Семь превращений дракона

Мы шли медленно, не торопясь. Рынок с его шумом и суетой остался далеко позади, и теперь нас окружала совсем иная атмосфера. Узкие улочки с перламутровыми стенами постепенно расширялись, превращаясь в просторные аллеи, где дома уже не лепились друг к другу, а стояли свободно, утопая в зелени. Я не мог надышаться этим воздухом. Он был другим — не таким, как на рынке, пропитанный пряностями и жареным мясом. Здесь пахло цветами, влажной землёй, свежей листвой и ещё чем-то неуловимым, чистым, как горный ручей. Вьющиеся растения оплетали стены домов, спускались гирляндами с балконов, карабкались по специальным решёткам, создавая живые, дышащие изгороди. Я узнал несколько знакомых растений — или, по крайней мере, их близких родственников. Вот плющ, только с серебристыми прожилками на листьях. А там, у стены, что-то похожее на жасмин, но с цветами цвета утреннего неба. — Это территория «Полумесяца», — Лололошка шёл рядом, заложив руки за голову, и его хвост лениво покачивался из стороны в сторону. Он выглядел расслабленным, счастливым, совершенно домашним в этом зелёном, умиротворённом месте. — Самая мирная из всех фракций. Здесь нет места войнам и спорам. Только знания, забота и... ну, вот это всё. Он обвёл рукой улицу, где пара драконят — совсем маленьких, в звериной форме, с ещё не оперившимися крылышками — возилась в куче листвы под присмотром взрослой женщины с длинными, почти до земли, волосами, в которые были вплетены живые цветы. — «Полумесяц», — повторил я, пробуя слово на вкус. — Почему так называется? — Символ, — Лололошка пожал плечами. — Луна всегда была связана с цикличностью, с переменами, с исцелением. Она растёт и убывает, но никогда не исчезает полностью. Так и знания — они могут быть забыты, но всегда возвращаются. Или лекари — они не всегда могут вылечить сразу, но продолжают пытаться. Я посмотрел на него с удивлением. Эта философская речь так не вязалась с его обычным, порывистым и непосредственным поведением, что я невольно задержал взгляд. — Что? — он заметил мой взгляд и смутился. — Я не совсем дурак, знаешь ли. Хаку заставляет меня учиться. И я иногда слушаю, что он говорит. — Я не говорил, что ты дурак, — возразил я. — Просто... ты умеешь удивлять. Он фыркнул, но, кажется, был доволен. Мы двинулись дальше, и с каждым шагом город становился всё более... живым. Не в смысле суеты — наоборот, здесь царила удивительная, почти осязаемая тишина. Но она была наполнена. Где-то за стенами слышались детские голоса, учительница что-то монотонно объясняла, а ученики хором повторяли — я узнал этот звук, он был таким же, как в человеческих школах, только слова были другие. Из открытого окна доносилась музыка — негромкая, с переливами струнных и чем-то похожим на флейту. На скамейке у фонтана сидела женщина с серебряными волосами и читала книгу, а рядом с ней, свернувшись клубком, дремал маленький дракончик, время от времени посапывая и дёргая хвостом во сне. — Здесь много школ? — спросил я. — Очень, — Лололошка кивнул. — И не только для детей. Взрослые тоже учатся. Вечно. У нас считается, что настоящий мудрец — тот, кто умирает с книгой в руках, потому что даже в последний миг жизни можно узнать что-то новое. — Красивая мысль. — Ага. Хаку часто её повторяет. Говорит, что те, кто считают себя всё знающими, на самом деле знают меньше всех. Я невольно улыбнулся, представив Хаку, изрекающего эти слова своим ровным, холодным голосом. — А ты? — спросил я. — Ты учишься? — Ну... — Лололошка замялся. — Пытаюсь. Но мне скучно сидеть на месте. Я лучше полечу куда-нибудь, найду что-то новое своими лапами, чем буду читать о том, что уже кто-то описал. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул я. — Я такой же. Книги — это важно, но настоящие знания приходят через опыт. Через прикосновение, запах, вкус. Через ошибки. Лололошка посмотрел на меня с благодарностью, будто я оправдал его в глазах самого себя. — Именно! — воскликнул он. — Вот почему я тебя так... — он запнулся, подбирая слово. — Понимаю. Ты тоже хочешь всё попробовать сам. Мы вышли на небольшую площадь, в центре которой стояло дерево. Не просто дерево — исполин. Его ствол был таким широким, что, наверное, десять человек, взявшись за руки, едва смогли бы обхватить его. Крона уходила высоко в небо, раскинувшись на полквартала, и даже на таком расстоянии я чувствовал исходящую от него силу. Листья были не зелёными — они переливались всеми оттенками серебра и луны, и от них исходил мягкий, нежный свет. — Это Древо Луны, — Лололошка говорил тихо, почти шёпотом. — Оно росло здесь ещё до основания города. Говорят, под ним заключались первые союзы между фракциями. И