённый взгляд. — Что? — Ничего, — я отвернулся, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Просто... ворчу. Не обращай внимания. Но он уже улыбался — широко, по-детски, и эта улыбка согревала лучше любого солнца. — Ты тоже ничего, или я уже говорил? — сказал он, и в его голосе я услышал ту самую нотку, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Для человека, который не спал всю ночь и бегал от императорской гвардии. — Комплимент, конечно, так себе, — проворчал я, но тоже улыбнулся. Ягоды, которые мы нашли, оказались кислыми до такой степени, что сводило скулы. Но голод есть голод, и мы съели их почти все, оставив немного на дорогу. Потом Лололошка встал, отряхнулся и сказал: — Пора. Нам нужно обойти городскую стену и войти через восточные ворота. Там меньше патрулей. — А если нас узнают? — Не узнают, — он посмотрел на меня, и его глаза стали серьёзными. — Твой платок — накинь на голову. Мой — я покажу, что я свой. Если нас остановят... говори, что ты немой. Или что потерял голос. И не смотри никому в глаза. Мы двинулись. Лес постепенно редел, уступая место полям и огородам, а потом и первым домам на окраине. Городская стена, которую мы обходили, оказалась не такой уж высокой — сложенная из тёмного, почти чёрного камня, она выглядела древней и неприступной, но Лололошка знал проход, о котором, наверное, забыли даже стражи. Мы выбрались на дорогу и смешались с редкими прохожими — крестьянами, торговцами, спешащими на рынок, и несколькими драконами в человеческой форме, которые, судя по одежде, были ремесленниками. Я накинул платок на голову, спрятав лицо в тени клетчатой ткани, и старался не привлекать внимания. Патрулей действительно стало больше. Мы видели их на каждом перекрёстке — не «Высших», но других представителей Планеты, в лёгких доспехах, с копьями и суровыми лицами, которые сканировали толпу холодными, внимательными взглядами. Но никто не обращал на нас внимания — мы были всего лишь двумя усталыми путниками, возвращающимися в город после ночной отлучки. — Держись ближе, — прошептал Лололошка, сворачивая в переулок. — Ещё немного. Мы шли знакомыми улицами — мимо рынка, который только начинал оживать, мимо квартала Полумесяца, где всё ещё пахло цветами, мимо высоких зданий с витражами, в которых уже зажигались огни. И наконец мы увидели его — белоснежное здание, которое стало для меня символом безопасности. Дом Лололошки. Дом Хаку. И, как я понял, место собрания всех глав фракций в общем, большом зале. Мы поднялись по ступеням, и я почувствовал, как сердце забилось быстрее — не от страха, а от предвкушения. Хаку ждал нас. Хаку, который теперь должен был рассказать нам правду. О себе. О своём прошлом. О картине на чердаке. Лололошка толкнул дверь, и мы вошли. Внутри было тихо. Слишком тихо. Обычно в это время в коридорах уже слышались шаги слуг или голоса Хаку, раздающего указания. Но сейчас... сейчас была только тишина, давящая и пугающая. Мы переглянулись. В глазах Лололошки я увидел то же, что чувствовал сам — тревогу, смешанную с нехорошим предчувствием. Что-то было не так. Воздух в здании казался спёртым, тяжёлым, будто здесь не проветривали несколько дней, хотя мы отсутствовали всего одну ночь. — Хаку? — позвал Лололошка, и его голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас прозвучал глухо, почти испуганно. — Мастер? Мы вернулись. Никакого ответа. Только эхо, прокатившееся по пустым коридорам, и где-то далеко — едва уловимый скрип половиц, будто кто-то ходил на верхних этажах. — Может, он в библиотеке? — предположил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. — В это время он всегда пьёт утренний чай в малой гостиной, — Лололошка покачал головой. — Я ни разу не заставал его в другом месте. Ни разу, Джон. Он двинулся вперёд, и я пошёл за ним, стараясь ступать как можно тише, хотя мои человеческие ноги не умели передвигаться так же бесшумно, как его. Мы миновали главный зал, прошли мимо лестницы, ведущей на второй этаж, и свернули в коридор, который вёл в личные покои Хаку. Дверь в малую гостиную была приоткрыта. Лололошка толкнул её, и она со скрипом отворилась, впуская нас в