Десенсебилизация

Утренние сумерки Питтсбурга не давали парню вздохнуть. Тяжелым кажется одеяло, колючими — тапки, спина неприятно ноет после восьми — двенадцатичасовой смены на ногах и в беготне. Мерзкое ощущение тучного тела после чуткого сна не отпускает, а до душевой добираться еще шагов десять. На ощупь рука скользит по шершавым обоям квартиры Сантос с полуобъемными узорами оленей («Кто вообще клеит на стену оленей»), натыкается на выключатель света в туалете. Глаза рефлекторно жмурятся, кажется, вот-вот ввернутся внутрь черепа, что было бы, кстати, как повод для дополнительного выходного. В зеркале все те же синеватые мешки под серыми глазами. После ослепляющей вспышки уборного светила перед глазами рябили крапинки, кружа и так непроснувшуюся голову. Вода освежает, руки «вправляют» глаза обратно, становится зябко из-за сквозняка, который только полз из-под двери, но уже спустя мгновение из-за косяка проема выскакивает Тринити, обзывая своим ласковым «Геккельбери». — Подвинься, чудила! — топчется девушка на коврике для ног у раковины, подталкивая и так зажатого Денниса между бортом душевой и стиральной машинкой. Его вечно скованные незримой неловкостью плечи по привычке вздернулись, печальные брови всплыли к переносице, щенячий взгляд уже сквозил неловким отчаянием. Руки в подчиненном поднятии и с признанием «сдаюсь» были смягчены нервной улыбкой. Ему определенно еще нужно проснуться. Сантос спешно чистит зубы, завязывает небрежный хвост, бросает на студента-медика свой фирменный прищур подозрительно белой азиатки («В каком колене у нее такая родня»): — Ну что, фарм-бой, готов покорять вершины Ямы? — Ха, ха, — парирует Уитакер набитым ртом пеной пасты, — и я давно городской житель. — Да брось, — рука хлестко подбивает плечо юноши, — от моих прозвищ еще никто не брал полноценные псевдонимы, будешь первым. Девица выскакивает из ванной комнаты, оставляя парня наедине со щеткой и все еще печальным лицом в отражении зеркала. Виски гудели от ее бурной манеры речи. — Ах, да, — из-за косяка вновь появляется «чертовка», так ее прозвал про себя Деннис, — Сегодня играем на спор: упадет ли Падалка, если привезут очередную жесть! — А как же... — не успел он уточнить о результате спора, эквивалентному энному количеству долларов, как услышал вжик молнии на рюкзаке и спешные шаги в прихожей. Похоже, он снова шагает до больницы один. И как он не заметил, что она уже была полноценно одета? — Парень, 20 лет, около 80 килограммов, спортсмен, боли, тонико-клонические судороги в икроножных мышцах на тренировке, восходящие боли, температура выше среднего, — на каталках в отделение ввозят юношу, еле корчегося от боли в теле под частичной седацией. — Принимаем! Возможно отравление. Было введено 10 миллиграммов мидазолама и 320 миллиграммов кетамина, ответа на мидазолам не последовало. Подавали кислород, мощный мышечной тонус. На стимулы реакция сохранена. — Грузите, — доктор Коллинз подлетает к каталке, провожая фельдшеров в седьмой бокс, — на счет три, раз, два. Парня грузят на койку, отвозят в сторону каталку. — Уведомите копов, тут явно что-то посерьезнее просроченного бифштекса. — Принято, легкие чистые, тонус мышц сохранен, дыхание прерывистое, — темная элегантная рука плавными движениями в белой перчатке быстро, но также аккуратно касается тела юноши. — То-то я самое интересное пропустил. — Доктор Робби, прошу, — афроамериканка услужливо отступает от больного, пропуская вперед коллегу. Заведующий отделения спешно оглядывает мониторы, на вызов сбегаются Сантос и Уитакер, в последний момент успевающий нырнуть под дверь бокса за Тринити, которая была готова придавить его дверью из вредности. Внезапно парень, который только что был более-менее стабилен, выгибается дугой. — Эпистотонус, сатурация снижается! Ввожу мышечный релаксант, — Коллинз готовит шприц. — Он не дышит, необходима интубация, — Тринити, как всегда, лезет поближе, — у него сардоническая улыбка, дыхания нет! Медсестры распутывают провода и разводят аппаратуру по разные стороны от пациента, подготавливая последующие дозы инъекций внутримышечно. — Высокое АД, тахикардия, ваши предложения Уитакер? — Робинавич бросает на парня изумленно предвкушающий взгляд, пока студент готовит катетер для инфузии внутривенно. — Назначаем ОАК, биохимию, ищем токсины, предположительно столбняк, гипокальциемия, отравление судорожными ядами, — голос