до сих пор, если двум существам суждено быть вместе, они встретятся именно здесь. Я подошёл ближе, чувствуя, как воздух вокруг становится плотнее, теплее. Под кроной дерева было удивительно спокойно. Несколько скамеек, фонтан, из которого лилась вода с молочным отливом, и никого. Только мы и это древнее, мудрое существо, которое, казалось, наблюдало за нами сквозь века. — Красиво, — сказал я тихо. — Ага, — Лололошка стоял рядом, и его хвост, обычно такой подвижный, замер, лишь кончик чуть подрагивал. — Я часто сюда прихожу, когда грустно. Или когда нужно принять решение. Древо всегда слушает. — И помогает? — Не знаю, — он пожал плечами. — Но после разговора с ним становится легче. Мы стояли в тишине, и я чувствовал, как эта тишина проникает в меня, успокаивает, лечит что-то, о чём я даже не знал, что оно болит. Последние недели — скитания, страх, смертельный холод, отчаяние — всё это вдруг показалось далёким, почти нереальным. А здесь и сейчас был только этот свет, это тепло, этот дракон рядом. — Пойдём, — сказал он, и его хвост обвился вокруг моей руки, не сильно, скорее — обозначая связь. — Я покажу тебе ещё кое-что. Он повёл меня дальше, по аллеям, мимо зданий, которые, как я теперь понимал, были школами и лечебницами. У одной из них, с широкими, распахнутыми дверями, он остановился. — Здесь лечат всех, — сказал он. — Не только драконов. Сюда привозят раненых зверей, птиц, даже людей, если те вдруг оказываются в наших землях. Лекари Полумесяца не спрашивают, кто ты и откуда. Они просто помогают. Я посмотрел на здание. Оно было светлым, уютным, с большими окнами, за которыми виднелись зелёные растения и кто-то в белых одеждах, склонившийся над столом. — Ты здесь бывал? Лололошка кивнул, и его уши слегка прижались к голове. — Один раз. Когда был совсем маленьким и упал с большой высоты. Сломал крыло. Меня здесь лечили почти целый лунный цикл. — И как? — Хорошо. Бояться нечего. Тётя Мира, главная целительница, очень добрая. И готовит потрясающие лепёшки. Я рассмеялся. Конечно, его главным воспоминанием о лечебнице были лепёшки. — Пойдём дальше? — спросил он, и в его голосе слышалось нетерпение. — Пойдём. Мы шли, и Лололошка рассказывал. О том, как здесь учат молодых лекарей распознавать травы. О том, что в консерватории, мимо которой мы прошли, можно услышать музыку, от которой плачут даже самые суровые воины. О том, что в приюте, спрятавшемся за высокой живой изгородью, живут дети, потерявшие родителей, и что там всегда пахнет пирогами и слышен смех. Я слушал, смотрел, впитывал. Этот город, такой невероятный, такой чужой и такой близкий, раскрывался передо мной. И в центре этого открытия был он — Лололошка. С его бесконечной, неуёмной любовью к своему миру, которую он так щедро, так бескорыстно делил со мной. — А где живут алхимики? — спросил я. — Ты говорил, они тоже в «Полумесяце», а не только в «Звезде». — Да! — он оживился. — Пойдём, покажу. Там, на окраине, есть целый квартал мастерских. Там можно купить всё, что угодно, и даже заказать инструменты на заказ. Там же есть и библиотека с рецептами, только к ней нужен доступ, но я договорюсь! Хаку поможет, он умеет... Он продолжал говорить, а я смотрел на него и думал о том, как странно устроена судьба. Всего несколько недель назад я был один, потерян, почти мёртв в ледяной пустыне. А сейчас я иду по улицам драконьего города, в руках у меня — лучший перегонный куб, какой я только видел, а рядом идёт существо, которое, кажется, готово подарить мне весь мир, лишь бы я остался. — ...и там есть один мастер, он делает такие колбы, что... — Лололошка. — ...в них можно хранить самые летучие эссенции, и... — Лололошка. — ...я как-то купил у него одну, она... Я остановился и взял его за руку. Он замолчал, удивлённо моргая. — Что? — спросил он. — Ничего, — я улыбнулся. — Просто хочу сказать, что мне здесь нравится. В твоём городе. В твоём мире. Мне здесь... хорошо. Он смотрел на меня несколько секунд, а потом его лицо расплылось в той самой улыбке, от которой у меня каждый раз что-то сжималось в груди. — Хорошо, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Хорошо — это мало. Я сделаю так, чтобы тебе было лучше всех. Самому лучшему человеку на свете. — Это невозможно, — засмеялся я. — Условия слишком высокие. — А я попробую! — он сжал мою руку в ответ, и его хвост снова обвился вокруг моего запястья. — Идём. Я покажу тебе квартал Алхимиков, он тут, недалеко. Ты будешь в восторге. Я позволил увлечь себя, и мы пошли дальше — по улицам, где пахло цветами и знаниями, где смеялись дети и старики грелись на солнце, где жизнь текла размеренно и спокойно. И это... Это было по-настоящему прекрасно.

