Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий До сих пор не могу поверить, насколько всё висело на волоске. Если бы не решил сразу же посмотреть содержимое флешки. Если бы не стремился так отчаянно поговорить с ним снова и поверить во что-то иное, игнорируя мой разум, который настаивал, что я идиот и это просто очередное предательство. Если бы не послушал сердце, не пошёл его искать и не обнаружил, что он исчез вместе со своим оружием? Слава богу, на всех машинах стоят трекеры. Слава богу, я попросил Сашу помочь. Слава богу, у неё хватило ума молчать и дать мне время подумать и разобраться в происходящем. Потому что всё стало совершенно ясно, когда я, наконец, перестал жалеть себя и подумал о Куинне. А если бы я всего этого не сделал?! Если бы я не … Я крепче сжимаю пальцы Куинна, но он не поднимает глаз. Он по-прежнему где-то в себе. Когда мы приезжаем домой и паркуемся в гараже, я отпускаю его руку и выхожу из машины. Он тоже выходит и безучастно наблюдает, как в гараж заезжает Саша на его машине. Она ставит машину на место, выходит, достаёт его арсенал и перекидывает ремни с кобурами через плечо. Она делает всё нарочито медленно, и я понимаю, что она хочет с ним поговорить, но качаю головой, когда ловлю ее вопросительный взгляд. Саша вздыхает и уходит, оставляя нас вдвоём. Я беру Куинна за руку. Мы молча проходим через гараж, по дому, поднимаемся по лестнице в мою комнату, и я запираю дверь. Как и Саша, я тоже хочу поговорить с ним, но он не проявляет желания к разговорам. Тяну за край его компрессионной футболки, задираю её вверх, и Куинн послушно поднимает руки, чтобы я мог стянуть её и бросить на пол. Присаживаюсь, чтобы расшнуровать его ботинки. Он недовольно хмыкает, слабо протестуя, но я не обращаю внимания. Сняв ботинки и носки, я выпрямляюсь и стягиваю с него тактические штаны и боксеры. И у него, и у меня отсутствует возбуждение. - Ложись, - говорю я. Он подчиняется: откидывает одеяло и ложится на бок, поворачиваясь спиной ко мне. Я раздеваюсь. Включаю свет, оставляю лишь слабую ночную подсветку. Забираюсь в кровать позади него, обнимаю и притягиваю к себе. Утыкаюсь лицом в затылок и держу до тех пор, пока дрожь в его теле не утихает. Когда он, наконец, расслабляется, я шепчу: - Почему ты решил, что так поступать - нормально? - В смысле? - тихо спрашивает он. - Ты меня напугал, - говорю я. - Ты хоть понимаешь, как сильно ты меня напугал? Куинн не отвечает. Кажется, он действительно не понимает. - Почему тебе так трудно поверить, что кое-кому не наплевать на тебя? Не только мне, знаешь ли. Молчание. - Ты же беспокоишься о других, - напоминаю я. - Угу. - Так вот, они о тебе тоже беспокоятся. Он раздражённо фыркает. - Я люблю тебя, Куинн. Он делает резкий вдох, и я чувствую, как вздымается его грудная клетка. Подсознательно я тянусь к его предплечью и глажу его шрамы от ожогов. Когда он отдёргивает руку, я не удерживаю её. - Никто не имел права так с тобой поступать. - Он мертв, - отвечает Куинн, как будто это единственное, что имеет значение. Я дышу ему в затылок, раздумывая, стоит ли спрашивать. Но он, неожиданно для меня, продолжает: - Я убил его. Чёрт, именно этого я и боялся. – Потому что он собирался её убить. - Твою мать? - уточняю я. Он не отвечает - и этого достаточно. Куинн долго молчит. Я хочу, чтобы он продолжил говорить со мной, но это не тот случай, когда можно требовать. Либо он сам расскажет, либо нет. Я надеюсь, что всё-таки расскажет. Я хочу понять его, и хоть эта часть его прошлого, возможно, не имеет прямого отношения