Я не твой прототип

В этом плане нас было двое — я и Кедзин. И, пожалуй, это единственное, в чём я чувствовала хоть какую-то опору. Он описывал мне пляж как нечто худшее, чем концлагерь: место, где людей ломают не сразу, а медленно, методично, с холодной вежливостью, под слоем формальных улыбок и якобы добровольных решений. Он говорил об этом спокойно, почти отстранённо, но я видела как у него напрягалась челюсть каждый раз, когда он упоминал это место. И теперь у меня начала возникать мысль. Связан ли он с Пляжем? Если связан, насколько сильно? Но узнаю я это только тогда, когда окажусь внутри. Когда пролезу туда, если вообще можно назвать это «пролезу». Скорее, пройду сама, добровольно, делая вид, что это мой выбор. Как сказал Сирасаги, людей туда не тянут силой. Ну… не совсем. Некоторых — да. Но не всех. А я не хочу быть исключением. — Вот рация, — сказал Кедзин и протянул мне холодную железку. Металл неприятно обжёг ладонь. Это единственная нитка наружу. Я сжала её пальцами, чувствуя шероховатости корпуса, мелкие царапины. — Твоя задача — сделать так, чтобы у тебя её не забрали. Он смотрел прямо, без лишней драматургии, но от этого становилось только тяжелее. — Когда ты проникнешь внутрь, о тебе в первую очередь узнает Шляпник. — Это кто такой? — спросила я, нахмурившись. — Ты поймёшь. Главный он. Если кратко. Кедзин чуть скривился, будто само упоминание этого человека было ему противно. — И когда о тебе узнают, начнут восстанавливать тебя как личность. Проверят всё: как ты говоришь, как реагируешь, что знаешь, что умеешь, что у тебя за багаж за плечами. Поэтому тебе нужно спрятать рацию всеми возможными способами. Я машинально сжала её сильнее, уже прикидывая варианты. Карманы, одежда, тело — всё казалось ненадёжным. — Ну спрячу я рацию, а дальше что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А дальше я буду с тобой на связи и буду помогать. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Точнее… я буду всегда. А ты — только при обстоятельствах. — Это как? — я приподняла бровь, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Тебя будут контролировать Руи. Постоянно. Контролировать до тех пор, пока не поймут, какого ты поля ягодка. Поэтому будем делать созвон каждый вечер, когда садится солнце. Это единственное стабильное окно. Я кивнула — А если будет какая-то непредвиденная ситуация? — Тогда выходи в любой момент, — ответил он без колебаний. И тут же добавил, понизив голос: — Но будь максимально аккуратна. Один неверный шаг — и ты даже не поймёшь, в какой момент тебя раскусили. Воздух вокруг будто стал плотнее. Я вдохнула глубже, ощущая, как холод пробирается под кожу. Он рассказал мне и о правилах Пляжа. Обязательное ношение купальников — якобы чтобы исключить скрытое оружие. Обязательная сдача всех найденных карт Пляжу. И смертная казнь за предательство. — Ты угараешь?! — я резко вскинулась, почти сорвалась на крик, уставившись на Кедзина. — И каким, мать его, образом я спрячу эту херню в купальнике?! Я сжала рацию в кулаке так сильно, что металл впился в кожу, оставляя красные следы. — Ну ты же сначала будешь в своей одежде, — спокойно ответил он, даже не моргнув. — Придумаешь что-то. Ты смышлёная, это видно. Его спокойствие бесило и одновременно немного заземляло. Мы обсуждали наш план долго. Нет, не долго — мучительно долго. До самого вечера, пока свет не начал медленно гаснуть, а тени не вытянулись, словно подслушивая. На такое «воровство» — а по сути, на добровольное самоубийство с отсрочкой — действительно нужно было столько времени разговоров, споров, уточнений и тишины между фразами. Так как я туда попаду? Враньём, конечно. Врать я умею. Это не талант, это навык, отточенный страхом и необходимостью. И актриса я неплохая — когда надо, могу быть кем угодно. В голове всплыли слова Сирасаги: «Помимо Пляжа есть ещё организации. Можешь это как-то использовать». Использую. Ещё как. Для начала я собрала все вещи, которые нужно было спрятать, в одно место. Мой ремень — привычно тяжёлый, почти родной. В кармане с ножами нашлось место для коробка с чипом. Рацию я смогла подвесить так, что она не бросалась в глаза и не болталась при движении. Я машинально проверила крепления, потянула, пошевелилась. Всё держалось. Вообще, запасы ножей стоило бы обновить. Мысль крутилась навязчиво. Возможно, найти один, но побольше. Более надёжный. Возможно, лучше один хороший, чем куча мелких? Или наоборот… Я мысленно взвешивала варианты, пока пальцы сами перебирали ремень. Перед тем как приблизиться к Пляжу, я сделала из себя измотанную модель. Не просто уставшую — выжатую. Будто я бежала очень долго. Измученная, грязная, бедная девочка, которая так отчаянно хотела присоединиться к Пляжу, что готова была рухнуть у входа. Поверят ли мне? Думаю, да. Я оставила на себе кофту Кедзина — она прикрывала ремень и всё лишнее, что не должно было бросаться в глаза. Я специально слегка потрепала её, потянула за края, чтобы ткань выглядела изношенной. То же самое сделала со штанами. Лицо измазала грязью, небрежно. Взгляд потренировала