***

Алхимический квартал встретил нас не шумом и гамом, как рынок, и не умиротворяющей тишиной, как улицы Полумесяца. Он встретил нас... запахами. Сотнями, тысячами запахов, которые накладывались друг на друга, смешивались, спорили и создавали ту самую симфонию, от которой у настоящего алхимика перехватывает дыхание. — Ну как? — Лололошка заглянул мне в лицо, и в его глазах плясали нетерпеливые искорки. — Чувствуешь? Я втянул носом воздух, закрывая глаза, чтобы лучше сконцентрироваться. Горечь корней, смешанная со сладостью каких-то цветов. Острый, почти металлический запах свежеперегнанных эссенций. Древесные ноты, влажные, как после дождя. И что-то ещё... что-то знакомое и неуловимое, что ускользало от определения. — Чувствую, — выдохнул я. — Это... это потрясающе. — Пойдём! — Лололошка дёрнул меня за рукав, и мы нырнули в узкий проход между двумя зданиями, стены которых были сложены из тёмного, почти чёрного камня, впитавшего в себя века экспериментов и открытий. Квартал оказался лабиринтом. Узкие улочки, иногда такие тесные, что я мог коснуться стен обеими руками, вели к небольшим площадям, где журчали фонтаны — но вода в них была не простой. В одном я заметил синеватую, светящуюся жидкость, в другом — густую, маслянистую, с перламутровыми разводами. Маленькие мостики перекидывались через каналы, по которым, судя по всему, транспортировали товары — сейчас по одному из них проплыла баржа, гружёная деревянными ящиками, из щелей которых пробивался мягкий зелёный свет. — Это квартал старых мастеров, — Лололошка говорил быстро, захлёбываясь словами. — Здесь работают те, кто помнит ещё основание города. Они передают свои знания ученикам, а ученики — своим ученикам. Говорят, в подвалах некоторых домов хранятся рецепты, которым тысяча лет. — Тысяча? — я не поверил своим ушам. — Ага. И больше. Хаку рассказывал, что алхимия была у драконов ещё до того, как мы научились превращаться в людей. Может, даже до того, как научились говорить. Я попытался осмыслить это. Тысячелетние рецепты. Знания, передаваемые из поколения в поколение, от крыла к крылу. Целая цивилизация, построенная на поиске истины в смешении веществ и сил. Мы прошли мимо мастерской, из открытых дверей которой доносился ритмичный звон — кто-то ковал металлические части для алхимических аппаратов. В следующей, за большим, во всю стену окном, я увидел человека — нет, дракона в человеческой форме — склонившегося над столом, заваленным колбами. Он что-то осторожно капал из одной в другую, и над его головой медленно закручивался фиолетовый дымок. — А здесь, — Лололошка указал на дверь, украшенную резьбой в виде спиралей и звёзд, — работает мастер Эйнар. Он делает лучшие перегонные кубы во всех землях. Тот, что у тебя в руках — его работы? Я посмотрел на свою покупку. На тёмно-синем металле, в который были вписаны трубки, я разглядел крошечную гравировку — такую же спираль, как на двери. — Да, — сказал я. — Торговец назвал имя... Теневого Крыла. — Эдмунд Теневое Крыло, — Лололошка кивнул. — Он из старых мастеров. Очень уважаемый. И очень странный, пусть и выглядит неплохо. Говорят, он может сутками не выходить из мастерской, а потом появляется с чем-то настолько невероятным, что все остальные мастера только головой качают. — Хотел бы я на него посмотреть, — признался я. — Может, в следующий раз, — Лололошка вздохнул. — Сейчас он, наверное, работает. Его лучше не беспокоить, когда он в ударе. А то может и проклясть. — Проклясть? — Ну, не буквально, — он засмеялся. — Просто выставить за дверь с такой скоростью, что ты не успеешь понять, что случилось. Я проверял. Я представил этого легендарного мастера, вышвыривающего Лололошку из мастерской, и невольно улыбнулся. Мы пошли дальше. Квартал жил своей, особой жизнью. Вот из подвала