Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий - Так что там у вас с Куинном вчера произошло? Я отрываюсь от телефона и бросаю взгляд на Сашу за рулём. Свет от огней ночного города льется через лобовое стекло, освещая нижнюю часть её лица. - Ничего. - Хм-м-м, - многозначительно хмыкает она, давая понять, что не верит мне. Ну и ладно. Главное, чтобы она поняла: мы это обсуждать не будем. Если бы я был готов говорить на эту тему, я бы в первую очередь поговорил с Куинном. Но я пока не готов даже видеть его, потому что я, чёрт возьми, сам запутался и ни хрена не понимаю. Он пытался держаться от меня на расстоянии ещё задолго до того, как толкнул. Признаю - с моим уважением к «личным границам других» у меня, мягко говоря, не всё в порядке. Особенно с ним. Особенно в последнее время. Я настойчиво лез в его личное пространство, потому что пытался понять, почему меня так туда тянет. И, если уж говорить откровенно, то вчера ночью до меня дошло. Оказывается, он мне нравится. Не ясно другое - нравлюсь ли я ему? Я почти уверен, что он практически поцеловал меня. Но вместо того, чтобы действительно поцеловать или хотя бы дать мне пару секунд, чтобы мой мозг сообразил, что надо делать, когда у меня впервые в жизни эрекция на мужчину, - он оттолкнул меня так, будто я ему противен. Что мне с этим делать? А потом весь день он меня избегал. Справедливости ради, я делал то же самое. Я сбит с толку, зол и совершенно не понимаю, как мне поступить. Меня даже тянет поговорить с Сашей. Думаю, именно этого она и ждёт – чтобы я выговорился. Она довольно хорошо знает Куинна, насколько вообще возможно знать такого замкнутого человека. Так что, вполне вероятно, она бы что-то подсказала. Но в моей голове такой бардак, что я сейчас не способен на разговоры. Наверное, именно поэтому, когда мы приезжаем в «Затмение», я решаю снова встать за барную стойку. Меня по-прежнему ждут бухгалтерские отчеты, но сидеть сейчас за компьютером я просто не смогу. К тому же, мне нравится роль бармена - довольно простая, но не скучная. Может, поэтому Куинн любит торчать на кухне. Видит бог, он совершенно не умеет расслабляться и отдыхать, а готовка - это способ занять себя и снять стресс. Но работать барменом ему не нравится, хотя получается у него хорошо. Он интроверт до мозга костей, в отличие от меня. Мои мысли постепенно проясняются, пока я мешаю коктейли для посетителей и для себя. Вероятно, «для себя» получается слишком часто, судя по тому, как Саша искоса поглядывает на меня из зала. Определённо слишком часто, потому что к полуночи я уже наполовину пьян и отчаянно хочу, чтобы Куинн был здесь. Впрочем, я мгновенно трезвею, когда вижу, что сквозь толпу ко мне пробирается Гэвино ДиМаджио - в чёрном костюме, тёмно-красной рубашке, точь-в-точь как сошедший с экрана типичный босс мафии. Я быстро отправляю Саше сообщение. Уверен, у него с собой как минимум один телохранитель, но к бару он подходит без сопровождения. Из-за орлиного носа и узкого лица его с трудом можно назвать красивым, но выглядит он весьма представительно, чему способствует и дорогой костюм, и густые, блестящие, тронутые сединой волосы, зачёсанные набок. Он кладёт руки на стойку, переплетая пальцы, чтобы продемонстрировать, что пришёл с миром. - Что тебе надо, ДиМаджио? Он прищуривается. Ему явно не по душе мой грубый тон. Он хочет играть в «хорошего гангстера», создавая видимость показушной вежливости. Мне насрать на его намерения. -Алессо действовал без разрешения, - говорит он. Я швыряю перед ним коктейльную салфетку. - Я просто собирался выпить. Он морщится, словно и это ему не нравится. Господи, эти стариканы. Дядя был такой же. Меня от него тошнило ещё до того, как я узнал, что он крыса, а от Гэвино мутит ещё сильнее. Занудный душнила. Ему, должно быть, уже под восемьдесят, и вблизи он выглядит ужасно уставшим. Бледный, худой. Давно пора на покой. Хочется, чтобы он уже отошел от дел и отдал бразды правления своим детям. Я бы предпочел иметь дело с Алессо или его сестрой. Но эти жадные старые пердуны никогда так просто не отдадут власть. Если я доживу до его лет, то отойду от дел и буду валяться на пляже Эгейского моря. Но чтобы это случилось, кое-кому придётся умереть. - Негрони? - предлагаю ему, представляя, как рубиновый цвет коктейля