взволнованный, дерганный, каждый раз отвечать, как в первый. Смотря на доктора Робби у Денниса в последние дни сердце уходило в пятки, а в условиях решимости и скорости твоих же действий хотелось провалиться под землю, спрятаться от взгляда наставника и просто делать свою работу. С другой стороны, нет практики — нет обучения, куда он денется. — Не гипокальциемия, судороги всего тела, наступили резко, уверен, он заметил бы, что тело его не слушается, нет симптома Труссо. Хорошо. Интубируйте, подключайте к ИВЛ, вводите в искусственную кому, иначе он с ума сойдет. Кровь и мочу на анализ, начинайте инфузию. Держите под строгим наблюдением. Ищите раны порезы, доктор Коллинз, присматривайте за этими двумя сегодня, будут плохо себя вести вместе с пациентом — зовите, — Робинавич выскакивает из бокса спешным шагом, направляясь к Дане. Денёк явно предстоит быть насыщенным. — Директор цирка слушает. — Дана, наведи справки об этом парне, раздобудь его родных. — Я не настолько безрука, дорогой, — родной прищур морщинистых возрастом глаз успокаивающе действовал на Робби, — они уже в пути, молись, чтоб копы на шею не сели. — Мы любим такое, — отшучивается Робби, уже краем глаза замечая крупные формы Глории в ее любимом розовом пиджаке, — Ну, я побежал. Дана проводила врача улыбкой, качнув головой. — Перла, навести пятнадцатую, там пациент катетер сорвал. — Что, это, сейчас, было? — Сантос разворачивая мониторы поудобнее, снимала защитную пеленку со своей хирургички. — Ты о чем вообще? — Уитакер забрал герметичный чемоданчик с анализами и уже собирался отчаливать из зоны токсичности Тринити, готовясь к очередному «забросу» колкости на расстоянии. — Ох, Гекельберри, твой кадык и пересохшие губы, когда Робби вошел сюда, дергались, будто ты вот-вот задохнешься. Еще и щеки покраснели. — («И как ей удавалось говорить об этом так спокойно?!») — Что? Не-ет! — юноша, как он подумал, незаметно быстро проверяет тыльной стороной ладони свою щеку, и она действительно оказалась горячее обычного. — Я все вижу, — Сантос, демонстративно подняв свой крупноватый нос, прошагала мимо, хлопнув дверью бокса номер семь. — Черт... — Деннис ощущает непонятный жар внутри груди под шеей. Недостаток сна явно губит его быстрее, чем ему хотелось бы. Смущение еще долго не отпускало парня по неизвестной ему причине. Он судорожно опомнился и, подхватив биоматериал, понесся в лабораторию, журя себя в мыслях за то, что сказал такую глупость о гипокальциемии, хотя не ошибается тот, кто ничего не делает, верно? — Робинавич! — Твою ж мать, — шипит под нос завотделением, поджимая и без того тонкие губы. Под щетиной усов часто не видно этого, но Глория точно знала, что она для него сейчас как снег на голову, а еще как заноза в заднице. — Есть дело. — Опять начнешь попрекать в рейтинге особо недовольной клиентуры? — поправляя стетоскоп, язвит мужчина. — Ни в коем случае, что ты. Ты знаешь, как нынче сложно у нас с поставками, — снисходительный тон главы больницы заставил невольно встать брови Робби галочкой. — Что ты хочешь этим сказать? — уже заходя за сестринский пост, бурчит врач, копаясь и вставляя в нужный пластиковый лоток медицинские документы пациентов. — Сегодня вновь придут из ЭйСиКью Америка. — Трейси Моррис в тот раз на ухо забыла шепнуть процентный взнос? — Ты ходишь по тонкому льду, Робинавич. — Признай, что ты истинный капиталист, — врач развел руками и, смиренно опустив голову и взгляд от главврача, пошел прочь к остальным поступающим и уже находившимся здесь пациентам в Питт спиной вперед, лишь на пятом шаге отвернувшись к Глории затылком. — Чертова яма, — шипит про себя мужчина, кусая губы. С одной стороны, он прекрасно понимал к чему все идет: урезание бюджета, отсутствие палат, чудовищно низкий процент найма медсестер и желание лучшего рейтинга делают свое дело. Неужели все кончится так, как он и представлял, неужели его сверх обнадеживание команды, забота о коллегах будет пустым местом, ничем, после того как больница перейдет под крыло очередной ячейки бизнеса штатов, чего так не хотелось, но, смотря правде в глаза, так напрашивалось? Он не знал, что будет завтра, но знал, что назревает что-то посерьезнее побегов через приемную от Глории и чертовых нотаций об оценке «очень доволен». — Доктор Мел, что это может быть? — Лэнгдон усердно проверяет капельницы инфузионных растворов. — Женщина, 35 лет, обильные