Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий Выйдя из ванной, я замираю при виде Куинна, сидящего на моем диване. На нем те же джинсы и футболка, в которых он был в клубе ДиМаджио, но оружия нет, ботинки сняты, а в руках, лежащих на коленях, он держит стакан виски. Мне кажется, что я попал в прошлое - в ту ночь, когда я точно так же сидел в его комнате и ждал, когда он выйдет из душа, в ту ночь, когда между нами всё началось. Только сейчас Куинн здесь не для того, чтобы меня соблазнять. Думаю, он пришел поговорить, но я не уверен, готов ли к разговору. Я успокоился и признал, что проблема во мне, но дальше этого мысли не движутся. - Я все еще разбираюсь со своими проблемами, - говорю я ему, засовывая руки в карманы спортивных штанов. - Я знаю, - отвечает он. - Я просто подумал… может, мы могли бы разобраться… вместе? У меня перехватывает горло. Я не знаю, что сказать. Не знаю, что делать. Почти ожидаю, что он потеряет терпение, вспылит из-за моего молчания и отказа, но он спокойно и мягко смотрит на меня, будто понимает что-то, чего не вижу я, и протягивает мне руку. Я нарушал его границы. Преследовал его, возможно, даже давил на него. Но каждый раз, когда он был мне по-настоящему нужен, он оказывался рядом, готовый принять и защитить меня таким, какой я есть. И сейчас он мне тоже нужен. Поэтому я вынимаю руки из карманов, спускаюсь на две ступеньки в зону отдыха, беру его за руку, наклоняюсь, прижимаюсь к нему лбом, замираю на мгновение и отстраняюсь. Куинн сидит, поджав под себя одну ногу и вытянув другую на пуфик. Я сажусь на тот же пуфик, скрестив ноги и прижимаясь коленом к его ноге. - Хочу уволить тебя, - говорю я, потому что это единственное возможное решение, к которому я пришел. Он хмурит брови. Я готовлюсь услышать «Ни хера» или «Пошел ты», но вместо этого он спрашивает: - Почему? - Потому что ты больше не мой сотрудник. Ты мой… Черт, я не знаю. Просто ты мой. - И ты думаешь, это как-то удержит меня подальше от дерьма, вроде вчерашнего с ДиМаджио? Думаешь, я был там, потому что работаю на тебя? Думаешь, Саша была там, потому что работает на тебя? - Я не знаю. - Знаешь. Я раздосадовано отвожу взгляд. Куинн говорит: - Нам всем тоже позволено тебя любить, знаешь ли. - Дело не в этом. - Именно в этом, Виталий. - Почему тебе так трудно понять, что я не хочу, чтобы ты рисковал? - Мне нетрудно это понять. Я свирепо смотрю на него. Почему он такой упрямый? - Тогда почему ты не хочешь с этим согласиться? - По той же причине, что и Саша. По той же причине, что и Роман. Потому что мы все тоже тебя любим. Разочарование скручивает меня изнутри. - Дело вообще не в этом. Почему-то я не могу заставить себя произнести то, что на самом деле гложет меня неделями, месяцами. Годами. - Виталий… быть главой этой семьи - не значит всё делать в одиночку. В горле встаёт ком, когда я понимаю, как внимательно он за мной наблюдал. Черт побери, он видит меня насквозь! Видит, но не согласен с моим поведением и решениями. А я не могу уступить и признать его правоту. Корни этого уходят слишком далеко в прошлое. И это такое глубоко личное, о чем я даже не умею говорить. Но если есть человек, с кем я мог бы попытаться это обсудить – то это только Куинн. - Я просто пытаюсь… - мой голос срывается, и слова застревают в горле. Я не могу это сказать. Просто не могу. Но Куинн, хотя мы никогда об этом не говорили - знает. И продолжает вместо меня: - Ты пытаешься соответствовать своему отцу. Я закрываю глаза, ненавидя предательское жжение в них и ненавидя себя за то, что стыжусь этого. - Он бы гордился тобой, - говорит Куинн. Гнев вспыхивает внутри меня. - Нет, блядь, не гордился бы. Посмотри, что случилось с Романом. Посмотри, что случилось с моим дядей… - В этом нет твоей вины. - Ты не понимаешь. - Я понимаю, что ты чувствуешь вину. И понимаю, что не могу