полумрак. — Хаку? — снова позвал он, делая шаг внутрь. Пусто. Гостиная была пуста. Чашка на столе — холодная, нетронутая. Книга, которую, наверное, Хаку читал вчера, лежала раскрытой на том же месте. Окно было распахнуто, и ветер шевелил занавески, играя с солнечными лучами, которые проникали внутрь. — Он ушёл, — сказал Лололошка, и в его голосе я услышал растерянность. — Он никогда... он никогда не оставляет окно открытым. Я подошёл к столу и провёл пальцем по поверхности чашки. Пыли не было — значит, с момента ухода Хаку прошло не так много времени. Несколько часов. Может, меньше. — Может, он пошёл на совет? — предположил я. — Ты говорил, что он должен был говорить с ними. — Совет собирается после полудня, — Ло покачал головой. — И Хаку всегда предупреждает меня, если уходит. Всегда. Он подошёл к окну и выглянул наружу, будто надеялся увидеть наставника где-то внизу, на улице. Но там было пусто — только редкие прохожие, спешащие по своим делам, и патруль Планеты на перекрёстке. — Нам нужно проверить библиотеку, — сказал я. Лололошка кивнул, и мы вышли из гостиной. Поднимаясь по лестнице, я чувствовал, как с каждой ступенькой тревога становится всё сильнее. Что-то случилось. Что-то, чего мы не предусмотрели. Что-то, что могло изменить всё. Библиотека встретила нас запахом старых книг и пыли — таким же, как всегда. Но в этом запахе сейчас чувствовалось что-то ещё. Что-то чужое. Металлический, острый привкус, который я не мог узнать. — Чувствуешь? — спросил Лололошка, и я кивнул. Мы прошли между стеллажами, мимо карт, висящих на стенах, мимо столов, заваленных свитками, мимо огромного глобуса, который, казалось, вращался сам по себе, следуя движению воздуха. И остановились у дальней стены, где обычно стояло кресло Хаку. Оно было пусто. Но на полу, у его ножек, лежал клочок пергамента, исписанный мелким, аккуратным почерком. Ло наклонился и поднял его. Я встал рядом, заглядывая через плечо. "Лололошка. Джон. Не ищите меня. В городе небезопасно. Ждите в моих покоях, не выходите наружу. Я вернусь. Хаку." — Что это значит? — спросил я, хотя уже догадывался. — Это значит, что он знал, — Лололошка сжал пергамент в кулаке. — Знал, что мы ушли. Знал, что мы вернёмся. И знал, что должен уйти. — Куда? — Не знаю, — он покачал головой. — Но он сказал ждать. Значит, будем ждать. Мы вернулись в его комнату — ту самую, заваленную ящиками и книгами, где спали прошлой ночью. Лололошка закрыл дверь на засов и подошёл к окну, глядя на город, который только начинал просыпаться. — Что ты думаешь о картине? — спросил я, садясь на край кровати. Он молчал долго. Так долго, что я уже решил — он не ответит. — Я думаю, что всё это время мы жили во лжи, — сказал он наконец, и его голос был глухим, чужим. — И что правда, если она выйдет наружу, разрушит всё. Нашу жизнь. Нашу дружбу. Нашу... — он запнулся, не договорив. — Нашу? — переспросил я. Он повернулся ко мне, и в его глазах, таких синих, таких беззащитных сейчас, я увидел ответ. — Всё, Джон, — сказал он. — Всё, что у нас есть. Он подошёл и сел рядом, прислонившись плечом к моему плечу. Я чувствовал его тепло, его дыхание, его страх, который он пытался скрыть. — Что бы ни случилось, — сказал я, — Мы справимся. Вместе. Он кивнул, не поднимая головы. — Вместе, — повторил он. Мы сидели так, глядя, как солнечный свет медленно заполняет комнату, как тени отступают, как день вступает в свои права. И ждали. Ждали Хаку. Ждали ответов. Ждали того, что должно было изменить наши жизни навсегда. Время тянулось медленно. Я не знал, сколько прошло — час, два, три. Лололошка не спал, хотя его глаза слипались от усталости, он сидел рядом, сжав кулаки, и вслушивался в каждый шорох за дверью. Я тоже не мог сомкнуть глаз — мысли о картине, о Хаку, о ночном бегстве от "Высших" путались в голове, не давая покоя. За окном город жил своей обычной жизнью. Я слышал голоса на улице, стук колёс по мостовой, перекличку торговцев на рынке. Но здесь, в этой комнате, время будто остановилось. Мы были в ловушке между прошлым и будущим, и единственным ключом к свободе был Хаку. Когда солнце поднялось высоко и залило комнату ярким, почти ослепительным