1.
10 января 2026 г., 15:08
Жизнь часто подкидывала Гэвину Риду, офицеру самого продвинутого полицейского участка в Детройте, разнообразную на всякую ересь дичь прямо под нос. Причем, происходило это так регулярно, что на сотом счете мужчина уже сбился и дальше только тяжко вздыхал, пожимая плечами, и впадал то в состояние навязчивой неврастении, то в состояние неконтролируемой агрессии. А что он еще мог сделать в свои-то тридцать шесть с хвостиком лет? Только стенать и думать, что он сделал в жизни не так, раз над ним из раза в раз смеялась злодейка-судьба. Иначе как объяснить, что сейчас он попал в такой пиздец, от которого другие бы приняли самое смелое решение в их жизни – пойти и повеситься в туалете участка?
«Пиздец», кстати, обходил Гэвина по росту на пол головы, носил костюм неизвестной дорогущей фирмы, от цены которого мужчина бы еще долго прятался в барах, лишь бы забыть шок от количества нулей, имел ровно зачесанные волосы, а еще совсем неживые льдистые глаза. Нет, правда, что это за жуть? На секунду – но только на ебаную секунду – Гэвину показалось, что перед ним продвинутый робот, идеально имитирующий людские повадки, а не человек. Но в Детройте пока все вокруг носили внутри себя набор органов и вполне себе красную кровь - и Рид знает это, не зря работает детективом уже столько лет и ездит на самые изощренные места преступлений.
Но это было уже ни в какие рамки. Мужчина стоял перед ним, смотрел своими неживыми глазами так долго, что вполне можно было уже наложить в штаны и никто не смел бы его, Гэвина то Рида, осуждать.
А затем этот «пиздец» открыл рот с ровными белыми зубами, перед этим исказив губы в насмешливой ухмылке, – и Гэвину точно не захотелось ему вмазать, – чтобы произнести всего два слова. Которые Рид точно возненавидит потом.
— Ричард Найнс, — сказал «робот» и протянул ладонь с ровно подстриженными ногтями, тонкими, словно у пианиста, и отсутствием хоть каких-нибудь шрамов. Идеальную, что б его!
Гэвин даже подвис сначала, не до конца осознавая, что все еще пялится на эту самую руку. Разглядывает так, словно впервые видит человеческую ладонь перед собой. Впрочем, так это и было, наверное. Никто Риду не решался протягивать руку – думали: то ли откусит, то ли еще что похуже. Обычно, эти самые конечности показывали мужчине средние пальцы с другого конца участка. Ближе к бешеной псине никто не хотел подходить, да и зачем? Люди еще не до конца избавились от инстинкта самосохранения, хоть и с заведомой частотой прыгали с крыш и резали себе вены.
— Когда протягивают руку, ее следует пожимать. Или полицейских учат только бездельничать на рабочем месте? — снова услышал этот голос Рид.
Ему захотелось тут же прогрызть ублюдку шею. И он мог себе это позволить! Вон, недавно старик Хэнк вообще рожу начистил одному из собак ФБР. И никто ему слова лишнего не сказал – хлопали в ладоши всем отделом.
— Пошел нахуй, мудозвон, — выдает наконец Рид хриплым, от только что выкуренной сигареты, голосом.
Может, стоит плюнуть в эту ладонь? Обильно и со вкусом.
«Пиздец» только улыбается в ответ и складывает губы в ухмылке. Красивой, которую не исказит даже самая активная мимика, черт бы его побрал. Но Гэвин даже думать о таких вещах не хочет сейчас. Он вообще ни о чем думать не хочет, если говорить начистоту.
Потому он ухмыляется в ответ: грязно, совсем уродливо, под стать мерзкому ублюдку, которым его и считает ровная половина Детройта. Гэвин знал, как выглядит на фоне этого идеального мудака – слегка отросшая щетина, шрам, пересекающий переносицу, про который он часто врал, что получил его в драке в каком-то баре – но драка была с отцом и бутылкой в его руках, – коротко стриженные, но почему-то всегда взлохмаченные волосы и неизменные синяки под глазами. Помятая «рожа», не иначе! Точно самый привлекательный мужчина во всем участке, ведь не зря его обходят практически все девушки стороной – Тину можно не считать, потому что она лучшая подруга.
Но Гэвин не стеснялся себя, иначе не выскакивал бы на любого, кто скажет ему совсем не то, что он хочет слышать, и не добился бы так быстро повышения и самой высокой раскрываемости в отделе. Он был примерным полицейским!
Если не считать задержания, где Рид не боялся армейскими ботинками хорошенько проминать лица преступников, а затем грозно напоминать, что тех ждет только тюрьма и никакого больше солнечного света.
Да, он был слишком хорош, Гэвин в этом уж точно не сомневался.
— И разговаривать, подобно нормальному и образованному человеку, видно, вас тоже не учили… детектив Рид. Верно же? — говорит наконец мудак.
