Лето шагает ко мне

***

Минхо просыпался медленно, будто из-под воды. Голова раскалывалась на две половины, рот пересох так, что язык прилипал к нёбу. В воздухе — запах влажных полотенец, дешёвого освежителя воздуха и… чего-то цитрусового. Он моргнул. Потолок деревянный, свет от окна слишком яркий. И — кресло в углу. В нём — человек, спящий в неудобной позе, со свесившейся на плечо головой. Чан. Футболка на нём чужая — Минхо смутно узнал свою старую серую. Низ — чужие спортивные штаны, чуть маловаты. Значит, свои он вчера… испачкал. Минхо резко закрыл глаза рукой и простонал: — Твою мать… Шорох. Чан проснулся почти сразу, словно держал ухо навостро всю ночь. — Минхо? Ты… ой, ты очнулся! — голос сонный, но обрадованный, как у собаки, которая увидела хозяина. Минхо не нашёл в себе сил повернуться: — Закрой рот… — Ага, значит, тебе лучше, — улыбнулся Чан, протирая глаза. — Вчера ты даже ругаться нормально не мог. Минхо медленно сел. Голова закружилась. — Что… вообще произошло… — он зажмурился, пытаясь собрать картинку. Картинка не собиралась. Только куски. Шатёр. Вино. Берег. И… поцелуй. Чан. Губы. Тепло. Слишком ясно. Минхо резко посмотрел на Чана: — Мы… — он сглотнул. — Мы это… делали? Чан заморгал: — Ну… смотря что ты имеешь в виду под «это». Он ухмыльнулся, слишком довольный собой — и это вывело Минхо из равновесия. — Ты идиот, — Минхо бросил в него подушку. — Я про… про… — он замахал рукой в воздухе, не находя слова. — Про поцелуй! — А-а-а… — протянул Чан. — Это. Да. Было. Минхо покраснел мгновенно, до ушей: — И почему ты так спокойно об этом говоришь? Ты вообще видел, что я потом сделал?! Чан посмотрел на него так тепло, что Минхо захотел ударить его чем-нибудь тяжёлым: — Видел. Ты обнял меня. Потом поцеловал. А потом вывернул мне на ноги. Он пожал плечами. — Не в таком порядке, но да. Минхо снова спрятал лицо в ладони: — Убей меня. — Нет, — мягко сказал Чан. — Мне нравится смотреть на тебя живым. Тишина застыла в комнате. Минхо выдохнул сквозь зубы: — Ты… ты флиртуешь? — Ну да, — честно сказал Чан. — Вчера начал. Сегодня продолжу. — Хватит, — Минхо нахмурился. — Я в пятнадцатый раз говорю... — Пятнадцать раз ты говорил «отвали», — перебил Чан. — Но ни разу не сказал «я не хочу, чтобы ты был рядом». Минхо открыл рот — и не смог ответить. Чан поднялся с кресла, потянулся: — Как себя чувствуешь? Голова? Желудок? Тошнит? Минхо скривился: — Раздражает. — Я? — Чан улыбнулся шире. — Весь ты, — отрезал Минхо. — Отлично. Значит, жив будешь. Чан подошёл ближе — опасно близко — и протянул бутылку воды. — Пей. И падай обратно на подушку, ладно? Минхо оттолкнул его руку — но воду всё равно взял. Чан смотрел на него так спокойно, будто вчера не таскал на себе пьяную тушу по тёмной базе отдыха, не стирал его рубашку, не сидел всю ночь в неудобном кресле. Будто это — нормально. Будто он хотел быть здесь. И это Минхо бесило сильнее всего. — Почему ты… остался? — наконец спросил он. Чан пожал плечами: — Потому что ты сказал «не подходи» таким тоном, что это значило «останься». Минхо швырнул в него пустую пластиковую бутылку. Чан смеялся — тихо, искренне. И Минхо вдруг понял, что это утро — хуже, чем выпускной. Потому что оно настоящее. И потому что его сердце… отзывается.