светом, мы услышали шаги. Медленные. Тяжёлые. Совсем не похожие на бесшумную поступь Хаку. Лололошка вскочил, его уши напряглись, хвост замер. Я тоже встал, чувствуя, как сердце ухнуло вниз. Шаги приближались. Остановились у двери. Тишина. Потом дверь дрогнула — кто-то толкнул её, но засов выдержал. — Откройте, — голос Хаку был глухим, усталым, но твёрдым. — Это я. Ло бросился к двери, отодвинул засов, распахнул её. Хаку стоял на пороге. Его одежда была измята, на маске — пыль, а в руках он держал свёрток, перевязанный бечёвкой. Он переступил порог, и я увидел, как его хвост — обычно плавный и грациозный — волочился по полу, будто у него не было сил его поднять. — Мастер, — Лололошка подскочил к нему, пытаясь помочь, но Хаку отстранился, жестом показывая, что не нуждается в помощи. — Я знаю, что вы были во дворце, — сказал он, не глядя на нас. Лололошка замер. Я тоже. — Откуда? — спросил я, хотя внутри уже знал ответ. Или, по крайней мере, догадывался. Хаку медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, подошёл к столу и положил на него свёрток. Его пальцы — тонкие, с когтями, такие же, какими он касался моего лба в день нашей первой встречи, — дрожали. Я заметил это. И заметил, как Лололошка сжал кулаки, стараясь не броситься к наставнику, не схватить за плечи, не вытрясти из него правду. Он ждал. Мы оба ждали. Хаку наконец повернулся к нам, и даже сквозь маску я чувствовал тяжесть его взгляда. Не гневного. Нет. Усталого. Бесконечно усталого, будто он нёс этот груз не одну сотню лет и только сейчас понял, что больше не может. — Сейчас весь город судачит о нарушителях, — сказал он, и его голос был тихим, почти безжизненным. — Тех самых, что пробрались во дворец ночью, переполошили "Высших" и заставили императора поднять тревогу. Я зашёл в ваши покои — и не нашёл там вас. Он сделал паузу, и в этой паузе повисло всё — и наше ночное приключение, и бегство, и страх, и надежда, что он ничего не узнает. — Понять, куда вы отправились, было не сложно, человеческое дитя. — Теперь в его голосе проскользнула горечь. — Вопрос в том, что вы там делали и зачем полезли? Зачем, Лололошка? Я же просил вас не выходить. Я же предупреждал. Лололошка молчал. Его уши прижались к голове, хвост замер, глаза смотрели в пол. Он выглядел так, будто ему снова было сто сорок три года — подросток, пойманный за запретным делом, который не знает, как оправдаться. — Это я виноват, — сказал я, делая шаг вперёд. — Я попросил его показать мне город. Мы просто хотели... — Вы просто хотели, — перебил меня Хаку, и его голос вдруг стал резче, острее. — Вы просто хотели. А что в итоге? Вы привлекли внимание "Высших". Вы переполошили весь дворец. Император теперь знает, что в городе есть чужак. И он будет искать. И он найдёт, если мы не будем осторожны. Он отвернулся к окну, и его фигура — такая хрупкая, такая одинокая — замерла в луче утреннего солнца. — Я не для того вас прятал, не для того давал свою кровь, не для того рисковал, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Чтобы вы сами полезли в пасть зверю. — Мастер, — Лололошка наконец поднял голову, и в его голосе звучала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Мы видели картину. На чердаке. Ту, где... где вы. Хаку замер. Его плечи напряглись, хвост дёрнулся и замер. — Ту, где моя семья, — сказал он, и это не было вопросом. — Да, — кивнул Лололошка. — И мы... я хочу знать правду. Кто вы? Откуда? И почему скрываетесь? Хаку молчал так долго, что я уже решил — он не ответит. Ветер шевелил занавески, солнечные лучи скользили по его серебристым волосам, по маске-клюву, по маленьким крыльям вдоль хвоста, которые сейчас были опущены, словно в трауре. — Правда, — повторил он, и в его голосе зазвучала такая горечь, что мне захотелось закрыть уши. — Ты хочешь правды, Лололошка? Хорошо. Я расскажу. Он повернулся к нам, и даже сквозь маску я чувствовал, как его глаза — невидящие, но всё видящие — смотрят прямо в душу. — Та картина, которую вы нашли — портрет моей семьи. Моего отца - бывшего императора. Моей матери - императрицы. Меня. И приближённых к Императорскому роду семье - твоих, Лололошка, родителей. — Моих родителей?... Те драконы, что были на картине - правда мои родители?.. — ответил Лололошка, прерывая монолог Хаку. — Да, верно. Но.. Для того, что бы слушать историю, её нужно начать с самого начала... С размахом свадьба та была — император, господин. Но не отозвался в седце ей он там один, так не согрел, Что как Холодный камень, в душе покоился её. Но родила дитя его — возненавидев с перво взгляда. А муж души не чаял в нём, лелеял, ждал, Всю ласку, время, силы — ему он отдавал. Но грянула война, и силы были не равны, Полегло там полстраны, — как жертвенные сны. И император в расплату жизнь отдал, закрыл врата собой, Создав вокруг мир и покой — так и закончив смертный бой. Она же — вдова, забыла скорбь, и замуж вышла вновь, И в доме шествует любовь, иная, как морковь Сладка на вид, но горечь в ней таится глубоко, Младшего сына родила — и стало ей легко. О старшем позабыла, бастардом нарекла, Глаза ему с молитвой лживой выцарапала, зла, И за границу сослала, сказав народу: «Пал, беда», Напустила вид, что в дороге он со сметью станцевал. А младший, любимец её, рос — не наследник, и пускай, Артефакт не пробудил, магии не дал искусств. Шло время, не росла в нём сила, дух его угас, Тогда матушка инсценировала покушений час На тех, кто мог увидеть чистоту, кто знал секрет, И создала мать артефакт, надев на трон свой бред. Скончавшись с тех уж пор, она ушла в тиши, Но не учла, что малыш останется у той семьи, Что за гроши, она на смерть его вела, — он выжил, рос, и вот, Попал к первому сыну, что вернулся в тот же год. И тьма, что скрыта в этих строчках, Не найдёт покоя, пока кровь не отзовётся, Не взойдёт цветком в ночи, где бездна помнит все кличи и имена. И мать, что забыла, и сын, чья жизнь — лишь тишина. Он замолчал, и в этой тишине, повисшей в маленькой, заваленной книгами комнате, было столько боли, что у меня перехватило дыхание. Я стоял, не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни слова. Рядом со мной Лололошка замер, его лицо побелело, глаза расширились, а губы дрожали, будто он пытался что-то сказать, но не мог. Хаку — нет, не Хаку, тот, кем он был на самом деле — стоял у окна, и солнечный свет, падающий на его маску-клюв, делал её похожей на древний, забытый богами лик. Его маленькие крылья вдоль хвоста были опущены, почти волочились по полу, и в этой позе было столько усталости, столько векового одиночества, что у меня сжалось сердце. — Вы... — Лололошка наконец нашёл голос, хриплый, чужой. — Вы — тот самый... первый сын. Которого отправили за границу. Который... погиб. — Которого убили, — поправил Хаку, и в его голосе не было гнева. Только усталость. Бесконечная, вековая усталость. — Которого хотели убить. Но не смогли. Я выжил. Обучился и узнав о её смерти вернулся обратно, осознав, что меня никто не помнит. — Она выцарапала вам глаза, — сказал я, и мой собственный голос прозвучал неожиданно глухо. Хаку медленно повернулся ко мне. Даже сквозь маску я чувствовал его взгляд — невидящий, но в тоже время видящий всё. — Да, — сказал он. — Чтобы я не мог вернуться. Не мог претендовать. Не мог... напоминать. Но в тех землях, в которых я побывал мне удалось восстановить себе зрение, не убрать шрамы, но зато я вижу. — А родители? — спросил Лололошка, и его голос дрожал. — Те, что на картине? Мастер, вы сказали что это мои родители, как... — Твои родители, Лололошка, — Хаку сделал шаг к нему, и в этом движении было столько нежности, столько боли, что я почувствовал, как к глазам подступают слёзы. — Они были единственными, кто знал правду о престолонаследии, кто мог увидеть настоящих правителей. — Они погибли? — прошептал Лололошка. — Да. Их убили. По приказу императрицы. Она не могла рисковать своим сыном, которого только-только посадила на трон. Но перед покушением у них появился ты, и они передали мне яйцо, потому что мы с твоим отцом общались, и потому что он услышал пророчество о своей смерти. Они не знали кто я на самом деле, хотя, возможно, подозревали, они были невероятно умными драконами и могли чувствовать, но не помнить - моя мать использовала мощное заклинание забвения на всю страну, что бы