будет идеально сочетаться с «изюминкой», которой я украшу бокал. Когда Гэвино примирительно кивает в знак согласия, я хватаю джин. - Итак, Алессо оказался плохим мальчиком, и ты пришел извиниться? Это действительно всё, для чего ты явился? Мы оба знаем, что нет. Гэвино наблюдает, как я наливаю джин в мерный стакан. Беру сладкий вермут и добавляю его, и, наконец, он удостаивает меня ответом: - Тебе следует уступить, - советует он. - Я в более выигрышной позиции. Сейчас - да, но ситуация может измениться. И с тем, что он хочет - я никогда не соглашусь. Он хочет загнать меня под свою «крышу», чтобы я платил ему за «защиту» моей территории. «Защиту» от него самого, разумеется, а потом он воспользуется этим рычагом, чтобы добить семью Константинос окончательно. Я добавляю в бокал Кампари. Напиток становится рубиново-красным. - Твой дядя собирался согласиться на мое предложение, - продолжает он в ответ на моё молчание. Я кладу лёд и размешиваю. - Антон в итоге предал бы и тебя. - Так же, как он предал тебя? Он, может, и был предателем, но ещё он сделал из тебя дурака. Заставил тебя нарушить перемирие, которое заключили твой отец и я. В некотором смысле он прав. Между нашими семьями действительно существовал шаткий мир. Когда Роман исчез, мой дядя обвинил ДиМаджио. Я кинулся на них и разрушил перемирие. Признаю, я тогда немного слетел с катушек. Наделал много гадостей. Когда я узнал о причастности дяди к исчезновению Романа, я наделал ещё больше отвратительных вещей. Сам дядя уже был мёртв - убит Романом - но я выжал уйму важной информации из его телохранителя, прежде чем позволил тому умереть. ДиМаджио тоже были замешаны в исчезновении Романа. Гэвино был в сговоре с дядей. Они вели сложную игру, используя друг друга и меня. Какова была их конечная цель - не знаю и не хочу знать. Сейчас это уже не имеет значения. Сейчас важно лишь одно - уничтожить ДиМаджио. Ради безопасности моей семьи и ради мести. К сожалению, сейчас у меня недостаточно людей, и я должен быть крайне осторожен из-за вмешательства агента Коэна. Я не смогу закончить эту войну, если окажусь в тюрьме, и мне даже не хочется представлять, что натворит Роман в таком случае. Саша спускается в бар, держа в руках то, что я попросил её принести из морозильной камеры в моём кабинете. Ставит банку рядом с моей рукой и начинает мыть бокалы, чтобы на всякий случай оставаться поближе ко мне. Кладу лёд в новый бокал и процеживаю в него коктейль. Открываю банку, вынимаю из неё палец и аккуратно опускаю в бокал. Украшаю коктейль традиционной апельсиновой долькой, и, надо признать, татуированный палец с золотым кольцом в рубиновом напитке смотрится идеально. Пододвигаю бокал к Гэвино. - Один из твоих людей обронил это на моем складе. Он медленно поднимает взгляд от бокала ко мне. - Ты мог бы заключить со мной сделку, Виталий. Эта война никому не на руку. - Чтобы заключить с тобой сделку, мне надо тебе доверять. - Мы с твоим отцом не доверяли друг другу. Но всё равно умудрились договориться. - А потом ты помог моему дяде продать Романа в рабство. - Это был просто… - Если ты, блядь, скажешь, что это был «просто бизнес», я убью тебя прямо здесь и сейчас. Вали из моего клуба. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. К часу ночи моё настроение уже такое паршивое, что, когда Саша предлагает поехать домой, я даже не спорю, что «ещё рано». Не понимаю, почему я так раздражён. Мне казалось, что Гэвино не настолько вывел меня из себя, а сейчас…не знаю. Я злюсь на всё - на то, что у него есть преимущество, на то, что натворил дядя, на то, что произошло с Романом. На Куинна. Приехав в гараж, мы с Сашей расходимся, и она выглядит так, словно хочет мне что-то сказать, но решает промолчать. Через тёмный дом я иду на кухню. Запираться в своей комнате совершенно не хочется. Я так глубоко погружён в свои мысли, что сначала не обращаю внимания на слабый свет, и лишь когда прохожу в широкий дверной проем, то понимаю, что на кухне кто-то есть. Останавливаюсь. Куинн в белой футболке и низко сидящих серых спортивках, стоит спиной к столу и смотрит на меня. Он явно слышал мои шаги. Не сводя с меня глаз, он отставляет стакан в сторону и скрещивает руки на груди. Футболка натягивается на плечах и груди. От одного взгляда на него, мой член