отдельно: затравленный, но с искрой надежды. Самый продаваемый. Воздух стал тухлым ещё до того, как я увидела сам Пляж. Легкий запах хлорки смешивался с чем-то металлическим, тревожным. Сердце билось ровно, как всегда ровно, мой организм постоянно понимал, в какую задницу я лезу. И всё. Время начинать. Возле входа стояла охрана. Крепкие, сбитые мужики — из тех, у кого шея плавно переходит в плечи. Иначе тут и быть не могло. Такое место не оставляют без защиты. Давить нужно аккуратно. Сильнее, чем обычно, но без театра. Я решила давить обмороком. Контролируемым. Подготовленным заранее. Мои знания медицинских препаратов позволяли мне многое. Почти всё. Я знала, как именно реагирует тело, где проходит грань между «плохо» и «слишком плохо». Поэтому выбор пал на бета-блокаторы, которые я нашла в заваленной аптеке, вместе с нужным мне балоном. Бисопролол, бета-блокатор — старый, надёжный. Он напрямую замедляет сердцебиение и снижает пульс, создавая ровно тот эффект, который выглядит как классический обморок: слабость, ватные ноги, мутнеющее зрение. Дозировку я знала идеально. Мне нужно было чуть-чуть переборщить, чтобы эффект был заметным: чтобы кожа побледнела, дыхание стало поверхностным, а тело начало «плыть». Но если переборщить сильнее — меня вырубит по-настоящему. А этого нельзя допустить. Мне нужно остаться в сознании хотя бы на секунду, чтобы в нужный момент избавиться от того, что спрятано под кофтой. Вот только вопрос оставался открытым. Куда именно? Я глубоко вдохнула и пошла вперёд. Шаг за шагом, всё ближе к входу, я медленно входила в образ. Плечи опустились сами собой. Спина чуть согнулась. Я позволила телу выглядеть усталым. Измождённым. Как будто сил нет даже держать голову ровно. Какой ужас, — подумала я с холодной иронией. — Сейчас кто-то обязательно решит помочь бедной девушке. Эти охранники — громилы. Других слов не подберёшь. В руках автоматы, пальцы на спуске. Когда я попала в их поле зрения, оружие тут же дёрнулось в мою сторону. Я подошла ближе и подняла руки вверх. В правой руке я сжимала карты. Много карт. Где я их взяла — вопрос риторический. Кедзин. У него было их полно повторок, некоторые были по одной, и сейчас это работало мне на руку. Этот хаос из карт создавал нужный образ человека, который играл слишком долго. Соответственно — это нужный человек. В голове слегка шумело. Пульс стал вязким, ленивым, будто сердце каждый раз сомневалось, стоит ли биться ещё раз. В ушах появилось глухое давление, мир начал терять чёткость по краям. Ноги наливались тяжестью, как будто кто-то тянул их вниз. Я позволила дыханию сбиться. Губы пересохли. — Пожалуйста… — выдавила я из себя. Голос получился слабым, почти сорванным. Ровно таким, каким нужно. Я не верила этому плану полностью. Он был шатким, странным и на грани абсурда. Но если я хотела оказаться там сама, без сопровождения чужих подозрений и ненужного внимания, другого варианта просто не существовало. Если бы меня затащили силой — меня бы проверяли больше обычного. Я упала. По-настоящему. Лицом в острые камни, в мокрую, вонючую грязь. Удар был глухим и тяжёлым, тело словно на секунду перестало слушаться. В груди защемило, дыхание сбилось, а боль разошлась медленно, но уверенно. Я чувствовала, как в кожу вдавливается холод, как липкая жижа просачивается под одежду. Хотелось застонать. Я не стала. Я же в обмороке. Карты выскользнули из пальцев и упали рядом с их ботинками. И этого оказалось достаточно. Я почти усмехнулась про себя. Охрана первым делом уставились вниз. Не на меня, а на то, что можно было забрать. Они говорили вполголоса. Кто-то присел рядом, неловко коснулся моей шеи. Его пальцы были тёплыми и неприятными, нажим слишком сильным. Он проверял пульс так, будто боялся, что я внезапно оживу и укушу. Я боялась только одного — чтобы они не начали шарить по карманам. Потому что тогда весь этот цирк закончился бы мгновенно. — Поднимай её, — сказал один устало. — А если потом спросят? — Шляпник не против. Новая девчонка — это всегда плюс. Я тут останусь. Вдруг за ней хвост. Я слышала всё. Лежала неподвижно, контролируя дыхание, позволяя телу выглядеть слишком тяжёлым, слишком слабым. Блокаторы начали работать сильнее. В голове появилось тупое давление, как будто мысли кто-то медленно придавливал ладонью. Отлично. Чем хуже я соображаю — тем правдоподобнее выгляжу. Меня подняли. Резко. Моё тело дёрнулось, и боль вспыхнула ярче. Плечо, бок, колени. Я повисла на его руках, бесполезная, как мешок с песком. Мы двинулись вперёд. Музыка накрыла сразу. Такая громкая, вязкая, давящая на виски. Запахи смешались в одно отвратительное облако: алкоголь, пот, дешёвая сладость, что-то кислое. И даже с закрытыми глазами свет пробивался вспышками. И это — то самое место? Внутри люди говорили громко, почти перекрикивая друг друга. Фразы цеплялись за уши. Я не ловила слова, мне хватало того, что я чувствовала. Внимание. А внимание я люблю. Он нёс меня дальше, не останавливаясь. Шаги отдавались в теле тупыми толчками. Музыка постепенно оставалась позади, стены глушили звук, воздух