к сегодняшним событиям, она многое объясняет. Через некоторое время Куинн произносит: - Ему не понравилось, что она приготовила. Началась драка. Когда я попытался остановить его, он… ну, вот тогда я и получил ожоги. На сковородке было раскаленное масло. - Чёрт побери… – бормочу я, чувствуя, как меня накрывает злость. Я ворочаюсь, не зная, куда её выплеснуть, и бешусь, что ничего не могу исправить. Могу только слушать. - В конце концов я убил его… но она всё равно умерла. Может, оно и к лучшему... Она была наркоманкой, её, по сути, уже не было, понимаешь? Его прошлое скрывает болезненные тайны, но Куинн пока не готов раскрыть их полностью. Но есть кое-что, что мне нужно знать. - А кто же заботился о тебе? После. Чувствую, как он пожимает плечами. - Попал в систему приемных семей. То есть - никто. Куинн остался один, брошенный на произвол судьбы, травмированный. Ни семьи, ни тепла, ни опоры. Всю жизнь он запирался в себе, отгораживаясь от внешнего мира. От людей - особенно. Вчера я почувствовал это на себе: он будто выставил меня за дверь. Отдалился и спрятался за невидимыми стенами. Но что-то здесь было не так. На просмотренных мною записях рядом с Алессо я увидел другого Куинна. Совершенно чужого человека – холодного, с фальшивой улыбкой и пустыми безжизненными глазами. В нем не было ни покорности, ни страха, ни желаний. Лживая оболочка. Вот так Куинн обычно отгораживался от людей. Со мной всё было иначе. Со мной он был не таким. Я приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его, обнимаю его за грудь. - Почему ты запаниковал? - спрашиваю я. - Вчера. Что изменилось между нами? Он судорожно вздыхает. Я заставляю себя терпеливо ждать, пока он не будет готов ответить. Это трудно - стоило мне понять, что я хочу обладать им, как я захотел сразу всего и полностью. Это нечестно. - Всё изменилось, - говорит он, и его ответ толком ничего не объясняет. - Это из-за того… что у нас изменился секс? – осторожно уточняю я. Куинн всегда казался мне таким сильным и крепким, что я часто забывал быть с ним деликатным в разговорах. - Это тоже… но самое главное то, что я начал… Чёрт … - он запинается и закрывает лицо рукой. - Ты начал… что? – подталкиваю я, не дождавшись продолжения. Он долго молчит, но я чувствую, что он собирается с мыслями, поэтому опять терпеливо жду. - Я начал хотеть, - наконец говорит он. - Того, что я очень долго запрещал себе желать. - Но ты имеешь право на свои желания. - Нет, это глупо. - Я тоже многого хочу. Это глупо? - Нет. - Я хочу этого с тобой. Он переворачивается на спину и, наконец, смотрит на меня. - Виталий… Ты мог бы найти кого-то гораздо лучше меня. - Нет, не мог. - Не говори так. Я хватаю его за лицо, не позволяя отвернуться. - Я не смог бы найти никого лучше даже за тысячу лет. Ты - всё, что я только мог пожелать. Я тебя люблю. На его глазах наворачиваются слёзы. - Не надо, Виталий. - Я люблю тебя. - Прекрати! - Люблю тебя, слышишь? И он ломается. Дрожит всем телом, вырывается из моих рук так резко, что я не успеваю среагировать. Слепо куда-то идёт, и я слышу, как он сдерживает рыдания. Вскакиваю следом, обхватываю его за талию и тащу обратно в кровать. - Пожалуйста, - умоляю я, чувствуя, что по моим щекам тоже бегут слёзы. - Пожалуйста, Куинн. Я даже не знаю, о чем прошу. Но он… отвечает. Переворачивается в моих объятиях, обнимает меня. Наши тела переплетаются. Он утыкается лицом в мою шею, словно наконец-то доверился мне. И плачет. Так, как, наверное, ему следовало бы выплакаться ещё много лет назад. И я плачу вместе с ним.