«Пожиратели Феникса»

Дни менялись один за другим. Туман на Утёсе Разлома жил своей собственной жизнью. На протяжении рутинной недели он то сгущался до молочной непроницаемости, скрывая даже ближайшие башни, то неожиданно редел, открывая на мгновение ослепительно-синюю бездну неба и яростное солнце, которое тут же начинало жечь влажные камни. Эти резкие, почти неестественные смены погоды чувствовали лишь члены клана — будто сама земля на краю мира нервничала, предчувствуя перемены. Рен жила в привычном ритме: утренняя медитация на краю пропасти, где она ощущала вибрацию защитных рун под ладонями; изнурительные спарринги в Зале Безмолвия; изучение новых ритуальных последовательностей с Ороном. Но в воздухе витало нечто чужеродное. Она ловила обрывки разговоров, умолкавших при её приближении. Видела, как старейшины собираются в Зале Архивов без её вызова. Чувствовала скрытое напряжение. Дома. Впервые. «Ох, детка, тебя готовят на трон, как жертвенную овечку», — прокомментировал в её голове Каэл. «Не драматизируй, — парировала Мидори. — Её готовят к новой роли. Более сложной. И, возможно, более скучной». Рен дёрнула плечом, сбрасывая надоедливые голоса, словно крошечных демонят. Надоели. По правилам печати предков, которая была намечена в ложбинке женской груди, где по поверьям находилась человеческая душа, голоса будут сопровождать охотника до ритуала Отречения. А это, на самом деле, последнее, чего хотела Рен. Однажды, в перерыве между тренировками, она зашла в лечебные кельи и застала там того самого незнакомца с татуировкой креста на лбу. Он сидел на краю каменной плиты, его осанка, несмотря на потерю силы, выдавала военную выучку. — Тебе лучше? — спросила Рен из вежливости, не ожидая ответа. Мужчина повернул к ней лицо. Его глаза, некогда, должно быть, полные силы, теперь были пусты. — Лучше? Нет. Но я жив. Благодаря вашей... милости. — его голос был хриплым. — Предки благосклонны даже к чужакам. — девушка склонила голову набок, — Как твое имя? — Люцифер. Рен подняла бровь. Богохульство? Или отчаянная попытка сохранить остатки гордости? Но лишь кивнула. — Удачного выздоровления, Люцифер. — она особо выделила его имя, направляясь в восточное крыло лечебницы. Ссориться с гостем, пусть и падшим, не в её правилах. Она ушла, оставив его наедине с его призраками. Неделя пролетела незаметно, заполненная тренировками и медитациями, которые помогали отогнать назойливое предчувствие. И вот, её вызвал лично Архивариус. В Зале Архивов, в свете вечно горящей руны, он был не один. Рядом стояли старейшины, их лица были непроницаемы. «Что-то задумали. Вот точно» — пронеслось в её голове. — Таката Рен, — голос Архивариуса был твёрд, как базальт Утёса. — Клан получил предложение. От семьи Золдик. Он сделал паузу, давая ей осознать вес этих слов. — Они предлагают союз. И он будет скреплён браком. На смотрины будут выставлены пять дочерей клана: Майа, Рене, Кофуку, Гея... и ты. Воздух вырвался из её лёгких, но лицо осталось каменным. Внутри же всё закипело. Смотрины. Как скот на рынке! И совет решил это без неё? Без её мнения? Сколько ещё судьбоносных решений будут принимать за её спиной? «Лицемеры» — молча отреагировала девушка, но вслух произнесла: — Я понимаю, — её голос прозвучал ровно, без единой нотки протеста. — Каковы условия? — Продемонстрировать силу, преданность клану и... гибкость ума, — сказал Архивариус. — Золдики ценят эффективность. Готовься. Они будут здесь через три дня. И клан забурлил, как растревоженный улей. Гости в Утёсе бывали столь редко, что Рен не помнила никого за последние десяток лет. Кроме странного Люцефера, конечно. Началась активная подготовка: залы очищали, ритуальные одежды доставали из сундуков, репетировали