2.
3 февраля 2026 г., 22:44
Ближе к полудню полицейский участок ожил: работники приходили, запуская терминалы, вытаскивая папки с делами и переговариваясь то по важным вопросам, то по абсолютно несуразным мелочам. Бумаги шуршали от малейшего прикосновения, что не могло не раздражать Гэвина, как обычно и получалось.
Но не сегодня.
Мужчина стоял на кухне, пытаясь разбавить горький, похожий по вкусу на помои, кофе хоть каким-то количеством сахара. А еще он повернулся спиной к столам, с которых слишком было заметно, что происходило в закутке. Нехуй было видеть другим, что сам детектив Гэвин Рид не может стерпеть горечь кофе и любит сладкое. Это бы точно подорвало его авторитет! Он слишком был уверен в этом. Потому и прятался по углам, носил в карманах пакетики с сахаром из близлежащих кофеен, незаметно разбавляя бурду, которую почему-то до безобразия любят все полицейские без исключения. Полные придурки, как считал Гэвин. Потому они и ходят с такими лицами, будто с утра случайно наступили в дерьмо прямо перед своей входной дверью.
Конечно, Рид не отличался особой радостью физиономии тоже. Но он сучился скорее потому, что это уже было не убрать из его личности. Вот таким подонком и он был. Что теперь можно было сделать?
— Кофе с сахаром не равно любовь к розовым пони и мелодрамам. Или от чего там еще тащатся девочки двенадцати лет?
Гэвин молниеносно дергается и с обалдевшим – хотя вернее будет сказать охуевшим – лицом смотрит вправо, откуда и услышал голос. Ну конечно, кто же еще это может быть! Тина Чен! Собственной персоной, в той же рабочей форме, от которой когда-то отказался Рид, предпочитая обычные джинсы, футболки и неизменную коричневую кожаную куртку с капюшоном. Ему не шла униформа, потому на третий год работы она благополучно была кинута в шкаф раздевалки участка и покрывалась пылью.
— Значит. Откуда тебе, нахуй, знать? — раздраженно отвечает ей Гэвин, ловким движением выбрасывая использованные пакетики в мусорку. Совершенно незаметно, словно учился этому годами. Хотя почему словно?
— Гэв, ты говоришь идиотские вещи, — вздыхает Тина и достает одну из кружек, чтобы сделать себе чай – она пьет только зеленый без сахара.
Может, потому девушка постоянно спокойна, как удав. Полная противоположность Гэвина, хотя они уже столько лет были лучшими друзьями. Так было для Тины. Гэвин же больше ни с кем не дружил, кроме нее, потому Чен была его единственным близким человеком. Той, кто выслушивает все его истерики, а потом хлопает по плечу, будто является воплощением Будды. Само умиротворение. Гэвин не удивился, когда впервые побывал у нее в квартире и увидел целую полку с различными фигурками Будды, которые Тина коллекционировала, привозя из разных стран. Точно такой поворот событий он и ожидал.
— Я говорю ебать какие правильные вещи. По личному опыту, — Гэвин закатывает глаза, наконец отхлебывая свой кофе. Полная ерунда, но с сахаром все становится чуточку лучше. — Зачем пришла? Ты же не просто так начала ебать мне мозг?
На губах Тины появляется еле заметная улыбка. Такая мягкая, что Гэвин даже притормаживает в своих высказываниях и наезде на ни в чем не виноватую девушку. Она была единственным человеком, который терпел его выходки и не кидал в черный список после первых сообщений с пассивной-агрессией. Гэвин даже ее ценил по-своему, выделял целое место в своей жизни только для нее. Нет, он не был в нее влюблен, очевидно. Тина ему слишком дорога как подруга, которой он мог рассказать буквально все, чтобы херить что-то своими внезапными чувствами. Она была ему как та самая сестра, которую он сильно хотел в детстве, но получил только брата-близнеца, что сейчас и слова ему не напишет, залипая в очередной код, кои не кончались у него от слова совсем. Ими он и оправдывался на семейных ужинах, придумывая тысячу причин, почему не писал ни родителям, ни Гэвину.
К черту, впрочем. Рид думал о Тине.
— Как ты? Справляешься с этим ФБРовцем? — наконец спрашивает Чен, заканчивая свою невозможно глупую чайную церемонию и остужая напиток дыханием.
Интересный вопрос. Как Гэвин? Кто ж знал бы. Точно не Рид, который ни черта не смыслил, что вообще чувствовал. Справлялся ли он? Да нихуя он не справлялся.
Взаимодействие с ушлепком шло туго. Он брал на себя всю работу, делал догадки и попадал ими ровно в цель. Рай для Гэвина, можно подумать! Сиди и занимайся полнейшним ничем, гордо ставя блоки в игре на телефоне.
Если бы мужчина еще и молчал, то цены бы ему не было. Хотя Гэвин даже бесплатно не захотел бы выбирать такого «напарника».