доносится низкое, гудящее пение — кто-то перемешивает зелье, и, судя по звуку, процесс идёт непростой. Вот на втором этаже открылось окно, и оттуда вылетело облако розового дыма — не губительного, а сладкого, как сахарная вата. Вот два старых дракона, опираясь на посохи, спорят о чём-то на углу, размахивая замусоленными свитками, и в их споре я улавливаю знакомые термины — дистилляция, осаждение, титрование. — Это их язык, — сказал я тихо. — Я понимаю их язык. Хотя говорят они на вашем. — Кровь Хаку, — Лололошка пожал плечами. — Она открывает не только слух, но и... смыслы. Ты теперь понимаешь не просто слова, а суть. Иначе бы ты не смог учиться у наших мастеров. Я задумался. Дар Хаку — не просто способность говорить на одном языке. Это ключ к пониманию целой цивилизации. И он дал мне этот ключ, почти не думая. Или думая? Что он видел во мне такого, что решился на такой шаг? — Лололошка, — спросил я, когда мы вышли на небольшую площадь, в центре которой стоял памятник — дракон, держащий в лапах колбу. — А сколько сейчас времени? Он поднял голову к небу, прищурился. — Почти полдень, наверное. Солнце вон где. — Полдень, — повторил я, чувствуя, как внутри что-то ёкает. — А Хаку ждал нас к полудню. Лололошка замер. Его уши дёрнулись, глаза расширились. — Ой. — Ой? — я приподнял бровь. — Это всё, что ты можешь сказать? — Ну... — он замялся, и его хвост начал нервно подрагивать. — Мы... мы можем успеть? Если побежим? — Бежим, — сказал я решительно. И мы побежали. Лололошка схватил меня за руку, и мы рванули обратно через лабиринт алхимического квартала. Теперь я не успевал рассматривать красоты — я просто старался не споткнуться и не упасть, потому что Лололошка нёсся с такой скоростью, что у меня перехватывало дыхание. — Налево! — крикнул он, сворачивая в узкий проход. — Направо! Теперь прямо! Осторожно, ступеньки! Мы перепрыгнули через три ступеньки, потом через четыре. Я едва не налетел на какого-то прохожего — дракон в человеческой форме с длинной рыжей бородой что-то крикнул нам вслед, но я не расслышал, потому что ветер свистел в ушах. — А если мы опоздаем? — спросил я на бегу. — Не опоздаем! — голос Лололошки звучал уверенно, но я заметил, как его уши прижались к голове. — Я знаю короткий путь! Он нырнул в арку, и мы оказались в длинном, тёмном туннеле, где пахло сыростью и старым камнем. Мои шаги гулко отдавались от стен, а Лололошка, кажется, вообще не касался пола — он парил в сантиметре над ним, бесшумно, как призрак. — Это старые переходы, — пояснил он на ходу. — Их проложили ещё до того, как город стал таким большим. Сейчас их почти никто не использует, но я знаю, как они соединены. — Ты здесь часто бегаешь? — спросил я, запыхавшись. — Ну... иногда, — голос его звучал виновато. — Когда нужно быстро... скрыться. Я не стал уточнять, от кого именно ему приходилось скрываться. Вопросов и так было достаточно. Туннель выплюнул нас обратно на свет неожиданно резко. Я зажмурился, привыкая к яркому полуденному солнцу, и когда снова открыл глаза, мы уже стояли на краю главной площади. Белоснежное здание с витражами и символами фракций сияло в лучах, ослепительное и величественное, как храм, в который простым смертным входить не положено. Я сделал шаг вперёд, уже представляя, как мы поднимаемся по ступеням, как Хаку встречает нас на пороге с неизменной маской и холодным, всё видящим взглядом. Но Лололошка вдруг резко дёрнул меня за руку, и я едва не поскользнулся на гладких камнях мостовой. Он затащил меня в узкую подворотню между двумя зданиями, прижал к стене и прикрыл своим телом так, что я видел только его плечо и край встревоженно дёргающегося уха. — Тише, — прошипел он, и в этом шипении вдруг проступило что-то звериное, древнее, нечеловеческое. — Молчи. Не дыши громко. Я замер, чувствуя, как