***

Смена закончилась позже обычного — касса зависала, бабка на последней минуте решила возвращать товар «потому что подорожало», начальница ворчала. Минхо вышел из магазина в состоянии «убейте меня, но сначала дайте воды». Дверь тихо щёлкнула за спиной. И сразу — голос. Слишком знакомый. Слишком жизнерадостный для десяти вечера. — О! Минхо! Какая неожиданная встреча! Минхо остановился как вкопанный. Медленно повернул голову. И увидел его, прислонившегося к стене магазина, с бутылкой лимонада и видом «я вообще-то тут просто гулял». — …Чан? — выдавил Минхо. Глаза сузились. — Что ты здесь делаешь? — Гуляю, — невинно улыбнулся Чан. Минхо оглядел пустую улицу. Пустой тротуар. Пустые лавки. И его, который явно уже давно маялся без дела. — Гуляешь? — уточнил Минхо. — Здесь? — Ага, — Чан отхлебнул лимонад. — Такой классный район. Асфальт есть. Деревья… ну одно. Магазин вот. Минхо закатил глаза: — Ты идиот? — Частично, — согласился Чан. — Но вдруг это судьба, знаешь? Ты выходишь, а я тут… Он развёл руками. — Совершенно случайно. Минхо прошёл мимо него, даже не пытаясь скрыть раздражение: — Смешно. Удачи. Я домой. — Подожди, — Чан догнал его двумя шагами. — Ты правда уходишь? Даже не поздороваешься? — Мы уже поздоровались, — огрызнулся Минхо. — Я сказал «идиот», ты сказал «частично». Всё, диалог закрыт. — Но я хотел спросить… — Чан попытался вставить слово. — Не надо. — …Как твоё горло после поцелуя на выпускном? Минхо остановился резко. Так резко, что Чан чуть не врезался в него. — Что? — Минхо медленно повернул голову. Голос опасно ровный. — Какое горло? — Ну ты же меня… — Чан ткнул пальцем в воздух, пытаясь вспомнить. — Тянул за ворот, помнишь? Подмигнул. — Пылко так. — Чан. Минхо моргнул. Очень медленно. — Хватит. — Что? Я просто переживаю, — фыркнул Чан. — Вдруг ты перегрузил голосовые связки? От страсти. — Замолчи. — Не могу, — с довольной улыбкой ответил Чан. — Я, знаешь ли, общительный. Особенно когда рядом человек, который меня поцеловал "первым". Минхо застыл. Щёки вспыхнули — злость или жар, сам не понял. — Это было по пьяне и вообще случайно, — выдавил он. — Вот как ты заговорил! Поцеловал, использовал, а теперь все случайно, возьми за это ответственность, Ли Михно! — драматично простанал Чан, слишком сильно переигрывая. — Ну или можем повторить. Для статистики. — Тут же с хитрющей улыбкой протянул он. Минхо на этот отыгрыш актёра без Оскара лишь устало выдохнул и закатил глаза, развернулся и пошёл быстрее: — Иди домой. — Не хочу, — Чан без стеснения шёл рядом, шаг в шаг. — Хочу с тобой. — Тебе со мной нечего делать! — вспыхнул Минхо. — А мне нравится, — спокойно сказал Чан. — Ты странный, — бросил он. — Ты — тоже. Вот совпадение, — Чан пожал плечами. — Опять судьба, похоже. Минхо ускорился. Чан ускорился. Минхо свернул во двор. Чан — вслед. Минхо остановился у подъезда, выдохнул сквозь зубы: — Ты… почему идёшь за мной?! Чан улыбнулся — мягко, как будто это само собой разумеющееся: — Провожаю. Ты же уставший. И немного злой. И сильно красивый, когда злишься. Он прикусил губу. — А красивая злость — это опасно. Вдруг тебя кто-то украдёт. — Да кто меня… — Минхо сбился. — ТЫ САМ ВОТ КТО МЕНЯ ПРЕСЛЕДУЕТ! Чан пожал плечами: — Ну так хоть один пусть преследует с хорошими намерениями. Минхо открыл рот, чтобы ответить. И… не нашёл слов. Пустота. Тишина внутри. Только стук сердца — громкий, резкий. Чан посмотрел на него чуть серьёзнее: — Я… просто хотел убедиться, что с тобой всё нормально. После той ночи. После… всего. Минхо опустил глаза. Тень от фонаря падала на его лицо, делая выражение мягче, чем он хотел бы. — Я… нормально, — пробормотал он. — Хорошо, — улыбнулся Чан. Но не ушёл. Минхо поднял взгляд: — Что ты ещё хочешь? Чан сделал шаг ближе — почти касаясь локтем: — Увидеть тебя завтра. Пауза. — Можно? Минхо отступил к двери: — Посмотрим. — Это да? — Чан приподнял бровь. — Это «посмотрим», — отрезал Минхо. — Отлично, — Чан развернулся, уходя назад по двору. — Значит, увидимся! — Я НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ! — крикнул Минхо. — А я слышал «да-а-а», — Чан помахал рукой, задорно и бесстыдно. Минхо стоял у подъезда, пока его силуэт не растворился в полумраке. — Вот придурок.

***