«Теперь я понимаю, почему Вам не дают повышение. Вы же бесполезный кретин. От вас никакого проку».
«Это все, что Вы сделали за пару часов? Удручающе, детектив».
«Не могли бы Вы работать быстрее? Замедляете процесс. Это плохо сказывается на деле. Я начинаю подозревать, что Ваша высокая раскрываемость нарисована».
«Вы уже устали? Если бы не тратили все свое время на перебежки между столом и местом для курения, то еще остались бы силы. Я не прав?».
Сердце проваливалось в желудок от такого каждый раз, когда мужчина только открывал свой рот с идеальными зубами. Гэвину было стыдно. Гэвину было до жути неприятно. Органы сводило, руки тряслись от бессильной злобы. Он хотел извести говнюка, а изводили его из раза в раз, будто бы Гэвин вообще мог отказаться от такого «напарника». В этом всем не было смысла.
Может, это была карма? За все ужасные и мудацкие поступки. Только вот что он сделал не так? Увел девушку у своего одноклассника прямо в выпускной? Но он мстил за то, что этот самый одноклассник издевался над ними все годы школы. Гэвин не видел в своем поступке ничего зазорного, даже каждый раз гордился собой и своей изворотливостью.
Нет, точно не это.
Тогда испорченный день рождения его первой девушки. Ее звали Джейн. Гэвин тогда еще влюбился без памяти, все ей прощал до последнего. Даже ее постоянные измены, за которыми Рид толком уследить не успевал. Жаль, что торт, на который она так долго копила, оказался перевернутым на траву. Но разве это повод его так наказывать?
Гэвин начал прикидывать другие варианты, вспоминать, что еще мог сделать не так, но ничего не приходило в голову. Только если он не провинился фактом своего рождения – не зря родители говорили ему так на протяжении всей жизни и…
— Гэв? Все хорошо? — спрашивает Тина. На ее лице отражается легкое беспокойство, и она кладет руку мужчине на плечо, начиная мягко поглаживать, словно пытается стряхнуть его задумчивость.
Нет, Тин-Тин. Ничего у Гэвина не хорошо.
— Он уебок. И все. Заебал меня конкретно и по самые гланды, — невесело острит Рид, даже не желая допивать свой кофе. Насрать, что ради него опять пришлось шкериться с сахаром. Насрать, что он очень сильно хотел сбежать с рабочего места и наконец отдохнуть от постоянного уничтожения его мозга. Абсолютно все равно. Не колышет, что бы там Тина не подумала.
— Давай сегодня устроим марафон кино? Как в старые добрые. Все равно и у меня, и у тебя завтра выходной. Сойдет? — хмыкнула Тина. Она практически опустошила свой чай. Что, Гэвин так долго обдумывал свой ответ?
— Не знаю, Тин-Тин. Думаю, мне нужно просто поспать, — голос Гэвина тихо прошелестел, будто мужчина выдавливал нужные слова.
— Хорошо. Забьюсь тогда с Пирсон, — без обвинения отвечает Тина и включает воду, чтобы вымыть свою кружку.
Тина любила забавную посуду – Гэвин видел это лично слишком много раз. Она не могла в магазине пройти мимо тарелки или чашки с крайне глупой картинкой или несмешным мемом. Потому мужчина всегда оттаскивал подругу, кричал, что такая «хуйня» ей точно не нужна, а еще скоро вся кухня будет заполнена только посудой.
Рид справедливо считал, что вина целиком и полностью лежит на двухтысячных годах, когда и Чен, и он сам родились. Эра компьютерной эволюции, когда все твое сознательное детство проходило в рассвет интернет-жизни. Потому то поколение формировало свои личность, уровень юмора и мировоззрение с помощью клятых соцсетей. Не то, что старина Хэнк - он рос в уличных играх, где уйти хотя бы без одной ссадины было высшим позором.
Сейчас Тина пила чай из кружки с шутками из Гарри Поттера. А она даже его не смотрела, ни разу! А ведь могла бы, первый фильм часто крутили по телевизору каждое Рождество. Просто посчитала, что это достаточно иронично и уморительно, ведь до сих пор шутит над своей старшей сестрой из-за чрезмерной любви к вселенной «мальчика, который выжил».
— Ты опять уплыл, Гэв. Всего час остался, приходи в себя. Или ты как обычно уйдешь под ночь? — девушка смеется и убирает свою чашку в рабочий шкаф, вытирая руки бумажным полотенцем.
— Нет, сегодня я уебываю отсюда сразу же. Не могу терпеть лицо этого уебка.