церемонию встречи. Рен, как одна из кандидаток, была освобождена от обычных обязанностей, но это не приносило облегчения. Охотница нашла отдушину в общении с Ороном и Кофуку. С последней они были не просто сёстрами по клану. Они выросли вместе, их спины покрывались первыми рунами в одно время, их детство прошло в совместных тренировках и тайных побегах на самый опасный край Утёса. — Представляешь, — Кофуку, чьё гибкое тело было так же полностью покрыто сложными серебристыми узорами, улеглась рядом с Рен на каменном выступе, — Нас будут рассматривать, как диковинных зверей. «А эта что умеет? А эта как пляшет?» Каждую фразу блондинка активно сопровождала жестами ладоней в воздухе. — Ты всегда всё превращаешь в шутку, — фыркнула Рен, но уголок её губ дрогнул. «А ведь она права, — встрял Каэл. — Настоящее сватовство должно включать испытание в бою на хлюпающих томатах! Это проверяет реакцию и чувство юмора!» Орон, присоединившись к ним, был серьёзен. — Золдики... — он произнёс это слово с весом. — Я помню Маху Золдика... сила, с которой мало кто может сравниться. А старший сын... — Орон посмотрел на девушек. — Говорят, он красив, умен и невероятно перспективен. Но будьте осторожны. Он не знает пощады. Ценит жизнь каждого вне семьи лишь по звону монет. Его разум это оружие, возможно, более опасное, чем клинок. После этих слов Рен задумалась. Орон продолжал что-то рассказывать Куфуку, а та внимательно хватала крупицы информации, которая помогла бы, если выберут её. Таката отдалённо слышала их разговор, но нужное поняла. План начал вырисовываться. Либо Золдики выберут другую — Майу с её безжалостной эффективностью, Рене с её дипломатичным умом, юную Гею или весёлую Кофуку. Либо... выберут строптивую её. И тогда ей придётся применить все свои умения, чтобы не сломаться, не подчиниться, а остаться равной в этом вынужденном союзе. Она не будет бороться за внимание, нет. Она будет демонстрировать силу. Силу, с которой жениху придётся считаться. Они пришли без опозданий. Небо было затянуто угрюмыми тучами, но Рен знала — солнце за ними сейчас в зените. На материке заявляла о своих правах весна, только на руинах её клана время года никогда не менялось: только густой молочный смог и свойственная местности постоянная температура. Туман у подножия Утёса рассеялся, словно по команде, открывая узкую, охраняемую тропу. Рен, облачённая в официальные чёрно-серебристые одежды клана, с непокрытой спиной, где на нагой коже сиял во всей красе Феникс, жадно впившийся в собственный хвост, стояла во главе небольшой группы для встречи. Ритуал предписывал встретить гостей «Испытанием Безмолвного Взора» — потенциальные враги или союзники должны были пройти под пристальными взорами хранителей, пока те читали древнюю защитную мантру, оценивая их намерения. А на деле просто давили путников своим Нен. Когда трое фигур начали подниматься по тропе, Рен подняла голову и начала ритуальный шепот. И тут же её взгляд скользнул по высокой, стройной фигуре впереди. Холодное, идеально симметричное лицо. Волосы цвета воронова крыла. И та самая, острая, как лезвие, и абсолютно безжизненная аура, которую она ощутила на склоне горы Кукуру месяц назад. Сейчас она ощущалась чуть иначе — не так остро. Однако смутное присутствие чего-то близкого все ещё вызывало смешанные чувства. Её голос на мгновение дрогнул, но тут же восстановился. Сердце ударно забилось где-то в горле, но лицо осталось маской спокойствия. «Так вот ты какой, Иллуми Золдик» — пронеслось в её голове, пока её взгляд встречался с его пустым чёрным взором. Это была не просто пустота — это была пропасть, в которую проваливалось всё: свет, звук, сама суть окружающего мира. В ней не было ни