его тело напряжено, как под тонкой тканью рубахи перекатываются тугие мышцы, готовые к прыжку. Он смотрел куда-то поверх моей головы, на площадь, и в его синих глазах, обычно таких ясных и беззаботных, сейчас плескалась настоящая, непритворная тревога. — Лололошка, — прошептал я, стараясь говорить как можно тише. — Что случилось? Кого ты там увидел? — «Высшие Планеты», — выдохнул он, и это слово прозвучало как проклятие. — Императорская гвардия. Я попытался выглянуть из-за его плеча, но он тут же прижал меня обратно, мягко, но настойчиво. — Не высовывайся, — его голос дрожал. — Пожалуйста. — Но почему? — я не понимал. — Мы же просто идём к Хаку. Какое отношение к нам имеют стражники... — Они не просто стража, Джон, — Лололошка перебил меня, и я впервые услышал в его голосе нотки настоящего, взрослого страха. Не того детского испуга перед наказанием, а глубокого, древнего, инстинктивного. — Планета — самая опасная из всех фракций, это не только стражники, это воины, наёмники, защитники наших границ. А «Высшие» — это личная гвардия императора, в кодексах они именуются «Защитниками Солнца», потому что фракция Солнца — это власть, это Император, его приближённые и многие другие знатные драконы. «Высшие» подчиняются только им. А у самого императора... — он запнулся, подбирая слова. — У него недавно погибла мать. Сто сорок четыре года назад, но для драконов это как вчера. Он до сих пор не оправился. И «Высшие» стали ещё более... подозрительными. Осторожными. Опасными. Хаку всегда просил меня не показываться им на глаза. Желательно никогда не показываться. Я молчал, переваривая информацию. Императорская гвардия. Личная стража правителя всех Драконьих Земель. И они сейчас там, на площади, перед зданием, куда нам нужно войти. — Они нас не пропустят? — спросил я. — Не знаю, — Лололошка покачал головой, и его хвост нервно обвился вокруг моей лодыжки, будто он пытался удержать меня на месте силой. — Может, пропустят. А может, решат, что ты — угроза. Ты — человек, Джон. В столице драконов. А «Высшие» не любят неожиданностей. И они имеют право... — он сглотнул. — Они имеют право убить на месте любого, кто покажется им подозрительным. У меня похолодело внутри. Не от холода — от осознания. Я был не в человеческом городе, где законы можно оспорить, где есть суды и адвокаты. Я был в мире, где власть императора и его гвардии была абсолютной. И где моя жизнь могла ничего не значить. — Тогда что нам делать? — спросил я тихо. — Хаку ждёт. Мы не можем просто... — Я знаю, — Лололошка закусил губу, и его брови сошлись к переносице. Он думал. Настоящий, глубокий, взрослый размышлял, и это было так непривычно видеть на его обычно беззаботном лице. — Есть другой путь. Через старые подземные ходы. Хаку показывал мне их на случай... на случай, если понадобится уйти незамеченным. — Ты хочешь провести меня через подземелья? — А у тебя есть другие предложения? — он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась мольба. — Я не хочу рисковать тобой, Джон. Я не хочу, чтобы тебя увидели «Высшие». Они... они не поймут. Они увидят человека и... Он не договорил, но я и так понял. Человек в столице драконов — это не гость. Это враг. Это угроза. Это существо, которое нужно уничтожить, пока оно не навредило. Я вздохнул. Выбора не было. — Веди, — сказал я. Лололошка кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. Он оглянулся, проверяя, не смотрит ли кто, и потянул меня обратно в тень, к стене, где я заметил едва различимую щель — вертикальную трещину в камне, скрытую плющом. — Сюда, — прошептал он, отодвигая ветви. За ними оказался узкий, тёмный проход, ведущий куда-то вниз, под землю. — Только осторожно. Там ступеньки старые, могут быть скользкими. Я шагнул в темноту, чувствуя, как прохладный, сырой