становился холоднее. Примерно полторы минуты. Я отсчитывала. Это нужно мне для того, чтобы понять насколько далеко меня отнесут. Комната была далеко. Достаточно далеко. Именно так, как мне нужно. Он уложил меня на что-то очень мягкое. Кровать. Тело сразу утонуло в матрасе, будто его аккуратно придавили сверху, лишая последнего сопротивления. Блокаторы тянули вниз — не резко, а медленно, вязко, как тёплая трясина. Он ушёл. Дверь скрипнула, шаги удалились. Ушёл, но ненадолго. За кем-то. Это было понятно. А значит, времени у меня почти не было. Действуем быстро. Серце билось странно: не быстро и не медленно, скорее глухо, будто где-то в глубине грудной клетки, не желая подниматься наружу. Голова была тяжёлой, мысли шли с задержкой, словно каждую из них нужно было вытаскивать из плотного слоя ваты. Я приоткрыла глаза. Комната плыла. Не вращалась, именно плыла, как будто всё вокруг было слегка сдвинуто. Я медленно сфокусировалась, убедилась, что одна, и только потом попробовала сесть. Мир резко накренился. Кровь будто рванула вниз, оставив голову пустой и звенящей. В ушах зашумело, желудок болезненно сжался, подступила тошнота, от которой в горле появляется кислый привкус. Интересно, кто-то любит это ощущение так же сильно как я? Мне пришлось замереть, вцепившись пальцами в край матраса, чтобы не рухнуть обратно или, что хуже, не отключиться прямо сейчас. Чёрт. Я дышала медленно, через нос, стараясь не делать резких вдохов. Ноги были ватными, чужими, словно их прикрутили кое-как. Когда я всё-таки встала, пол подо мной мягко качнулся. Не сильно. Но достаточно, чтобы я на секунду потеряла ощущение собственного веса. Я постояла, пережидая. Блокаторы не выключали боль и сознание, они растягивали всё, делали меня медленной. И если бы кто-то вошёл сейчас, я бы даже не успела лечь обратно. Камер нет. Я это поняла не сразу. Пришлось несколько раз провести взглядом по углам, потому что зрение подводило, фокус срывался. Но это нужно было сделать обязательно. Когда уверенность всё-таки пришла, вместе с ней появилось короткое, холодное облегчение. Окно. Оно было здесь. Как же чудесно. Я подошла к нему осторожно, почти на ощупь. Каждое движение отдавалось внутри лёгкой волной тошноты, будто организм был против любого вертикального положения. Я открыла окно медленно. Холодный воздух ударил в лицо и грудь, обжёг кожу, и это немного помогло, в голове появилось подобие ясности. Первый этаж. Внизу были кусты. Я сдёрнула с себя ремень. Пальцы дрожали, металл показался слишком тяжёлым. На секунду мне показалось, что он сейчас выскользнет и с грохотом упадёт вниз, выдав меня. Сердце дёрнулось, но я удержала его. Сволочь поганая. Убедившись, что снаружи тоже нет камер, я завернула ремень в чёрный пакет, который взяла с собой, и выбросила его в окно. Он исчез в кустах. Так, как нужно. Чёрный пакет скрыл металл. Даже свет фонаря ночью не вытащит его из темноты. А чтобы найти — придётся лезть внутрь куста. Этого никто делать не станет. Наверное. Я закрыла окно и почти рухнула обратно на кровать. Голова снова закружилась, в глазах потемнело, но я успела принять нужную позу — удобную для чужих выводов. Соответственно, для меня тоже. Через несколько секунд в комнату вошли люди. Поняла я это по количеству шагов. Пол заскрипел, воздух наполнился запахами чужих тел, дыма и самодовольства. — Думал, ты шутишь, что нам в порог девушки падают, — усмехнулся кто-то. — Её, наверное, Шляпнику показать надо. Ко мне подошли. Руки полезли без стеснения, ощупывая, проверяя, шаря. Я чувствовала всё — каждое прикосновение слишком отчётливо, несмотря на препараты. Кожу будто трогали не пальцами, а лапами. Животные что ли? Супер. Ничего вы не найдёте. — И она завалилась вот так, только карты, — пауза. — Вот это да. — Думаю, ей врач нужен. — Ой, с каких это пор мы занимаемся благотворительностью для искалеченных? — перебил другой. — А, Агуни? Расскажи о ней Шляпнику, пусть сам решает, что с ней делать. Мне она не к месту. Он фыркнул и вышел. Дверь хлопнула. Я осталась лежать, с закрытыми глазами. Внутри же я уже была собрана. То, что нужно, я убрала. Нет поводов меня подозревать. — Ничего нового, — прошептал кто-то в след тому, кто вышел. — Мне звать доктора? — спросил знакомый голос охранника. — Да, найди кого-то. А когда проснётся, дай знать, я сообщу о ней. Дверь закрылась, и шаги постепенно растворились в глубине коридора. После этого в комнате воцарилась не столько тишина, сколько странное, тягучее ожидание. Пространство будто стало плотнее, воздух тяжелее. Самое трудное сейчас — необходимость сохранять неподвижность. Веки зудели, под ними будто пересыпали мелкий песок, но я заставляла себя оставаться неподвижной. В любой момент все может закончиться. Время растянулось до невыносимости. Оно перестало идти ровно и стало вязким, как расплавленная смола. Я пыталась считать секунды по вдохам, но быстро сбилась, потому что дыхание то замедлялось, то вдруг становилось глубже, чем нужно. Никогда больше не буду пить блокаторы. Голова всё ещё гудела, но пульсирующая боль отступила, превратившись