«Пожиратели Феникса»

Воздух в подвальном помещении поместья Золдиков был стерилен и холоден. Здесь не было окон, лишь гладкие стены из вулканического туфа, поглощавшие любой звук. Снаружи, за стенами толщиной в два метра, бушевала настоящая арктическая буря. Ветер, долгими ледяными ножами проносившийся по скальным гребням Кукуру, выл в сотнях тональностей, от глубокого басового гула в расщелинах до пронзительного свиста на вершинах. Метель слепила невидимыми иглами, заметая следы, пути подъёма и саму память о том, что здесь может существовать какая-то жизнь, кроме вечного льда и камня. Иллуми Золдик стоял перед мужчиной, прикованным к металлическому элекрическому креслу. Бывший секретарь министра здравоохранения, некогда упитанный и самодовольный, теперь напоминал мокрую, дрожащую крысу и тяжело дышал. Бывшая некогда ещё приличная прическа сейчас лишь отдалённо напоминала копну опаленых волос, его дорогой костюм был испачкан, а глаза бегали по комнате, не в силах встретиться с пустым, подобным вязкой чёрной смоле, взглядом Иллуми. Даже здесь, в тепле, от него веяло ледяным ужасом, который был лишь эхом бури за стенами. — Пожалуйста... я заплачу вдвое... втрое! — его голос срывался на визг, словно пытаясь перекричать завывание ветра. — Я был не в себе! Он уволил меня, опозорил! Иллуми молчал. Он не испытывал ни гнева, ни презрения. Перед ним был сбой в системе. Этот человек, обладая доступом к чувствительной информации, попытался через третьих лиц заказать устранение одного из младших Золдиков, участвовавших в «санации» его министерства. Угроза была не в его силе, а в его знаниях и иррациональности. Незрелый побег, который мог привлечь внимание к дереву. — Вы не понимаете... у меня есть связи! — продолжал лепетать секретарь. — Моя смерть может навредить вашей семье! Это была его последняя ошибка. Слова «навредить вашей семье» были окончательным диагнозом. Иллуми подошёл вплотную. Его движения были лишены агрессии, но были точны, как движение станка. — Нет, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал оглушительно громко в этой звуконепроницаемой камере. — Не может. Он прикоснулся двумя кончиками пальцев к виску мужчины. Блестнула в скудном освещении золотистая шапочка булавки. Тот замер, глаза остекленели. Не было крови, не было крика. Лишь тихий хруст ломающейся психической защиты и беззвучное извлечение нужных данных. Через несколько минут Иллуми отступил. Секретарь сидел, безмолвно уставившись в стену, слюна медленно стекала на его подбородок. Память, личность, всё, что делало его угрозой, было аккуратно изъято и стёрто. Тело теперь стало пустой оболочкой, которую позже утилизируют с той же эффективностью, с какой метель заметает труп заблудившегося путника. Угроза устранена. Мужчина аристократично тряхнул ладонью, покидая подвал. Мертвец, стеклянными глазами смотревший в спину убийце, остался в одиночестве. Поместье жило своей, выверенной до наносекунды жизнью. В главном зале с камином, достаточно мощным, чтобы растопить лёд на скалах вокруг, Каллуто, сидя за шахматной доской, отрабатывал комбинации против самого себя, его лицо было бесстрастно. Общение между братьями было сведено к минимуму — взгляд, кивок, сухое, лишённое подтекста замечание о задании. Они не были семьёй в обычном понимании. Они были элементами одного механизма, отлаженными шестерёнками, где каждая знала своё место и функцию. Семейные обычаи заключались не в праздниках или тёплых вечерах, а в безупречном выполнении контрактов, постоянной тренировке и абсолютном приоритете безопасности и репутации семьи. Внезапно массивная дверь заскрипела, впустив внутрь клубящееся облако ледяной крупы и могучую фигуру Сильвы Золдика. Он отряхнул с плеч снег, который тут же растаял в жарком воздухе зала. Его лицо, обычно непроницаемое и в обрамлении светлых вьющихся влос, было напряжённо. — Отец, — кивнул Каллуто, не отрывая глаз от доски. Сильва прошёл к камину, его шаги отдавались гулко по каменному полу. — Я говорил с V5, — его голос, низкий и властный, на мгновение заглушил вой ветра. — В их рядах раскол. Одна фракция настаивает на жёстком контроле над всеми негосударственными операторами, включая нас. Другая панически скупает ресурсы и нанимает учёных. Зено, сидевший в кресле у огня и, казалось, дремавший, не открывая глаз, произнёс: — Ассоциация Охотников? — На взводе, — отчеканил Сильва. — Отдали приказ всем Охотникам быть на связи. Они что-то пронюхали. Если фракция ястребов в V5 победит, наш бизнес ощутимо просядет. Нас поставят под такой контроль, что мы станем просто дорогими собаками на поводке. Он помолчал, глядя на пламя. — Есть... альтернатива. Не из приятных. V5, те, кто ещё мыслит здраво, ищут союзников. Надёжных. Им