Сарказм так и сочился ядом с его идеальных зубов – ну да, ему-то точно с работой в ФБР хватит денег на самого лучшего стоматолога в чертовом Детройте. А почему клыков не видно? Гэвин думал, что тому бы они слишком уж подошли — тот еще упырь, прямо-таки карикатурный.
Риду сразу стало невообразимо смешно, когда он представил этого Ричарда с клыками, кожей даже бледнее, чем у того, в длинном плаще с красной подкладкой и белым кружевным шейным платком. И во фраке, как в лучших традициях слюнявого английского кинематографа! Картина просто загляденье не иначе. Мужчина был уверен – этот мудак пил кровь у всех вокруг, ведь всего за минуту их диалога успел неимоверно выбесить.
— Че тебе надо от меня, уебище? — так же хрипло спрашивает Рид, усаживаясь на свое кресло и складывая ноги на столе. Ричард хмурится так, будто его оскорбило это действо больше, чем слова детектива. Что, нарушение деловой этики? Да Гэвин ссал с высокой колокольни на это все.
— Нет, мне нужны ваши наработки по делу, которое вы ведете. Теперь мы будем работать вместе, — заявляет Найнс, даже не стесняясь с омерзением смотреть на мужчину.
Погодите, что? Какое к черту работать вместе над делом? Нет, Гэвин не согласен с этим. Это его дело! Его работа! Почему этот ФБРовец заявляется в участок и решает, что может говорить подобные вещи так просто? Рид натурально начинает закипать, да так, что голова словно дымится. Брови хмурятся в раздражении, губы искажает оскал, а руки привычно сжимаются в кулаки. Может, стоит этому чму преподать урок? Проехаться по идеальной роже?
— Ты там не охуел? Слишком много хочешь! Это мое дело! Нихуя оно не твое! — начинает кричать Рид, уже не подбирая выражений (хотя когда он их подбирал?).
— Пожалуйста, ведите себя так, как следует работнику правоохранительных органов. Это неподобающе. Мы с вами теперь работаем вместе, приказ от начальства. И я не собираюсь терпеть ваши истерики, — язвительно заявляет Ричард.
Да, Гэвин понимал, он не лучший человек. Недаром от него сбежали все напарники, так что уже пятый год мужчина работает только один. Половина участка шарахается от него, другая половина – отсаживается или, что еще хуже, отказывается от дел, когда узнает, что работать придется с Ридом. Ну и что? Когда это задевало Гэвина? Никогда. И не будет задевать даже через тысячу лет.
Но работать с ФБР мужчина не хотел, ведь они всегда себя вели, как напыщенные петушары. Считали, что лучше всех во всем, отбирали лучшие дела только потому, что могли и начальство позволяло. Да Гэвину было плевать, что было в их компетенции! Он не для этого батрачил столько лет, сажал за решетку самых отпетых ублюдков и жил исключительно сменами. Не для этого ездил на самые отвратительные вызовы, копался в куче трупов, чтобы затем не спать ночами из-за кошмаров. Не для того, чтобы какой-то ФБРовец сейчас отнимал его соль и хлеб, считая, что он лучше во всем.
Гэвин убегал от этого. Убегал от чувства бесполезности, никчемности, ненависти к себе. Горячей, раздирающей внутренности. Эта ненависть жила в нем всегда: к миру, окружающим и, в первую очередь, к себе. Гэвин рявкал на коллег, работников сферы услуг, даже друзей, чтобы дома рявкать уже на себя, изличая собственные пороки перед зеркалом. Он к этому привык, это уже вросло в его жилы, течет в крови, будто кислород. Ненависть и была его кислородом.
— Пошел нахуй. Услышал меня? — слетает с губ Гэвина перед тем, как он вообще успел подумать. Да, это его природа в первозданном виде.
Он был подбитой псиной с хромающей ногой. И эта нога являла собой ненависть.
— Услышал вас. Но работать мы все равно будем вместе. Я тоже не в восторге от вашей компании, но у меня никто не спрашивал. Не будьте просто бесполезным, детектив, — снова едко отвечает Ричард.
Бесполезным. Гэвин бессильно злится из-за этого слова. И ничего не может сделать. Совершенно ничего. И от этого бесится только сильнее.
Но тут Рида осеняет. Мысль искрится так ярко, что мужчина даже слепнет на секунду. Хорошо, они будут работать вместе. Но кто сказал, что Гэвин не изведет этого Ричарда так же, как и своих бывших напарников? Пусть будет уверен, мужчина добьется своего. Как – совершенно неважно.
— Не ерзай, поработаем вместе, — с опасным спокойствием отвечает ему Рид. И наконец пожимает руку, даже не вставая со стула. Он и стараться не будет соблюдать формальности, только не для этого мудака.
— Очень надеюсь на ваше благоразумие, если оно есть, — говорит в ответ Ричард, но смотрит на внезапно притихшего Гэвина с подозрением.
Пусть надеется дальше.