в тупое давление в висках. Это было даже полезно. Значит, я возвращаюсь в сознание полностью, а не болтаюсь где-то на границе. Пальцы на руках слегка покалывало, и я едва заметно напрягла их, проверяя, слушаются ли. Слушались. Тело постепенно становилось снова моим. Я думала о том, что будет дальше. Если они позвали доктора, значит, я им нужна живой. Это уже плюс. Я прислушивалась к каждому шороху за дверью, к каждому далёкому звуку шагов. Что-то я устала уже грабить это место. Можно мне в мой родной подвал под торговым центром? Когда дверь снова открылась, я поняла это не по звуку, а по изменению воздуха. Он стал... свежее? В комнату кто-то вошёл. Шаги были спокойные, ровные, без спешки и без лишнего шума, и в этих шагах не было той тяжёлой грубости, что у охранников. Человек подошёл ближе, остановился рядом, и я почувствовала, как его присутствие буквально нависло надо мной. Слегка холодные пальцы коснулись моего запястья. Он считал пульс. Прикосновение было уверенным и точным. Я заставила своё сердце биться ровно, хотя внутри всё на мгновение сжалось. Затем пальцы переместились к шее, и я почувствовала лёгкое давление под челюстью. Он работал спокойно. И очень медленно. Через секунду он приподнял моё веко. Вот блять. Свет прорезал темноту, и это оказалось куда страшнее, чем я ожидала. Инстинкт требовал моргнуть, сфокусироваться, но я удержала взгляд расфокусированным, позволив зрачку остаться неподвижным. Это была тонкая грань. Мне даже стало страшно. Давно я такого не ощущала. Я буквально чувствовала, как напрягаются крошечные мышцы вокруг глаза, и старалась держать их расслабленными. Он отпустил веко, и на мгновение повисла пауза. А затем я услышала тихий смешок. Короткий, почти незаметный. В этом звуке не было откровенной насмешки, но он прозвучал так, будто человек сделал для себя какой-то вывод. Это заставило меня насторожиться сильнее, чем если бы он сказал что-то вслух. Спустя несколько секунд резкий запах ударил в нос с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Нашатырный спирт обжёг слизистую, будто кто-то поднёс к лицу раскалённый металл. Нос мгновенно запекло, глаза наполнились слезами, а грудная клетка судорожно расширилась в попытке вдохнуть. Реакция была почти неконтролируемой. Я дёрнулась в сторону, закашлялась и резко втянула воздух, ощущая, как горло неприятно саднит от едкого запаха. Глаза открывались медленно, с трудом, словно веки были налиты свинцом. Передо мной постепенно проступила фигура. Он уже убирал баночку с нашатырём в небольшой чемоданчик и даже не смотрел на меня, будто результат был очевиден заранее. Я поняла, что вся моя игра, возможно, была для него прозрачной с самого начала. Я приподнялась на локтях, ощущая, как в голове слегка мутнеет от резкого подъёма. Мир качнулся, но быстро выровнялся. Теперь я могла разглядеть его лучше: светлые, немного длинноватые волосы спадали к шее, на нём была белая кофта и лёгкие шорты с узором из листьев или папоротников, что выглядело почти абсурдно. Его лицо я так и не успела рассмотреть чётко. Он закрыл чемоданчик, направился к двери и, уже почти выйдя, произнёс: — Будь тут. К тебе придут. Спасибо, без тебя не догадалась бы. Голос у него был низкий и бархатный, удивительно спокойный, без угрозы и без сочувствия. Просто констатация факта. Дверь закрылась за ним, и я осталась одна. В носу всё ещё жгло, глаза слегка щипало, а в голове постепенно прояснялось. Кедзин описывал людей здесь как конченых уродов, лишённых всего человеческого. Пока что я видела только одного человека, и он не выглядел безумцем. Это, пожалуй, пугало даже больше. Теперь оставалось ждать, когда они действительно начнут во мне копаться — не только физически, но и в голове. И я позволю им это сделать, но переверну все в свою пользу. Я села на край кровати, чувствуя, как матрас подо мной опять прогибается, потом возвращается обратно. В комнате пахло чем-то сладковатым. Освежителем или дешёвым отельным мылом. И всё это странно не сочеталось с тем, что происходило здесь на самом деле. Прошло минуты две. А может, десять. Я не считала. Время после удара и нашатыря текло рваными кусками, как плёнка, которую перематывают туда-сюда. Я успела только окончательно выровнять дыхание и привести лицо в нейтральное выражение, когда дверь снова потревожили. — Идти можешь? — спросил уже знакомый мне охранник. Я подняла взгляд и кивнула, будто всё ещё чувствую слабость и не до конца понимаю, где нахожусь. Хотя, это уже было не так. — Пошли, — тихо сказал он, перекидывая автомат с руки на руку. Металл глухо звякнул о его ремень, когда он отступил, позволяя мне выйти первой. Интересно. У скольких тут есть такие штуки? Мы прошли несколько метров. Я шла впереди, чувствуя на спине его взгляд и холодное присутствие оружия, и старалась не вертеть головой слишком очевидно, но всё равно отмечала каждый поворот, каждую лестницу. Стены были светлые, как в обычном отеле. На полу ковровое покрытие, приглушающее шаги. Это хорошо. Издалека доносилась музыка. Вот бы сейчас залить в себя спирт, и вырубиться на несколько дней. Пляж действительно выглядел как стандартный отель. Длинные коридоры с одинаковыми дверями, номера. Иногда нам попадались люди. Они останавливались или замедляли шаг, и их взгляды липли ко мне. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с холодным расчётом, кто-то откровенно оценивающе. Конечно, за моей спиной такое украшение, которое направляет на меня ствол. Как не поглядеть на такое? Я держала спину ровно, внутри отмечала каждого. Эти взгляды — тоже информация. Мы остановились перед массивной дверью. Она выделялась на фоне остальных. Тёмное дерево, металлические вставки, дорогая ручка. Даже звук от неё был другой, когда охранник постучал. Я повернулась к нему. Он кивнул в сторону двери. Понятно. Я медленно открыла её. — Заходи, заходи. Голос был бодрый, почти приветливый. И да, это был он. «Длинные волосы у него, ещё халат такой дебильный носит, ты его сразу узнаешь», — всплыли в голове слова Сирасаги. Он выглядел именно так. Длинные волосы, свободно спадающие на плечи, халат — яркий, неуместно роскошный, будто он перепутал реальность с театральной сценой. А лицо такое самодовольное. Фу. Он уже меня бесит. — Присаживайся, героиня нашего вечера. Добро пожаловать на Пляж, дорогая. Я вошла глубже в комнату и только тогда позволила себе осмотреться. Помещение было просторным, с панорамными окнами, закрытыми полупрозрачными шторами, сквозь которые просачивался свет фонарей. В центре — низкий столик из тёмного стекла, вокруг него — мягкие диваны светлого цвета, почти кремовые. На стенах — абстрактные картины. В углу стояла стойка с алкоголем, аккуратно расставленные бутылки отражали свет. Комната выглядела как кабинет владельца элитного клуба, а не главы организации, где люди умирают за карты. Умирать за карты. Какой дебилизм... Я села на диван. Он оказался неожиданно удобным. Шляпник сел напротив, развалившись свободно, уверенно. — Спасибо, рада тут находиться, — сказала я, мягко, тихо, позволяя голосу дрогнуть на последних словах. Я строила образ невинной девочки. Не переигрывая, но смягчая интонацию, слегка опуская взгляд, будто мне неловко. Плечи чуть сведены, руки лежат на коленях, пальцы переплетены. Испуганная мышка. Маленькая, благодарная, безопасная. — Можешь называть меня Шляпник. Знаю я. — Я Руи. Можно Рэйна. Мне не принципиально. Он слегка наклонил голову, рассматривая меня так, словно я была редкой находкой. — Руи, хочу сказать, что ты большая молодец. Принесла Пляжу три новых карты. Я удивлён. Но я не могу понять одного. Как и почему ты тут оказалась? Мне сказали, ты чуть ли не в ноги упала, чтобы сюда попасть, — он рассмеялся, легко, почти весело. — Ладно, образно. Но почему именно Пляж? Вот и момент. Я позволила себе короткий вдох, словно собираясь с духом, и подняла на него взгляд, в котором смешались благодарность и остатки страха. — Я всегда мечтала к вам попасть. Я слышала многое о Пляже. Я была в другом объединении… Они держали меня насильно. Но мне удалось сбежать. Я копила карты. Я готова отдать вам всё, лишь бы быть здесь. Я слегка прикусила губу, отвела взгляд, будто стесняюсь собственной откровенности. Внутри же внимательно следила за его реакцией. — Раз так хотела, наверно, и правила знаешь, — спокойно сказал он. — Не очень, — я покачала головой. — Но я готова принять любые. И обещаю следовать им. Он протянул руку к столику, где уже стояли два бокала, словно всё действительно было подготовлено заранее. Взял бутылку вина и медленно налил в оба, не сводя с меня взгляда. — Ну раз не очень, — произнёс он, передавая мне бокал, — тогда я тебе расскажу. Он сделал паузу, окинув меня оценивающим взглядом, и усмехнулся. — Здесь нет прошлого. Нет твоего имени, нет твоей старой жизни, нет долгов, слёз и воспоминаний. Здесь ты начинаешь заново. Я поднесла бокал к губам и сделала глоток. Вино оказалось ожидаемо тёплым, густым, терпким, с металлическим привкусом, будто в нём растворили ржавчину. Оно медленно прокатилось по языку, обожгло горло и осело в желудке горячим пятном. На секунду стало легче. Тело расслабилось, плечи опустились, но это было ложное, вязкое облегчение. Как будто тебя гладят по голове перед тем, как надеть ошейник. Вкус остался на губах — сладковато-горький, приторный. Я машинально провела языком по зубам, будто пытаясь избавиться от него. — Правило первое. Мы живём ради карт. Каждая игра — шаг к свободе. Каждая карта — кирпич в фундамент нашего спасения. Ты приносишь карту — ты приносишь надежду. Не себе. Нам всем. Он говорил спокойно, размеренно, будто читая священный текст. — Правило второе. Все карты принадлежат Пляжу. Никаких «моё». Никаких тайников. Одна колода. Одна цель. Один выход. Он слегка покачивал бокал в пальцах, глядя на меня поверх стекла. Проверял, впитываю ли я каждое слово. А я впитываю, впитываю для него, сохраняя нейтральное выражение лица, чуть приподняв брови. Заинтересованность, не более. — Правило третье. Ты подчиняешься порядку. Есть лидеры. Есть исполнители. Есть новички. И если мы хотим выжить — каждый знает своё место. «Знает своё место». Я