нужен скальпель, который можно направить на угрозу, а потом убрать в футляр, не боясь порезаться. Они упомянули другой клан. Охотников-убийц. Живут на границе с Тёмным Континентом. Работают с Нен через древние руны. Говорят, их методы... уникальны. — «Пожиратели Феникса», — без тени удивления произнёс Зено, наконец открывая глаза. В них отражались языки пламени. — Старое и опасное племя. Их сила в ритуалах и клятвах. Сила, которую нельзя скопировать или украсть. Для V5 они — такой же дикий зверь, как и мы. Но зверь, которого можно натравить на другого зверя, пока люди в безопасности. — Именно, — Сильва повернулся, его тяжёлый взгляд упал на Иллуми, который всё это время стоял в тени, неподвижный, как одна из каменных грифонов, охранявших поместье снаружи. — Союз скрепляет общая цель. А самый прочный союз... — ...скрепляется кровью, — закончил Зено, и его старые глаза встретились с взглядом сына. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев и завыванием бури. Информация обрабатывалась в сознании Иллуми с холодной скоростью суперкомпьютера. Политический раскол. Угроза бизнесу. Альтернатива в виде союза с конкурирующим, почти мистическим кланом. Повышение статуса и безопасности семьи в обмен на личную свободу. Он взвешивал риски: непредсказуемость «Пожирателей Феникса», потеря автономии, постоянная необходимость контроля над чуждым элементом. Выгоды: доступ к уникальным знаниям, мощный союзник против общих угроз, укрепление позиций перед лицом V5. Отец и дед смотрели на него,не произнося ни слова. Они не спрашивали. Они констатировали необходимость. Иллуми медленно перевёл взгляд с Сильвы на Зено, а затем обратно. Его лицо не выражало ничего. Ни возмущения, ни покорности. Внешне он оставался идеально отшлифованным алмазом — холодным, прозрачным и невероятно твёрдым. Он был создан для анализа, контроля и устранения угроз, а не для сентиментов. Его характер был выкован из стальной логики, ледяного прагматизма и полного отсутствия эмпатии. Его сознание напоминало многоуровневый укрепрайон: внешний периметр — безупречная логика, внутренние бастионы — холодная воля, и в самом сердце — гранитное ядро абсолютного самообладания. Женщины изредка появлялись в его жизни как функциональный элемент — способ сбросить физическое напряжение, биологическая необходимость, не более того. Он подходил к этому с той же методичностью, что и к тренировкам: нашёл подходящий объект, получил требуемый результат, устранил контакт. Нет, он не убивал их. Просто исключал из своей жизни с таким же отношением, с каким прогонял навязчивую муху. Сама идея брака, этого пронизанного социальными условностями и эмоциональными связями института, была для него абстракцией, такой же далёкой и непрактичной, как концепция «дружбы». И потому его искренняя, невысказанная реакция на предложение отца была лишена какой-либо личной драмы. Не «Кого?!» и не «Зачем?!», а лишь стремительная переоценка собственной роли в структуре семьи. Он не был наследником, но был незаменимым оперативным активом. Теперь его статус менялся. Он становился стратегическим активом, живым щитом и связующим звеном. Мысль о том, что ему предстоит делить не только пространство, но и, потенциально, часть контроля над своей жизнью с кем-то совершенно чужим, с представителем враждебной, чуждой методологии, вызывала у него не гнев, а лёгкое, почти интеллектуальное раздражение, похожее на сбой в сложном уравнении. Он не мог существовать в ситуации, где что-то шло вне его расчетов. Его лицо не дрогнуло. Когда он наконец заговорил, его голос прозвучал так же ровно и бесстрастно, как если бы он докладывал о погоде. — Мне нужно жениться? Вопрос повис в воздухе, острый и практичный, как бритва. В нём не было ни кадра эмоций, лишь холодное, прагматичное понимание сути предложения и своей новой, временно определённой роли в величайшей игре его семьи. Но под этим безупречным логическим слоем шевельнулось нечто редкое — интеллектуальное любопытство, граничащее с вызовом. Мысль о том, чтобы подчинить себе представительницу столь экзотичной организации, как "Пожиратели Феникса", вызвала у него не эмоциональный, а профессиональный интерес. Это приобретает статус сложнейшей операцией в его жизни — не просто уничтожить цель, а интегрировать ее в свою реальность, подчинить чужую магию своей воле, превратить потенциальную угрозу в инструмент. В этот момент Иллуми Золдик перестал быть просто старшим сыном. Он становился архитектором нового порядка — для себя, для своей семьи, а возможно, и для всего мира наёмных убийц. И его глаза, всегда пустые, на мгновение отразили ту самую бурю, что бушевала за стенами поместья — не хаотичную, а подчиненную железной логике надвигающихся перемен.