убедить тебя её отпустить. Но… - Роман ненавидит меня. И правильно делает. - Роман не ненавидит тебя, Виталий. Он чувствует себя неловко рядом с тобой. Полная бессмыслица. - О чем ты? - Рядом с тобой он остро осознает, насколько сильно изменился, и ему тяжело. Он чувствует, что ты хочешь «исправить» его… - Я хочу, чтобы всё было правильно. - Но это не в твоих силах. Потому что не ты это испортил. Ты так зациклен на своей роли в случившемся, что не даешь другим быть такими, какие они есть. Не даешь семье развиваться. Ты хочешь управлять так, как это делал твой отец, когда у него была жена и двое несовершеннолетних детей. Но семья изменилась. Куинн замолкает, давая мне время подумать над его словами. И, возможно, до меня понемногу начинает доходить. И тогда он продолжает: - Ты должен позволить нам заботиться о тебе так же, как ты заботишься о нас. Прости, но ты, блядь, просто обязан это сделать. - Я не знаю, как это сделать. - Это нормально, Виталий. Не обязательно делать все сразу. И не обязательно делать это прямо сейчас. После этих слов я обхватываю ладонью его икру, которой он касается моего колена. Его взгляд теплеет от этого жеста. - Я люблю тебя, - говорит он, и мне кажется, что его слова осязаемы. Что Куинн вкладывает их в меня, словно хочет, чтобы я почувствовал их вес и значимость. Наверное, раньше я этого не ощущал. Я был слишком поглощен тем, что сам испытывал к нему. - Я тоже тебя люблю, - отвечаю я, стараясь говорить мягче. Я позволяю себе не напирать, а просто принимать его чувства и отвечать на них взаимностью. Это трудно, но, когда у меня получается, я чувствую, что между нами устанавливается равновесие. Может, Куинн прав. - Можно я останусь? После его вопроса я понимаю: он знает, что моя голова сейчас слишком занята мыслями и вряд ли я способен на секс. Мне нужно время, чтобы переосмыслить всё услышанное и сказанное. Или, может, перестать думать вовсе. Мне нужна тишина - но тишина рядом с ним. Я встаю с пуфика и протягиваю ему руку. Он поднимается и берет ее. Мы идём к кровати вместе. Раздеваемся и ложимся. Я прижимаюсь к Куинну сзади и обнимаю его. Не знаю, сколько проходит времени, час, два, три - неважно. Я то проваливаюсь в сон, то просыпаюсь. Растворяюсь в своих мыслях. Гладко не будет. Мне придется перестроиться. На это потребуется время. Мы с Куинном ещё не раз будем ссориться по этому поводу. Но он справится, и я тоже. Я начинаю целовать его шею, благодарный за то, что он здесь в этот непростой момент и за то, что он есть в моей жизни. Он что-то бормочет и прижимается ко мне своей упругой задницей. Я скольжу рукой по его ребрам вниз - к твердеющему члену. Пока глажу его ствол, он тянется к тумбочке за смазкой. Я жду, что он передаст ее мне, но нет - он выдавливает немного себе в ладонь, а затем заводит руку назад, между нашими телами. Я покусываю его за шею, пока он смазывает мой член и направляет его к своему входу. Вхожу медленно, растягивая его понемногу и давая привыкнуть. Конечно, мне ещё захочется быть с ним грубым. Мы будем играть и экспериментировать. Я хочу сделать с ним много всего. Но прямо сейчас мне нужна нежность. Поэтому мы занимаемся любовью. Я нахожу подходящий нам ритм, и мы следуем ему. Я вхожу глубже, а он подается мне навстречу. Я обхватываю его бедро и глажу член, пока он не начинает стонать и всхлипывать. Я дарю ему свою любовь, пока он не кончает. Когда его член начинает пульсировать в моей руке, горячо и тихо изливаясь, я толкаюсь как можно глубже. Моя разрядка тоже тихая, спокойная и уютная. Утром я трахну его гораздо жестче, буду доминировать и заставлю кричать. Но сейчас быть с ним нежным и ласковым - именно то, что мне нужно. Когда Куинн вздыхает и расслабляется, я понимаю, что ему было нужно то же самое. Я зарываюсь лицом в его затылок, подстраиваюсь к его дыханию, и мы засыпаем.