И это правда. Гэвин уже устал бороться с ним, хотя сам должен быть занозой, из-за которой его «напарничек» бы сбежал из участка, сверкая пятками! Это слишком несправедливо, думал Рид. Это слишком мерзко, размышлял Рид. И почему он терял хватку и позволял кому-то его унижать, опускать и насмехаться? Гэвин больше не хотел терпеть, ему хватило с головой на следующие несколько лет, которые пройдут в сковывающем стыде только от воспоминаний. Мужчина чувствовал себя снова ребенком, малолетним лбом, которого с утра до вечера родители отчитывали за каждый чих, неровное движение и даже внешний вид. Ну конечно, что делать, если твой брат-близнец ебаный гений нового поколения!
— Правильно, нечего тут задницу просиживать. Меня уже тошнит от участка, — говорит Тина и взъерошивает волосы Гэвина в какой-то материнской манере.
Рид фыркает. Еще чего, опекать его будут, словно малое дитя.
— Ага, свидимся.
***
— Насладились своим перерывом, детектив? — спрашивает Ричард, осматривая Гэвина презрительным взглядом с головы до ног. И опять началось. Гэвин поджимает губы, садится за свое рабочее место и решает игнорировать любое помешательство на его личное пространство. Он не собирался сейчас разговаривать. Остался самый отравительный час – последний рывок до того, как закончится рабочий день. Рид уже мечтал показать этому Ричарду средний палец, схватить куртку и полететь к своей любимой машине, чтобы вернуться домой к кошкам, подписке Нетфликс и азиатской доставке. На эту кухню его подсадила Тина, что было неудивительно. Теперь Гэвин не мог жить без самой острой лапши в мире. Он знал, что скоро его желудок откажет, но это не то, о чем вообще нужно было волноваться. Все равно он умрет на каком-то из вызовов, к примеру, от случайной пули, которая прилетит ему прямо в сердце. Что-то было даже романтичное в такой смерти. — Детектив, Вы нашли что-то интересное в шрифте, который использовался в отчете? — ровно произносит Ричард, будто не старался снова говорить с сарказмом. Гэвин глубоко вздыхает. Хорошо, если он хочет играть так, то получит все сполна. Пора было возвращаться к своему плану. Даже если и придется начать с самых банальных шуток и оскорблений уровня младшеклассника. Осуждать Гэвина все равно никто не смог бы – он хотел быть мерзким, а не остроумным. — Нет, нашел тут интересную информацию. Посмотри же! Написано, что вчера ты отсосал нашему серийнику. И как, понравилось? — с губ Рида слетает смешок от того, как давно он не использовал подобные шутки. Ничего умного в ней не было, но разве холеный ФБРовец когда-нибудь слышал такие слова в свой адрес? Вот и Гэвин думал, что нет. И это возымело эффект. Ричард было открыл рот, чтобы что-то сказать, снова ответить язвительностью, но не смог. Его накрыло невероятное возмущение, прокатившееся по всему телу. Впервые лицо исказилось в гримасе, отличной от обычного холода или саркастичной улыбки. Впервые он осекся, не зная, что можно вообще на такое ответить. Гэвин же практически испытал счастье. Что, тот никогда не участвовал в такого рода перебранках? Никогда не цапался самыми тупыми оскорблениями? Ну и тяжело же ему придется дальше по жизни – и Рид станет первой ступенькой к этому. Самой омерзительной, гнусной и раздражающей. Гнилой ступенькой, которая сначала не отличается от других, но наступив на нее, нога проваливается вниз с треском. Гэвин наконец ликует, наглаживая свое ущемленное эго. Последующий час они сидят в молчании. Ричард решает больше не лезть, а Рид слепит всех вокруг паскудной улыбкой. Девять из десяти стоматологов оценили, если верить занудному телевизору, который уже никто толком и не смотрел сейчас. Гэвин наконец разбирается во всех отчетах, находит схожие паттерны поведения и скидывает в общую папку, какие убийства еще могли принадлежать идиоту, которого он искал уже месяц. Ничего, скоро мужчина как всегда выйдет на след и посадит преступника в самую мерзкую камеру на свете, а раскрываемость снова улетит вверх, обгоняя заслуги всех коллег. Рид уже предчувствовал сладкую победу, а радости прибавило и то, что наконец закончился бесконечный рабочий день. Мужчина сохранил файлы, выключил компьютер, который успел порядком его подзаебать за это время и наконец встал с места. Пора бы двигаться домой и забыть уже наконец мерзкое лицо Ричарда. — Вы уже уходите? Я слышал, что вы остаетесь обычно до ночи. Что же сегодня случилось? — Найнс снова попытался докопаться до Гэвина. Но Рид не собирался останавливаться на достигнутом. Он медленно, с преувеличенным спокойствием, взял куртку со спинки стула. Разве он зря в далекие бородатые годы написывал на Тамблере миллионы отвратительных комментариев всяким имбецилам, которые выкладывали наитупейшие посты про кофе, Время Приключений и любовь к абсурдной литературе? — У меня дела появились. Как раз написала твоя мать, звала ее выебать. Чао, обмудок! — крикнул Рид, сверкая всеми зубами, как последняя псина. И на выходе из участка гордо вскинул средний палец. Мечты сбываются.