внутренние кровотечения, повышенная температура тела, боли, госпитализирована в обморочном состоянии. Она стабильна, но вот-вот истечет кровью, направлена на операцию. — А вы уже знаете ответ? — неловкий голос раздается, казалось бы, из очков, потому что все то, что выделялось в докторе Кинге, так это косичка и черная оправа, за которыми обеспокоенно бегают темно-ореховые глазки. — Ну, если это не побои и не сильные ушибы... Внематочная беременность? Аневризма аорты? — Близко, но УЗИ чистое, — после его неформального возвращения в ряды, сложно было пересекаться как с заведующим отделением, так и с Сантос, противной девчонкой, сующей свой нос куда ни попадя, напряжение так и скользило по спине, даже если он был наедине со своим «флангом» медицинского коллектива. — Эндометриоз. — Да, супер. Запомни: у женщин цикл как показатель здоровья. Кровотечения были цикличны, что ясно даёт наводку, тем более такого обширного характера, как кровотечения в печени, стенках брюшины и так далее. — Поняла. За дверьми временной палаты проходит Робби. Лэнгдона как подменили, и он пулей выскакивает из бокса, намереваясь догнать врача и снова объяснить ситуацию. Мэл растерянно приоткрывает свой тонкогубый рот, надувает щеки и продолжает дело старшего наставника, дополняя медицинскую карту пациентки. Плечи дернулись, а голова качнулась в сторону — тяжело, когда сенсорика перегружается, тем более в начале дня. — Робби! — Нет, и ты знаешь почему, — взгляд буквально чернеет под надбровными дугами, тот поворачивается бросить взор на особо отстающих. — Я же сказал... — Лэнгдон съеживается и уже готов уворачиваться от удара по милому личику. Робинавич хватает ординатора под локоть крепкой хваткой и ведет его в ответвление коридоров с автоматами лекарств и сменной одежды для персонала. И вновь этот взгляд глаз, за которыми бушует волна гнева и недовольства, которое так искусно прячется и затыкается при любых обстоятельствах. Самообладанию Робби позавидовали бы и завидуют, он уверен, многие. — Хочешь остаться на плаву — не попадайся мне на глаза, — жёсткий, словно деревянный штык, палец тычется в плечо ординатору в черной хирургичке. — То, что ты прибежал, поджав хвост, когда была перестрелка, как истинный врач, не отменяет всего того, что ты сделал. — Я могу объяснить... — Чш, просто закрой пасть, — Робби трет лоб над бровями ладонью, выдыхает и с новыми силами продолжает. — Я не сказал никому, молись, чтобы это не узнал кто-то еще. С отвращением к себе внутри мужчина заканчивает диалог, проходя мимо Лэнгдона в противоположную сторону. — Это все она? — бросает вслед ординатор, прекрасно зная, что ответ на его вопрос никогда не последует. Робби закрывает глаза и скрывается за первым же углом пересечения коридоров. — Ха, как думаешь, что с тем чуваком из утреннего привоза? — тараторит Тринити вальяжно развалившись за рабочим компьютером на посту, заполняя, точнее искренне пытаясь заполнять очередной отчет о пациенте. Как-никак учеба сама себя не выучит, а без заключений и перечня протоколированных правил тебе же и самому прилетит. — Что, прости? — светлая макушка выглядывает из-за компьютера напротив. — Ты о том, с отравлением? — Да, Геккельбери, открой уши. Думаю, его отравил тот самый плохой Боб из команды. — Но чем? — игра словами в пинг-понг с Тринити выходила очень сухой и грубой, если смотреть со стороны, но для самого Денниса это был элемент легального и безопасного мазохизма: подруга по работе опять сквозит сплетнями, некорректными прозвищами в адрес коллег, задевает его глупыми формулировками, но это лишь помогало ему временно почувствовать себя живым и интересным хотя бы для кого-то, хоть и иллюзорно и необоснованно. — Ты серьезно? — девушка закатывает глаза и упирается в монитор. — Ладно, прости гений от бога, я думал, что... — Чш-чш-чш-чш! — шипит ему в ту же секунду Сантос, сползая под рабочий стол. — Все в порядке? — бровь Уитакера изгибается в недоумении. — Закрой рот, смотри! — шатенка уже скрывается под своим рабочим местом, но куда смотреть Деннис все же не понял, а, решив покрутить головой в последний момент, замечает Джавади, спешащую к их части сестринского поста, тут же падающую за столом Сантос и роняющую папку с документами — выписка и история болезни пациента. — Ну вот ты и попалась, Падалка, — давит лыбу филиппинка, не ожидая, что Деннис перейдет в другой лагерь. — Джавади, ты как? — он