начинает твердеть. Так странно. Стоило только признаться себе, что он мне нравится, как плотину эмоций прорвало. - Ты сегодня рано, - говорит он. - А ты собирался продолжать избегать меня? Хотел успеть спрятаться в своей комнате до того, как я вернусь? Он не отвечает, и я воспринимаю это как «да». Я иду к нему, вижу, как он напрягается, но продолжает стоять неподвижно. Я подхожу вплотную, мои начищенные туфли останавливаются в дюйме от его босых ног. Беру его стакан и осушаю до дна. Нечаянно задеваю рукой его локоть, когда ставлю стакан обратно. Куинн заметно вздрагивает. Делаю шаг ещё ближе, и ставлю ногу между его. Он шумно втягивает воздух, но позу не меняет. - Что, на этот раз не собираешься меня отталкивать? - спрашиваю я. - Что ты делаешь? - Сейчас? - Да, прямо сейчас, - в его голосе резкие ноты. - Нарушаю твое личное пространство. - Зачем? - Посмотреть, что ты сделаешь. - Я ничего не собираюсь делать. Я кладу руку ему на бок, прямо на резинку штанов. Чувствую, как напрягаются мышцы под моей ладонью. - Почему тебе так противно, когда я до тебя дотрагиваюсь? - спрашиваю я. - Мне не противно. - Противно, - настаиваю я. - Ты всегда так странно реагируешь. Он начинает дрожать, но я не отступаю. Мне нужно знать ответ. Но Куинн меняет тему. - Насчет вчерашней ночи... – он сильнее сжимает скрещенные руки. - Я не должен был… - Отталкивать меня? - подсказываю я, когда он замолкает. - Или… что? - Блядь, Виталий, сделай уже это, и давай с этим покончим. - Сделать что? - Очевидно ведь, что ты собираешься меня уволить. Давай уже. - Уволить? Ты думаешь, я уволю тебя за то, что ты меня толкнул? - сейчас я веду себя как настоящий мудак, но, по-моему, он сам это заслужил. - Виталий, просто… - Ответь на вопрос, Куинн. Всё это время он избегал смотреть на меня, но сейчас поднимает на меня пристальный взгляд. - Нет, я не думаю, что ты уволишь меня за то, что я тебя толкнул. - Боже, да ты даже не можешь это произнести, да? А ведь это случилось. Ты меня поцеловал. Почти. Вроде как. Вот почему ты думаешь, что я тебя уволю. Он молчит, ожидая, что я скажу дальше, но я молчу. Тогда он вздыхает и говорит: - Ты не гей. Продолжая держать руку у него на бедре, я поднимаю другую к его затылку. Впиваюсь пальцами в короткие каштановые волосы и крепко сжимаю. Куинн издает сдавленный стон и зажмуривает глаза. Через всё его тело пробегает дрожь. Я дергаю его за волосы, запрокидывая голову и обнажая его горло. - Хватит, - умоляет он, разжимает руки и хватается за столешницу. - Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя сейчас? - Ты пьян. Я ещё сильнее запрокидываю его голову. - Отвечай на мой вопрос. Я завороженно смотрю, как бьется пульс на его шее, как он сглатывает и борется сам с собой, не желая отвечать. Тогда я медленно провожу рукой от его бедра к животу. Мышцы его пресса резко сокращаются. Веду ладонью выше, по груди, сминаю его футболку и касаюсь напряженного соска. Затем обхватываю пальцами его горло. Он так сильно дёргается, что его колено бьётся о моё. Наклоняюсь к его лицу и провожу губами по линии челюсти, повторяя: - Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя сейчас? - Да! - выдыхает он. Я отпускаю его волосы. Беру его лицо в ладони и притягиваю к себе. Прижимаюсь к его рту губами. Он вздрагивает от первого прикосновения, а потом его тело обмякает в моих руках и становится податливым. Я подхожу ещё ближе и углубляю поцелуй, вторгаясь языком в его рот. Когда он стонет, вибрация, кажется, пронзает меня до самого члена. Прижимаюсь к нему всем телом. Через брюки и его спортивные штаны я чувствую твёрдую выпуклость его члена. Мой тоже пульсирует в ответ. Никогда прежде я не соприкасался эрекциями с другим мужчиной, но это… приятно. Блядь, это очень приятно. Куинн разрывает поцелуй. - Это плохая идея, - говорит он. Мои руки опускаются на его плечи. - Почему? - Ты пьян. И расстроен. Что-то случилось. Как, чёрт возьми, он это узнал? - Я не настолько уж пьян. - Достаточно. - Даже если и так, то что с того? - Многие мужики играют в геев, когда напьются, а, протрезвев, вспоминают, что они натуралы. Поэтому это… плохая идея. - Ты меня бесишь. - Это потому, что ты пьян. - Ты что, спасаешь меня от себя самого? - усмехаюсь я. - Да. А ещё я спасаю себя от тебя. Иди спать, Виталий.