сдержала усмешку. В любом стаде одно и то же. Кто-то наверху, кто-то под ногами. — Правило четвёртое. Мы носим только открытую одежду. Ведь зачем скрывать свои прекрасные тела. Верно? А какая открытая одежда может быть на Пляже? Конечно, купальник. Так как ты выглядишь потрёпанной и у тебя уж точно нет ничего подобного, мы найдём тебе что-то. Спасибо за комплимент. Я почувствовала, как по коже пробежал неприятный холодок, несмотря на жаркий воздух. Купальник. Открытое тело. Меньше тайн. И больше власти у тех, кто смотрит. — И самое главное… Мы не просто выживаем. Мы празднуем. Мы пьём, смеёмся, танцуем, трахаемся. Мы будем жить громко, пока не соберём последнюю карту. А когда колода станет полной… Мы уйдём отсюда. Он закончил почти шёпотом. Ну актер. Будто это обещание действительно чего-то стоило. Ну, послушала я эти правила. Бред бредом, но ладно. Что ж поделать. Придётся разгуливать в купальнике. Он сделал глоток вина, вытер большим пальцем остатки с губ и потянулся к тумбочке возле дивана. Движения уверенные, неторопливые. Он достал браслет. Я заметила краем глаза, что в ящике их много. Десятки. Разных размеров, но одинаковых по сути. Как ошейники. Он протянул один мне. — Надень. Это твоя очередь на выход отсюда. Но если будешь хорошо себя вести, повысим. Ты девочка не глупая, это видно… да и ещё довольно симпатичная. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, и откинулся на спинку дивана, оценивая реакцию. Я опустила взгляд, изобразила лёгкое смущение — едва заметную улыбку, будто не привыкла к комплиментам. А я привыкла. Пальцы аккуратно взяли браслет. Хотелось обблеваться от его слов. От его взгляда. От того, как он расставлял акценты — «повысим», «хорошо себя вести». Я надела браслет. Он неприятно обхватил кожу, плотно. Я едва заметно провернула руку. Ну красота. Шляпник взял рацию. — Купальник принеси мне, да на ту самую. Небольшой рост, да-да. Его голос изменился. Стал жёстче, громче, властнее. В этой системе он значил многое. Это было видно. Купальник принесли буквально за минуту. Я молча допивала вино, наблюдая за этим маленьким спектаклем. Музыка снаружи стала громче. Ветер шевелил занавеску, но в комнате всё равно стояла духота Смесь алкоголя, мужского парфюма и горячего воздуха. — Проведи её в комнату, какая там свободная. И ещё раз — добро пожаловать на Пляж. Последнее, что я увидела — его улыбку. Уверенную. Почти ласковую. Я задержала на нём взгляд на долю секунды дольше, чем нужно. Пусть думает, что я впечатлена. Потом вышла. Мда. Что тут вообще происходит. Охранник шёл впереди молча. Крепкий, широкоплечий. Красивый. От него пахло дешёвым дезодорантом. Коридоры были освещены мягким жёлтым светом. Где-то смеялись, где-то хлопала дверь. Пляж жил своей жизнью — шумной, пьяной, притворно беззаботной. Комната оказалась небольшой. Кровать. Две тумбочки. Светильник с тёплым светом. Телевизор на стене. Небольшой шкаф. Душ. И вода. Самое главное. Я замерла на секунду, глядя на блеск крана в ванной. Наконец-то я смогу помыться. На умывальнике стояла запечатанная зубная щётка и паста. Я подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела уставшая девчонка с потемневшей кожей от пыли. Под глазами синяки. На щеке засохшая грязь, тонкая царапина у виска. Волосы спутанные, ломкие, прилипшие к шее. Я коснулась своего лица кончиками пальцев. Кожа шершавaя. Горячая. После душа я буду выглядеть лучше. Так и случилось. Кожа действительно стала мягче — почти скользкой под собственными пальцами, хотя вода здесь отдавала железом. Металлический привкус будто осел не только на языке, но и в воздухе ванной комнаты. Пар ещё висел под потолком, густой, тёплый, и в нём смешивались запах дешёвого мыла и сырости старых труб. Я провела ладонью по плечу. Кожа была разогрета, чувствительная, будто тоньше обычного. Горячая вода сняла напряжение с мышц, но не с головы. Я надела купальник медленно, без спешки, оценивая каждую деталь в отражении мутного зеркала. Он выглядел как тщательно продуманный акцент образа, а не просто пляжная вещь. Глубокий чёрный цвет не был банальным. Он поглощал свет, делая линии тела чётче, строже. Верх с мягкими чашками и завязками на шее подчёркивал плечи — открытые, ровные, с едва заметными следами от горячей воды. Спина оставалась обнажённой, и я невольно задержала взгляд на отражении. Лопатки, плавная линия позвоночника, тёплый оттенок кожи после душа. Ну красота. Тонкий узор на ткани добавлял фактуры. Материал не казался плоским, он будто дышал, играл при каждом движении, ловил блики и тут же их гасил. Центральной деталью становилась ажурная сетчатая вставка, соединяющая верх и низ. Геометрический рисунок создавал ощущение лёгкости, но при этом не делал образ вульгарным. Наоборот — он вытягивал силуэт, подчёркивал талию, делал её визуально тоньше. Закрытое и открытое, плотное и воздушное — контраст был точным. Нижняя часть дополнялась полупрозрачной накидкой, завязанной сбоку. Лёгкая ткань спадала по бедру, образуя мягкие складки, и при каждом шаге слегка колыхалась, будто жила собственной