Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий - Ты убил моего сына, - говорит Гэвино. Он выглядит еще старше и измождённее, чем в нашу прошлую встречу. - О чем ты вообще думаешь, явившись сюда? Зачем сам пришёл в мои руки? Я откидываюсь на спинку стула, игнорируя направленные в мою голову стволы. Я прекрасно понимаю, насколько это рискованно, но также знаю, что могу выиграть, потому что ДиМаджио стали опасны друг для друга. Нет предательства страшнее, чем внутри семьи. А моя семья – едина и нерушима, и именно поэтому все они здесь со мной. Я одновременно горжусь этим и ненавижу. Ненавижу, блядь, каждой клеточкой тела, что они рискуют из-за меня. Меня трясет от злости на них. Это моя ответственность, моё бремя, и разгребать это дерьмо должен я один. - Алессо пришел убить меня, - напоминаю я ДиМаджио. - Уже не в первый раз. Разве я не имею права защищаться при нападении? Кто на самом деле нарушил правила? Я смотрю на Сесилию, ожидая, когда она произнесет свою речь. - Папа, - говорит она. - Нельзя это так оставить. Алессо должен быть отомщён. Она прижимает кружевной платок ко рту, немного переигрывая, но, полагаю, она долго мечтала о роли в этом спектакле. Я пытаюсь изобразить удивление, хотя всё было совершенно предсказуемо. Не было ни единой причины, по которой Сесилия сдержала бы своё «слово». Какая ей от меня польза, если я уже выполнил всю грязную работу вместо неё? Бог мой, как же мне было мерзко заключать сделку с Алессо, но она вынужденная и заключена на очень короткий срок - пока наши цели совпадают. Мы оба хотим убрать из игры Сесилию. Она гораздо опаснее Алессо. Сесилия театрально вздыхает. - Ты не выйдешь отсюда, Виталий Константинос. Мы должны покончить с этой семьей, папа, раз и навсегда. Агент Коэн! - зовет она. - Арестуйте его! Мартин Коэн выходит из темного задымленного угла, но он смотрит не на Сесилию, а на Гэвино, не спускающего с меня глаз, в которых ясно читается ненависть и подозрение. Он не продержался бы на посту главы столько лет, будучи глупцом. Может, он и не знает, что происходит на самом деле, но явно чувствует неладное. - Тебе есть что сказать, Виталий? - спрашивает он. Я поднимаю руку с раскрытой ладонью вверх, подавая сигнал. - Я мог бы показать вам фотографии Сесилии на месте преступления, чтобы доказать ее соучастие, вот только… преступления не было. Строго говоря, было. Несколько людей Алессо были убиты, чтобы всё выглядело правдоподобно, но в него самого летели лишь холостые пули. Дверь, ведущая к черному входу, открывается. Когда в зал входят Куинн и Саша, ведущие Алессо, Сесилия вскакивает со стула, выкрикивая проклятия. Я вскакиваю следом. Не пройдет и пары минут, как семейная драма перерастет в семейную бойню, и моей семье нужно убираться отсюда как можно скорее. И сейчас мы этим займемся. В общем хаосе мы с Романом бежим к Саше и Куинну. Вчетвером добираемся до двери, открываем ее и мчимся к черному входу, ещё до того, как начинается стрельба. Я слышу выстрелы в главном зале клуба, но мы уже в безопасности. Я должен быть безумно рад. Но я не испытываю радости, потому что остро чувствую свою правоту. Им не нужно было быть здесь. Не нужно было делать все в тысячу раз страшнее, заставляя меня бояться за каждого из них. Они моя семья, и забота о них и об их безопасности – моя обязанность. А они, блядь, не позволяют мне ее выполнять. Я злюсь. Я… Блядь, мне стыдно. Так стыдно, что я не могу взглянуть ни в чьи глаза, пока мы выбираемся наружу, где нас уже ждёт фургон Джо. Мы забираемся в кузов, рассаживаемся, и Джо увозит нас подальше от всего этого дерьма ДиМаджио. Мы должны улыбаться, должны праздновать, но все, что я хочу сказать: пошли вы все. Пошли вы все нахер. Я бешусь даже сильнее, чем вчера. Опасности больше нет - и облегчения тоже. Поэтому я не знаю и не понимаю, как мне теперь с этим справиться.