подскакивает к ней и придерживает за плечо, чтобы девушка смогла опереться на него. — Я соберу твою карту, ты, главное, не сильно ушиблась? — с мешками под глазами тот точно выглядел как побитый щенок, так кажется Тринити, которая явно была довольна проделкой, но совсем разочарована в группе поддержки соседа по квартире. Джавади морщится, ее густые темные брови жмутся к переносице, ноздри раздулись от ощутимой боли, щеки морщатся, а глаза стеклянеют от скопившихся слез. — Не называй меня так, п-пожалуйста, — темные глаза печально осматривают ладони, немного испачкавшиеся в напольном покрытии. — Та-ак, что произошло? Ты как, милая, — Дана подходит спешно, так же поддерживая студентку за другое плечо. — Пойдем, я поухаживаю за тобой. О, Деннис, клади карту на стойку, кто-нибудь из девчонок заберёт ее в нужный кейс. Как же ты так упала? Когда женщина уводит Викторию в медпункт, скрываясь за поворотом приемной, Уитакер подавляет в себе желание с осуждением посмотреть на подругу. Была ли она вообще таковой? — Тринити... Я ничего плохого тебе не говорил, с тех пор как мы съехались... — То есть с первого дня терпел как можно лучше? — руки на груди уже выражали знак протеста в лице чертовки. — Ты поступила плохо, — чувствуя себя отнюдь переступающим невидимые границы всевластия злодейки Сантос, но в то же время должным об этом сообщить, ведь это недопустимо в столь профессиональной обстановке, Деннис продолжил. — Я бы мог улыбнуться, как это было в прошлые разы и когда это было безобидно, но... подножка, серьезно? — Да, брось ты же не... — ее глаза только сейчас посветлели и показали проблеск сознания. — Нет, да брось, ты же шутишь. Деннис? — Я бы мог, как бы сказать, — кулак прислоняется к его рту, он нервно выдыхает, понимая, что, если сейчас ляпнет лишнего, может лишиться не только хоть каких-то взаимоотношений, даже абьюзивных, с Тринити, а еще жилья, которое она так любезно предоставила в первую смену. — Я сообщаю Робби. — Нет! Да ты серьезно?! — девушка срывается на гневный шёпот, уже переходящий в противный писк. — Прости, ты не права, — Уитакер отшагивает назад, вновь выставляя руки перед собой, надеясь защититься хотя бы своим языком тела. — Ну знаешь, что, — Сантос сбрасывает с его стола органайзер с ручками, — молись, чтобы я впустила тебя сегодня в... — Уитакер, Сантос, где Дана, что происходит? — теплый мужской голос обволакивает Денниса со спины, мурашки пробираются до поясницы и затылка, скукоживая плечи парня и заставляя его обернуться на две трети корпуса к заведующему отделением. — Доктор Робби, я... — ком в горле ощутился камнем, а взгляд коллеги интерна, которая только что ужасно обошлась с Джавади, сверлил в нем ужасную дырку, приравниваемую к отверстию трепанации черепа. — Я слушаю тебя, Деннис, — Робинавич подходит ближе и видит, как глаза парня ищут точку фокусировки явно не на его лице и глазах. Сердце внутри предательски билось, руки сжали штаны хирургички, ладони предательски потели. — Доктор Робби, он... — Сантос, молчи. Поговорим с тобой позже. А ты, Уитакер, — рука пожимает напряженное плечо студента, — найди меня после смены, пожалуйста. — Робби, тебя зовут! — Дана машет с другого конца приемной около въезжающих в помещение каталок с вновь прибывшим пациентом неотложки. — Поговорите, уверен, Вам есть что обсудить, — это последнее, что бросает Робби после хлопка по плечу Денниса, убегая со стетоскопом в руке. Шлепок через ткань хирургички вывели юношу из состояния оцепенения. Почему все так странно. Голова гудит от волнения, а по-подростковому дурацкая тревога заставляет его застывать и чувствовать себя неловко перед наставником. Неужели плохой сон вновь помешает ему нормально проходить учебу? А ведь ему казалось, что противотревожные препараты помогали ему, после переезда из Небраски, может быть он просто... — Эй! Алё, — щелчки перед глазами заставили веки глаз рефлекторно сомкнуться. — Спасибо, что не спалил. Куда ты? Уитакер сорвался с места, направившись в уборную, сегодня явно не его день. Сантос хихикнула и села обратно за монитор с недоделанным отчетом, бросив презрительный взгляд на разбросанные пару карандашей и ручек со стола Уитакера. «Выиграла» — первое, что девушка вспомнила, потому что она бы ни за что не отдала свои кровно заработанные в споре. На часах еще не было девяти утра. Впереди еще целая смена. song: Dear Miami — Róisín Murphy