Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий Куинн был прав. Прошлой ночью я был пьянее, чем думал. Почти в полдень я, наконец, выбираюсь из своей комнаты и чувствую себя совершенно дерьмово. В моей голове висит целый список того, с чем нужно разобраться, но мозг пока ещё не включился. Вот бы мне повезло, и кухня оказалась пустой. Мне нужны кофе и тишина, чтобы подумать. Но удача ко мне неблагосклонна. На кухне не только не пусто - там, кажется, собрались вообще все. Боже мой, ну почему они все на кухне? Роман и Саша сидят за столом, жуют сэндвичи. Лукас у острова возится с чем-то страшным, на что я совершенно не хочу смотреть в это время суток. Вдобавок ко всему оно отвратительно пахнет чесноком. А Куинн сидит прямо на полу перед открытым шкафчиком с телефоном в руке - оформляет наш еженедельный заказ на продукты. Я игнорирую всех и иду прямиком к кофеварке. Смотрю на неё озадаченно: она как раз заканчивает варить кофе. Рядом с ней стоит моя любимая кружка с зелёно-голубыми завитками и приятными выпуклыми боками. Должно быть, я слишком долго туплю, глядя на эту картину, потому что Куинн, наконец, поясняет: - Я услышал душ. Я поворачиваюсь к нему. Он сидит на плитке в потрёпанных джинсах и армейской оливковой футболке. Мне нравится этот цвет на нём. И эти джинсы. Как же я раньше не замечал своего влечения к нему? Ведь глядя на него сейчас и принимая свои чувства как факт, я понимаю – он всегда мне нравился. Я испытываю к нему вовсе не новое чувство. Я просто не понимал себя. Что со мной не так, что я не смог догадаться раньше? Куинн откашливается и снова отворачивается к шкафчику. Телефон с открытой формой заказа лежит у него на колене. Он наклоняется вперёд, двигает какие-то банки и коробки. Его спина изгибается, футболка натягивается, подчёркивая мышцы и линию позвоночника. Он выпрямляется, что-то отмечает в телефоне. Его взгляд скользит по мне, он замечает, что я пялюсь на него. Почему ему противно, когда я его трогаю? Почему он остановил меня ночью? Хоть память немного мутная, но это я точно помню. Мне досадно и, может даже, чуточку обидно. Хотя... он ведь сварил для меня кофе. Услышал, что я в душе, и запустил кофеварку. Как это понимать? Внезапно я осознаю, что все смотрят на меня. Оглядываюсь через плечо и вижу, что Лукас с ножом в руке замер над разделочной доской, Саша и Роман застыли с сэндвичами в руках. Через секунду сцена «размораживается»: Лукас что-то преувеличенно усердно нарезает, Саша откусывает огромный кусок хлеба, стул под ней с противным визгом царапает пол, когда она пододвигается ближе к столу. Только Роман продолжает неподвижно смотреть на меня с непроницаемым, безэмоциональным лицом. Но его тёмные глаза цепкие и внимательные. В отличие от остальных ему даже в голову не приходит притворяться, будто он не замечает… того, что происходит между мной и Куинном, как это ни назови. Я отворачиваюсь первым. С ним бессмысленно «играть в гляделки» - всё равно проиграешь. Наливаю себе кофе, прислоняюсь спиной к столешнице и отпиваю глоток, краем глаза продолжая следить за Куинном. - Эм-м, Куинн? - говорит Лукас. - Когда будет минутка, можешь глянуть? Куинн поворачивается к нему. - Конечно, Лукас. Секунду. Куинн пролистывает что-то на экране, нажимает пару кнопок, потом встаёт и закрывает дверцу шкафчика. Подходя к Лукасу, он бросает взгляд на Романа. Тот едва заметно кивает. По любым нормальным меркам, одержимая собственническая привязанность Романа к Лукасу не очень-то полезна для них обоих, но в последнее время она немного ослабла. По крайней мере, Роман доверяет Куинну заботу о Лукасе. Более того – доверяет так, как никому больше, даже мне. И если его недоверие ко мне раздражает, то его доверие к Куинну я прекрасно понимаю. Я бы тоже доверял. И это странно, потому что Куинн на самом деле очень жесток. И хотя я бы не назвал его доминантом, на сабмиссива он тоже не тянет. Он определенно не из тех, кто легко подчиняется. - Оно вообще не похоже на картинку в рецепте, - говорит Лукас Куинну, показывая на кусок мяса в миске. - Как сделать, чтобы выглядело вот так? Куинн берет у него телефон и хмурится. Большим пальцем он прокручивает рецепт, а свободной рукой упирается в край столешницы и слегка наклоняется вперёд. Его поношенные джинсы с дырками на коленях идеально обтягивают задницу. Почему он, чёрт возьми, такой привлекательный? Не только задница. Руки, плечи, всё тело. И лицо. Но, гребаный ты боже мой, эта задница… Я никогда не занимался анальным сексом, но теперь эта сцена ясно стоит перед глазами - как идеально я вхожу в него сзади. Согласится ли он быть пассивом для меня? Потому что, к моему собственному изумлению, я могу себе вообразить, как трахаю его. Но прошлой ночью он сам прервал поцелуй. Сказал, что это плохая идея. Почему? Слушаю, как они с Лукасом обсуждают, как правильно разложить мясо «бабочкой». Судя по всему, Лукас решил приготовить фаршированную баранью ногу. Довольно сложное блюдо, если честно. - У нас есть бечевка? - спрашивает Лукас. - Тут нужно завязать. Надо было прочитать весь рецепт, прежде чем начинать резать. - Подожди, - отвечает Куинн, подходит к ящику и вытаскивает клубок кулинарной бечёвки. Лукас улыбается. - Я так и знал, что у тебя всё есть. Куинн смущённо улыбается. Чёрт, он милый. Что, блядь, со мной не так, что я раньше этого не видел? Он живёт здесь уже два года. Два года, мать его. Я что, идиот? - То есть я просто… разрезаю вот так? Потом засовываю туда начинку, скручиваю и перевязываю? - Давай я вымою руки и помогу. - Слава богу. Куинн качает головой и идёт к раковине, улыбаясь. Он оказывается неподалёку от меня. Когда он включает воду и начинает мыть руки, я подхожу ближе. На этот раз он не напрягается, но смотрит на меня настороженно. И знаете что? Он правильно делает. Потому что теперь я зациклен на нём, и ему некуда деваться. И поэтому он должен понять то, с чем он сам не смог разобраться, когда избегал меня и думал, что я собираюсь его уволить. Я наклоняюсь ближе, касаясь его плечом, и шепчу на ухо: - Ты отсюда не уйдешь, - с трудом сдерживаюсь, чтобы не добавить «никогда». - Понял? Он сглатывает. Молчит. - Мне нужно, чтобы ты хотя бы кивнул, - требую я. Это даётся ему с трудом. Его кивок – едва заметное подергивание подбородка, больше похожее на «отстань от меня». Но я не хочу от него отставать. Если бы не трое лишних людей, я бы встал у него за спиной. Прижал бы к раковине. Заставил бы подчиниться. Заставил бы сказать «да», как прошлой ночью. Потому что теперь я замечаю то, что упускал из виду. За своей настороженностью он прячет правду, маскируется, чтобы её принимали за что-то другое. Раньше я злился, фокусируясь лишь на его сопротивлении. А теперь, чувствуя, как он дрожит, стоя так близко ко мне, вспоминая, как он отреагировал, когда я вчера схватил его за волосы, как поддался мне, когда я сжал его горло в переулке… я, кажется, осознал истинное положение дел. Я знаю, что он скрывает. И заставлю его в этом признаться.