никто не смог меня вспомнить. Хаку замолчал, и в этой тишине я услышал, как Лололошка всхлипнул. Я положил руку на его плечо, чувствуя, как он дрожит, как его тело сотрясают беззвучные рыдания. — Я не знал, — прошептал он. — Я никогда не знал... — Я хотел рассказать тебе, — голос Хаку стал мягче, почти неслышным. — Когда ты вырастешь. Когда будешь готов. Но... — Но вы боялись, — закончил я за него. — Боялись, что он вас не поймёт. Или что правда разрушит то, что вы построили. Хаку кивнул. — Да, — сказал он. — Боялся. И боюсь до сих пор. Он подошёл к нам и протянул руку, коснувшись плеча Лололошки — так же, как когда-то коснулся моего лба. Жест, в котором было столько тепла, столько защиты, что я почувствовал, как напряжение в комнате начинает спадать. — Прости меня, — сказал Хаку. — За ложь. За тайны. За то, что ты узнал правду не от меня. Ло поднял голову. Его глаза были красными, по щекам текли слёзы, но в них уже не было отчаяния — только боль и любовь, смешанные в один огромный, всепоглощающий ком. — Вы не виноваты, — сказал он. — Вы сделали всё, что могли. Вы спасли меня. Вырастили. Защищали. Вы... вы мой наставник. Мой... — он запнулся, подбирая слово, — мой отец. Вы мне как отец. Хаку замер. Его пальцы, лежавшие на плече Лололошки, дрогнули. — Я... — начал он, но голос его прервался. Он стоял, неподвижный, величественный, и в этом молчании было столько невысказанного, столько того, что он, наверное, хотел сказать много лет назад, но так и не решился. — Хаку, — сказал я, — Вы не одиноки. У вас есть Лололошка. И теперь... теперь есть я. Мы справимся. Вместе. Он повернулся ко мне, и даже сквозь маску я почувствовал, как его взгляд смягчился. — Спасибо, — сказал он тихо. — Спасибо вам обоим. Мы стояли втроём в этой маленькой, заваленной книгами комнате, и солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, золотил наши лица. И в этом свете, в этом молчании было что-то такое, что я не мог выразить словами — надежда? Прощение? Облегчение? Наверное, всё сразу. — Что теперь? — спросил Лололошка, вытирая слёзы. — Теперь, — Хаку выпрямился, и в его голосе снова зазвучала сталь, — теперь у нас есть план. Но перед этим.. Он подошёл к столу и развязал свёрток, который принёс. Внутри оказались старые, пожелтевшие бумаги, какие-то амулеты и маленький, искусно вырезанный из дерева дракончик. — Это то, что осталось от твоей семьи, — сказал Хаку. — То, что я смог спасти. И теперь... теперь это твоё... Нет, ваше. Он протянул деревянного дракончика Лололошке. Тот взял его дрожащими руками, и я увидел, как по его щекам снова потекли слёзы — но теперь это были слёзы облегчения. — Мы сохраним это, — сказал Лололошка. — Обещаю. Хаку кивнул и повернулся ко мне. — А тебе, Джон, — сказал он, — Я хочу сказать спасибо. Ты пришёл в наш мир, когда он был на грани. И ты... ты помог нам увидеть друг друга. Понять. Принять. — Я просто... — начал я, но он перебил меня, подняв руку. — Ты просто был собой, — сказал он. — И этого оказалось достаточно. Он подошёл к окну и посмотрел на город, который просыпался под лучами утреннего солнца. — Император будет искать вас, — сказал он. — Поэтому, пока всё не уляжется, вы побудете в гостях, Ло как раз хотел посетить юг, я отправлю вас завтра же в земли к Крылатым, там до вас никто не доберётся. Ясно? — На юг? — Лололошка поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на страх. — А вы? Вы поедете с нами, Мастер? Хаку покачал головой. — Я останусь. Кто-то должен следить за императором. — Но... — Лололошка сделал шаг к нему, но замер, не решаясь коснуться. — Я буду в безопасности, — голос Хаку смягчился. — Обещаю. А вы... вы будете беречь друг друга. — Я тоже понял. Но всё-же... Почему вы не можете быть с нами? — сказал я. — Если я исчезну, император заподозрит неладное. Моё место здесь — чтобы отводить подозрения. Чтобы они искали меня, а не вас. Я останусь — как приманка, если хочешь. Но я появлюсь там с вами, договорюсь насчёт вашего там пробывания, это всё, что я могу сделать, Джон. — он выдохнул и облокотился на подоконник — Собирайтесь, я не знаю на сколько это затянется, так что берите достаточно вещей.