Разгромная квартира

От прежней квартиры Сергея не осталось ровным счетом ничего хорошего: вся мебель была перевернута вверх дном, стекла — все до единого, даже эти чертовы итальянские бокалы! — оказались разбиты вдребезги, а в некоторых местах, сладко причмокивая, горело пламя. Птица рокотал от восторга, наблюдая, как майор полиции катается по полу, пытаясь скрыться от него и вместе с тем незаметно напасть и обезоружить. Как самонадеянно, как самовлюбленно, ну право слово! На такое одно удовольствие смотреть. Уловив слабое движение за диваном, Птиц без промедления направил руку туда, и два ярких огня вспыхнули из костюма, перебросившись на дорогую ткань. Да уж, об этом после придется заботится уже Сереже, но никак не ему. — Ну хватит, майор, что за привычка прятаться? — с деланным осуждением поинтересовался он, смахивая со лба упавшие рыжие пряди и медленно обходя стол, пытаясь приблизиться к Игорю. — Какое от этого тогда веселье, если я тебя даже не вижу? — А что, так уж поглазеть захотелось? — раздался хриплый, уставший от перебежек голос со всех сторон, и Птица вновь заклокотал, рывком опрокидывая кресло и с удивлением не обнаруживая за ним Игоря. Впрочем, майор довольно быстро нашелся: две сильные крепкие руки грубо сомкнулись на его талии и рывком опрокинули на пол, а сверху навалилось тяжелое тело. — Слезь с меня, громила! — рычал Птиц, пытаясь вырваться из-под него, но Гром нисколько не собирался ему уступать. Он с силой прижался сильнее, пригвождая запястья Разумовского к полу, и наконец смог отдышаться, наблюдая, как тот вяло сопротивляется под ним, также пытаясь перевести дух. — Давай не строй из себя неженку. — Игорь хрипло рассмеялся, услышав под собой разъяренный взвизг. Тем не менее, хвататься за огненные колбы Птиц не торопился, даже, казалось бы, прислушивался к голосу майора за спиной и ощущению стальной хватки на себе. Мозолистые пальцы властно легли на рыжий затылок и с силой потянули на себя, вынуждая откинуть голову. — Вот так. — Урод… — прорычал Птиц, чувствуя, как сбивается дыхание, как внизу живота завязывается позорный, тугой узел. Где-то в груди чувствуется нежная, почти неловка истома: напоминание о том, что где-то внутри все еще находится Сергей, так ярко отзывающийся на Игоря. — Я тебе пальцы оторву, если… — Мх-м, обязательно. — Гром настолько привык, что Птиц неподатлив, резок, что все подобные реплики просто пропускает мимо ушей, сосредотачиваясь на главном. За все время их странных «отношений» Игорь успел выучить их поведение по отдельности, именно поэтому знал, что если бы Птице не нравилось хоть что-то, то Гром давно бы валялся в каком-нибудь из углов. Не выпуская его из-под себя, майор ловко провел рукой вниз от отточенной груди, показавшейся из-за разорванных клочков одежды, до паха и с силой сжал, желая показать свое превосходство. Игорь точно знал, куда бил: Птиц под ним тут же начал извиваться, скалиться, даже пытался пинаться ногами, за что его лишь сильнее дернули за волосы, заставив наконец стихнуть. Не церемонясь более, Гром проскользнул разгоряченными пальцами под пояс штанов, слыша под собой судорожный выдох. Они несколько месяцев шли к тому, чтобы Птица хотя бы не кидался на Игоря в первую же секунду своего «появления», а теперь майор мог заходить так далеко… Ну, или почти. Его пальцы сомкнулись чуть ниже набухшей головки, чувствуя не выраженное напряжение внутри, и тут же начал грубо, быстро гладить, разглядывая притихшего под собой Птица. Тот больше не вырывался, зато выгибался во все стороны, царапал пол и едва не выл от восторга, но все равно упорно кусал губы, не желая иной раз тешить самолюбие Игоря. Он и не заметил, как сам начал требовательно толкаться в плотный кулак, непристойно хлюпая, но стоило Грому просто попытаться стянуть с него брюки, как Птиц тут же яростно впился ногтями ему в запястье: — Только попробуй мне присунуть. — и в его глазах горел непростительный, многообещающий огонь, пока он разглядывал майора через плечо. Не шутит. Конечно, не шутит. Дальше дрочки (причем преобладающе односторонней) у них никогда не заходило, и Гром прекрасно понимал: пока Птиц сам не предложит, он не имеет права ничего требовать. Вместо ответа Игорь рывком заставил его приподняться, все также прижимаясь к нему грудью со спины. Они были грязные, все в пыли и крови, но это казалось правильным, нужным в тот момент. Гром с силой вцепился зубами в его трепещущую шею, пока не услышал сдавленного шипения, и продолжил яростно двигать рукой, ощущая, как острые ногти впиваются в предплечья и открывают на коже тонкие, кровоточащие раны. Пускай; старые все равно успели зажить, а без этого привычного жжения в руках как-то совсем не то. Они задыхались, утопали друг в друге, и только в этот момент ощущали себя единым целым: обнаженным, горячим организмом, который желал всего и сразу. Птиц последний раз толкнулся в призывно сжатый кулак и позволил себе сдержанный стон, после чего излился Грому на пальцы и прижался обратно к его груди, мурлыкающе дыша. Эти пару минут после оргазма становились единственным мгновением, когда он переставал быть едким, саркастичным существом, а просто наслаждался собственным удовлетворением и чужим теплом. Игорь же с сомнением разглядывал разгромленную квартиру, поджав губы в тонкую нить. Когда вернется Сергей, вряд ли он будет плясать от радости, увидев все это… Но это будут проблемы «на потом», ведь так?