жизнью. Она не скрывала полностью. Придавала фактуры, создавая ощущение движения даже когда я стояла неподвижно. В целом образ сочетал элегантность, смелость и утончённую женственность. Сдержанный, но притягательный. Я отступила от зеркала, окинула себя взглядом ещё раз. Неплохо. Очень даже неплохо. Связи с Кедзином у меня не будет несколько дней минимум. Мы оба это понимали. Идти в тот куст и забирать свои вещи — самоубийство. Сирасаги это знал, поэтому мы и договорились созвониться позже, когда ситуация станет безопаснее. Меня это злило. Я не люблю терять контроль над информацией. Но сейчас осторожность важнее гордости. Я поправила завязку на шее, слегка натянула ткань, проверяя, как она сидит при движении. Купальник действительно оказался удачным. Мне хотелось обследовать это место. Где охрана ленится. Где люди расслабляются. Где прячут ценное. Карты например. Ведь моя главная цель — украсть их. И я это сделаю. Но сначала надо отдохнуть. Музыка доносилась глухо, басы вибрировали через стены, отдаваясь в рёбрах. Смех, крики, всплески воды — всё это звучало резко, почти раздражающе. Люди там расслаблены. А расслабленные люди говорят лишнее. Я усмехнулась своему отражению. Да, я отношусь к натуре тусовщицы. Это во мне не умерло. Просто моя так называемая профессия заставила эту часть меня замолчать. Но она никуда не делась. И если нужно — я снова стану той, кто смеётся громче всех, танцует ближе всех и слушает внимательнее всех. Надо сходить на эту тусовку возле бассейна. Вдруг узнаю что-то полезное. Я провела ладонью по влажным волосам, позволив им свободно спадать по плечам, выпрямилась и направилась к выходу. Внутри уже включался привычный режим наблюдения. Люди здесь действительно жили так, будто завтра не существует. Кто-то пил, запрокидывая голову и позволяя алкоголю стекать по подбородку. Кто-то танцевал прямо в бассейне, расплёскивая хлорированную волну на стоящих рядом. Девушки в сексуальных купальниках забирались на барные стойки, изгибались под музыку, словно специально проверяя, сколько взглядов выдержит их тело. Парни ходили с оголёнными торсами — демонстративно, почти вызывающе, расправляя плечи и играя мышцами так, будто это их единственный аргумент в жизни. Воздух был тяжёлый. Сладкий запах коктейлей смешивался с хлором, потом и чем-то ещё. Горячим, возбуждённым. Музыка гремела так, что басы ощущались в груди, в солнечном сплетении, будто кто-то ритмично бил изнутри. И мне это… нравилось. В этой распущенности было что-то привлекательное. Но одновременно меня это раздражало. Особенно мужчины. Я смотрела на них. Самоуверенных, шумных, жадных до внимания, и внутри поднималось знакомое раздражение. Со сколькими я была? Достаточно, чтобы выработать закономерность. Всё одинаково. Сначала они тянутся ко мне. Потом начинают отдаляться. А дальше — либо пытаются подавить, либо сдуваются. Или, может, это просто такие парни водятся в криминальном мире? С “хорошими” я не связывалась. Даже не пробовала. Да и вряд ли мне было бы интересно. Я считаю их слабохарактерными. Люди, не способные переступить грань — убить, украсть, рискнуть по-настоящему — для меня хлюпики. Они будут морализировать, когда нужно действовать. Будут колебаться, когда нужно решать. Им меня не потянуть. Наверное, поэтому я уже давно ни с кем не спала. Не потому что не хотела. А потому что не нашлось того, кто выдержит мою жизнь, а не попытается её переделать под себя. Я двигалась сквозь толпу спокойно, не торопясь. Люди задевали меня плечами, влажной кожей, случайными локтями. Чьи-то пальцы скользнули по моей талии. Я не обернулась. Когда я вышла к более открытой части у бассейна, стало чуть прохладнее. От воды тянуло свежестью. Свет гирлянд отражался на её поверхности, разбиваясь на золотые полосы. Я замедлилась. Начала осматриваться внимательнее. Мне нужен был кто-то выделяющийся. Такие люди всегда есть. Те, вокруг кого пространство слегка меняется. Чаще всего именно они что-то значат. Но здесь… все были похожи. Оголенные тела, пляжные наряды, одинаковые улыбки, одинаковые движения. Слишком много шума и ни одного акцента. — Боже, она такая сука. Хотелось ей её шикарные волосы вырвать, жаль что рядом была её недоохрана. Шавка. Я проходила мимо компании девчонок и уловила их разговор. Они стояли тесно, почти касаясь друг друга плечами. Глаза у одной были злые, пьяные. Другая закатывала их в сторону басейна. Интересно. Я люблю конфликты. Я не остановилась, но отметила это в голове. Значит, здесь есть кто-то, к кому есть особое отношение. Я перевела взгляд на барную стойку. Там, практически распластавшись на ней, целовалась парочка. Я подошла ближе и легонько отодвинула их в сторону, освободив место. Девушка фыркнула, парень что-то пробормотал, но я уже села, закинув ногу на ногу. — Коктейль, сок или прям что-то крепкое? — раздался голос бармена. — Крепкое лей, — ответила я, не глядя на него. Я продолжала наблюдать за толпой. И вдруг почувствовала, что что-то изменилось. Это было почти незаметно, но ощутимо. Смех стал тише. Несколько человек повернули головы в