вызова, ни любопытства, лишь холодная, аналитическая фиксация её присутствия, как сканер, считывающий данные с объекта. «А чем не жених?» — начала Мидори, и Рен мысленно, с силой, которую раньше тратила на сокрушение костей противника, заставила этот голос замолчать. Сейчас не время. Мышцы под тяжёлой ритуальной мантией напряглись до дрожи. Девушка ощутила, как по её спине, под тканью, проносится волна жара. Гигантский Феникс, навечно вписанный в её кожу, будто взметнулся в беззвучном крике, выпуская наружу сконцентрированный поток её ауры. Та заклубилась вокруг неё видимым маревом, густым и плотным, протестуя против утренней перетренированности с Шо. Разноголосый шепот предков, обычно такой ясный, сплелся в единый, низкий, гипнотизирующий гул, непривычно тяжёлый и давящий для тех, кто ни разу не подвергался ритуалу Безмолвного Взора. Трое мужчин вступили в зону действия. Крупный, могучий Сильва замедлился лишь на секунду — его плечи напряглись, будто они взвалили на себя невидимый груз, но шаг не прервался. Он был как скала, противостоящая напору волны. Но старейший, Зено, прошёл вперёд абсолютно непоколебимо, держа руки за спиной с таким видом, будто гулял по парку в безветренный день. Его аура, казалось, просто игнорировала давление, обтекая его, как вода обтекает древний валун. А Иллуми... его реакция была иной. Он не замедлился и не напрягся. Он на мгновение остановился. Его взгляд, до этого блуждавший по общему плану обороны Утёса, резко сфокусировался на Рен. В его пустых глазах что-то мелькнуло — не эмоция, а чистейший интерес, словно учёный, заметивший отклонение в предсказанном результате. Он почувствовал не просто силу. Он почувствовал структуру. Сложную, ритмичную, почти музыкальную организацию её энергии, такую отличную от их собственной, прямой и прикладной, и такую... Похожую. Орон, наблюдавший за процессией словно каменное изваяние, вскинул вперёд костлявую руку с внезапной резкостью. Гул голосов оборвался, словно перерезанный ножом. Давление, заполнявшее воздух, рассеялось, оставив после себя лёгкий звон в ушах. — Мы рады приветствовать вас на земле предков, — старец кивнул, опуская ладонь, голос был сухим, но в нём звучало оттенок уважения, добытого в горниле проверки. — Вы ступаете по камням, помнящим лишь шёпот ветра и клятвы наших праотцов. Сильва Золдик ответил кивком, столь же сдержанным и полновесным. Достойным. — Благодарим за встречу. Ваши стражи... впечатляют. — его взгляд скользнул по Рен, оценивающе и быстро, прежде чем вернуться к Орону. Пока старейшины обменивались церемониальными любезностями — краткими, как выпады кинжалами, — между молодыми людьми разворачивалась иная, безмолвная битва. Иллуми не сводил с Рен своего тяжёлого, аналитического взгляда. Он изучал её так, как изучал бы сложный механизм или карту местности, выискивая слабые точки, определяя потенциал. В его взгляде не было ни капли человеческого тепла, лишь холодная констатация факта: «Ты — переменная в уравнении. Значимая.» Рен, в свою очередь, гордо держа подбородок, выдержала этот взгляд, не опуская глаз. Ровно столько, сколько он смотрел. Двадцать семь секунд. Её лицо было маской спокойствия, но внутри всё кипело. Она видела в нём не человека, а воплощение иной, чуждой философии — прагматизма, доведённого до абсолюта. И в глубине души, сквозь протест и ярость, рождалось ледяное любопытство. Сможет ли он понять, что сила — это не только эффективность, но и наследие? Сможет ли он разгадать тайну, вписанную в кожу любой из выбранных невест? Как их взгляды скрестились, словно клинки, в густом, наполненном непростыми смыслами воздухе Утёса, так они и потеряли всякий интерес друг к другу. Ритуал встречи закончился. Игра началась.