воздух окутывает лицо. Лололошка вошёл следом, и свет снаружи померк, когда он задвинул за собой какую-то маскировочную панель. Мы оказались в полной темноте. Я слышал только его дыхание — ровное, спокойное — и своё собственное, чуть учащённое. — Не бойся, — голос Лололошки прозвучал совсем рядом, и я почувствовал, как его рука находит мою в темноте. — Я здесь. Я проведу. — Я не боюсь, — солгал я. Он, кажется, понял, потому что его пальцы сжали мою ладонь чуть крепче. — Идём. Мы начали спускаться. Ступеньки были неровными, выбитыми в скале много веков назад, и я несколько раз поскальзывался, но Лололошка каждый раз удерживал меня, не давая упасть. В полной темноте я полагался только на его чутьё, на его знание этого пути, на его уверенность. — Скоро будет свет, — сказал он, будто почувствовав моё напряжение. — Там, внизу, растут светящиеся грибы. Такие же, как в моей пещере. — Твоя пещера была подключена к этим туннелям? — спросил я. — Не совсем, — он помолчал, и я услышал в его голосе улыбку. — Но система одна. Эти ходы тянутся под всем городом и далеко за его пределами. Раньше, в древности, их использовали для торговли. А потом построили наземные дороги, и про туннели забыли. Кроме старых мастеров и... таких, как я. — Таких, как ты? — Ну... — он смутился. — Которые иногда влипают в неприятности и вынуждены быстро исчезать. Я фыркнул, но смех застрял в горле, когда впереди, в темноте, действительно замерцал слабый, зеленоватый свет. Мы шли на него, и постепенно он становился ярче, пока я не разглядел стены — грубый, необработанный камень, покрытый странными наростами, похожими на плесень, но светящимися мягким, живым светом. — Вот, — Лололошка указал на грибы, растущие прямо из стен и с потолка, свисающие гирляндами. — Красиво, правда? Я кивнул, рассматривая это подземное чудо. В полумраке, озарённом сотнями маленьких светлячков-грибов, туннель казался не подземельем, а сказочной пещерой из древних легенд. — Идём, — Лололошка потянул меня за руку. — Ещё немного. Хаку, наверное, уже волнуется. Мы ускорили шаг. Туннель пошёл вверх, и вскоре я увидел впереди слабый, дневной свет — выход. — Это задний вход в здание, — пояснил Лололошка. — Хаку велел запомнить его на всякий случай. Я думал, что никогда не пригодится, но... — Но пригодилось, — закончил я. Он кивнул и осторожно, прислушиваясь, приоткрыл маскировочную панель. Внутрь хлынул свет, и я зажмурился, привыкая. — Никого, — выдохнул Лололошка и выскользнул наружу, помогая мне выбраться. Мы оказались в небольшом, пустом зале, заставленном стеллажами с книгами. Знакомая атмосфера — я узнал запах старой бумаги, пыли и чего-то ещё, сладковатого, как ладан. Библиотека. Мы были в библиотеке Хаку. — Быстро, — Лололошка потащил меня к двери, выглянул в коридор, и только после этого вывел наружу. — Кажется, пронесло. Мы шли по коридорам, которые я уже начинал узнавать, пока не оказались перед знакомой дверью. Лололошка поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама. На пороге стоял Хаку. Его маска-клюв была повёрнута прямо к нам, и даже без глаз я чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, всё видящий. — Вы опоздали, — сказал он, и в его голосе не было ни гнева, ни облегчения. Только констатация факта. — Прости, Мастер, — Лололошка опустил голову, и его уши прижались к черепу. — «Высшие» были на площади. Я не рискнул идти через главный вход. Хаку молчал несколько долгих секунд. Потом он кивнул, и в этом кивке мне почудилось одобрение. — Ты поступил правильно, — сказал он, отступая вглубь комнаты. — Заходите. Нам нужно поговорить. О многом. Я шагнул через порог, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Мы были внутри. Мы были в безопасности. И впереди был разговор, который, как я подозревал, изменит всё.