одну сторону. Музыка не стала слабее, но в поведении людей появилась пауза. Как будто кто-то вошёл. Или появился там, где его не сильно ждали. Мне на руку капнуло что-то холодное. Я повернулась. На коже блестела янтарная капля. Бармен поставил стакан передо мной чуть резче, чем нужно. — Вот, — он указал на напиток и начал вытирать руки идеально белым полотенцем. — Это мой фирменный ликёр. Жду оценку от такой очаровательной девушки. Не видел тебя раньше. Память у меня хорошая. Новенькая? Он говорил быстро, почти без пауз, перескакивая с комплимента на вопрос. Энергия из него била, как из неисправного провода. Я наконец посмотрела на него. Молодой. Глаза живые, внимательные. Но скорее всего тупой. — Ага, новенькая. С таким вопросом ощущаю себя новенькой в какой-то школе, не находишь? Он усмехнулся. — В этом есть что-то похожее. Тут своего рода школа. И тебе ещё многого нужно узнать. Я легонько кивнула, будто принимая это как данность. И только теперь внимательно рассмотрела ликёр. Стакан был тяжёлый, с толстым дном. Напиток внутри густой, тёмно-янтарный, почти медный под светом ламп. Он не был прозрачным как вода, в нём чувствовалась плотность. Когда я чуть наклонила стакан, по стенкам медленно потянулись вязкие дорожки, оставляя тонкие блестящие следы. Я поднесла его ближе. Аромат был насыщенный. Сначала — запах карамели, тёплый и глубокий. Потом — лёгкая горечь обожжённого сахара. И под этим — крепкий спиртовой удар, который щекотал нос. Я сделала глоток. Жидкость коснулась губ. Сначала она обволокла язык мягкой сладостью, почти ласковой. Затем крепость раскрылась медленно, но уверенно. Не резкий удар, а нарастающее тепло. Оно прокатилось по горлу, спустилось в грудь, разлилось в животе тяжёлым горячим пятном. Я почувствовала, как внутри слегка расслабляются мышцы. Как будто напряжение, которое я держала в плечах, стало на полтона ниже. В послевкусии осталась приятная горечь и едва уловимая пряность. Не дешёвый алкоголь. Я медленно поставила стакан на стойку, всё ещё наблюдая за людьми, которые продолжали реагировать на что-то вне моего поля зрения. — Довольно неплохо, — сказала я, медленно отрывая стакан от губ. Бармен усмехнулся так, будто только что выиграл маленький спор с самим собой. Он ловко подхватил сигарету со стойки, зажал её между губами и прикурил, не отрывая от меня взгляда. Огонёк зажигалки на секунду высветил его лицо. — Знал, что понравится, — протянул он, выдыхая дым в сторону, чтобы не прямо в меня. Пауза повисла странная. Он продолжал смотреть. Слишком оценивающе. Влупить ему что ли? — Может, поцелуемся? — вдруг резко сказал он. Влупить. Я даже не сразу поняла, что он это всерьёз. Моё тело среагировало раньше, чем мысль. Плечи напряглись. Челюсть сжалась. В груди что-то резко щёлкнуло. Это не смущение. Я медленно повернула к нему голову. — Что? — вскрикнула я, насупив брови и наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку. В голосе не было флирта. Как же я хотела эту сигарету ему в горло затолкать. Он, кажется, только сейчас понял, что что-то не то сказал. Улыбка дрогнула. Но в тот же момент всё разорвалось. Резкие выстрелы. Громкие. Звук прошил воздух, будто металлический кнут. Музыка оборвалась почти мгновенно. Кто-то закричал. Кто-то уронил стакан. Стекло разбилось о плитку. Я резко повернулась в сторону выстрела. Адреналин ударил в кровь мгновенно. И вместо страха на губах появилась лёгкая ухмылка. Наконец-то. Слова бармена исчезли из головы, будто их никогда не было. Всё внимание — туда. Я соскочила со стула и быстро двинулась к источнику шума. Люди начали метаться. Паника распространялась быстрее, чем огонь по сухой траве. Я скользнула за спины нескольких парней, которые сами пытались понять, что происходит. Спряталась за ними, но видно было плохо. У басейна, похоже, стояли мужчины. Я видела только руку, поднятую вверх. Дымок ещё поднимался от ствола. — Всё, вечеринка окончена! Ушли все нахер отсюда! — прогремел знакомый голос. Я замерла. Да. Я уже слышала его. Грубый. Хриплый. С характерной насмешкой в интонации, даже когда он зол. Люди начали суетиться сильнее. Девушки хватали свои накидки, парни пытались выглядеть смелыми, но в глазах у многих читался страх. — И кто? Кто это сделал?! — тот же голос. Агрессивно. Жёстко. — Я спрашиваю ещё раз! Он не просто злился. Он был в ярости. Я прищурилась, пытаясь разглядеть лица. — Я жду признание от того, кто это сделал, — раздался уже другой голос. Спокойный. Почти холодный. — Если не услышу его… И вот этот голос я тоже слышала раньше. Он не кричал. Говорил тихо, но так, что его слушали. — Если не будет ответа, то то, что находится внутри этой железки, будет танцевать у ваших мозгах. — перебил его тот, что по агрессивнее. Он слегка повёл пистолетом, и свет от ламп скользнул по металлу. По спине пробежал приятный холодок. Вот это уже интересно. Кто-то сделал что-то серьёзное. Кайф. Я чуть сместилась, чтобы лучше видеть, стараясь оставаться в тени чужих спин. Адреналин приятно жёг в крови. Похоже, тусовка только начинается. И это именно то, чего я хочу.